EPISTULARUM

Ничего трудного: только жить согласно своей природе. Трудно это лишь по причине всеобщего безумия


Я НЕ АПЛОДИРУЮ. Я УЖЕ ЗАПЛАТИЛ ЗА БИЛЕТ
cambria_1919
Это один из принципов знаменитого в 20 веке и почти забытого ныне ирландского драматурга Бернарда Шоу. Лауреата Нобелевской премии (1925 г.) и Оскара (1939г.) - такая же пара наград теперь есть у Боба Дилана. Но больше никто такого дубля никогда не делал.

Шоу знал о театре всё.
Его 63 пьесы шли во всём мире.
Он пережил небывалые триумфы - но слыл (и был) эксцентричным оригиналом, язвительным остроумцем и человеком без предрассудков. Романтизация театра и культ звёзд смешили его. Он терпеть не мог аплодисментов и считал этот докучный шум зловредным обычаем. Одни хлопают в ладоши, считал он, потому что это нетрудно, а прочие им подражают.
Плату за билет он считал достаточной зрительской благодарностью актёрам. Надо сказать, что в конце 19 века, когда Шоу начал писать пьесы, зрители хлопали не только в финале пьесы, но и при появлении любимого артиста на сцене, и после понравившихся реплик. От таких манер отучал зрителей и Станиславский. Теперь аплодисменты приняты только тогда, когда занавес падает.

Но Шоу и финальных оваций не любил.
Однако как автору ему приходилось не только выслушивать их на премьерах, но и выходить с актёрами на сцену на поклоны.
На премьере пьесы "Человек и сверхчеловек" публика восторженно хлопала, и лишь кто-то на галёрке возмущённо свистел и ругался.
Шоу жестами призвал публику к тишине и обратился к человеку с галёрки:
- Мой дорогой друг, я целиком разделяю ваше мнение, но что мы можем поделать? Нас только двое, и мы бессильны против всех этих людей.

Шоу начинал как критик.
Писал о театре, живописи, музыке - в своей блестящей и непочтительной манере.
На него обижались.
После отзывов Шоу о художественной выставке один из художников накинулся на критика:
- Как вы можете так резко судить о живописи? Ведь вы не написали в жизни ни одной картины!
- Верно, - спокойно ответил Шоу. - Но, например, я считаю себя вправе высказаться о качестве омлета, хотя не снёс в своей жизни ни одного яйца.

Музыканты тоже часто сердились на критику Шоу, обвиняли его в непрофессионализме.
В ответ он дурачился, прикидываясь полным невеждой: просматривал с важным видом партитуру, держа её вверх ногами, подходил к роялю и пытался открыть его с узкого конца и интересовался у виолончелиста, не беспокоил ли его при обучении мундштук (наконечник духовых инструментов, который прижимают к губам).
Соседка как-то шепнула Шоу в концертном зале, где играл квартет:
- Прекрасно, не правда ли? Эти люди играют вместе одиннадцать лет.
- Только-то? - делано удивился Шоу. - А мне показалось, мы сидим тут уже целую вечность.

Как-то молодой критик Шоу опоздал к началу спектакля. Капельдинер сурово посмотрел на него, повёл в ложу и, как водится, потребовал ступать потише.
- А что, зрители уже спят? - удивился Шоу.

Ирония и самоирония не изменяли Шоу никогда. В 1925 году ему присудили Нобелевскую премию, и он воскликнул:"Конечно, это благодарность за то, что я в кои-то веки ничего не опубликовал за последний год!"
И отказался от премиальных денег. Он был уже знаменит и богат. " Эти деньги - спасательный круг, брошенный утопающему, когда он уже благополучно добрался до берега", - объяснил Шоу своё решение.
Он считал, что материально поддерживать надо молодых и бедных.

К кино Шоу относился прохладно, на экранизации своих пьес шёл с трудом.
Одному голливудскому деятелю он ответил так: "Разрешаю экранизацию при условии, что вы придумаете другое название, коренным образом измените сюжет и нигде - ни в титрах, ни в рекламе - не будете упоминать моего имени".
Другой кинопромышленник расписывал Шоу плюсы использования его драматургии в кино (при этом стараясь минимизировать гонорар):
- Подумайте, ваши пьесы увидят миллионы во всём мире! Ваши идеи захватят массы, внушат им ваши благородные взгляды!
- Вот так всегда, - ответил Шоу. - Вы, дельцы, думаете только о высоком искусстве, а мы, авторы - только про деньги.

Упрямый Шоу не разрешал режиссёрам сокращать и перевирать свои пьесы.
Директор одного из лондонских театров пришёл в ужас после генеральной репетиции пьесы Шоу: спектакль кончался непозволительно поздно. Он отправил автору телеграмму: "Разрешите сократить пьесу, так как зрители из провинциальных городов опоздают на последний поезд".
Шоу ответил с королевской надменностью:
"Сокращения запрещаю. Измените лучше расписание поездов".

В ДЕКАБРЕ 1707 Г. снова и опять
cambria_1919
"Пётр, желая мира, предлагал оный Карлу через бывшего при саксонском дворе французского министра Безенваля...

На сие Карл ответствовал: о мире буду с царём говорить в Москве, взыскав с него 30 миллионов за издержки войны.
Министры шведские объявили намерение короля свергнуть Петра с престола, уничтожить регулярное войско и разделить Россию на малые княжества.

Генерал Шпар был назначен уже московским губернатором и хвалился, что они русскую чернь (canaille) не только из России, но со света плетями выгонят".

Из материалов Пушкина к "Истории Петра".

КАЗАКИ вид с острова св. Елены
cambria_1919
Скучающий в последней ссылке Наполеон Бонапарт не написал откровенных мемуаров. Не таков был этот очень закрытый человек, ни на минуту не забывавший о том, что он перед лицом истории.

Зато он сочинил "Семнадцать замечаний на работу под названием "Рассуждение о военном искусстве", изданную в Париже в 1816 году".
Замечания Наполеона писаны исключительно для военных. Никакой лирики.
Но есть и любопытное.

"Русские ценят обученный полк казаков наравне с тремя необученными.
В этих полках ничто не стоит внимания, кроме самого казака: он хорошо сложён, силён, ловок, сметлив, хороший кавалерист и неутомим. Он рождён на коне, вырос среди гражданских войн и на равнине представляет собой то же самое, что бедуин в пустыне, что горный житель в Альпах. Он никогда не живёт в доме, не спит на постели и на заходе солнца меняет место ночлега, чтобы не проводить ночь в месте, где он мог быть замечен неприятелем".

Довольно непривычное описание - конный спецназ?
Содержится в фрагменте о том, "как действуют венгерская иррегулярная конница, мамлюки и казаки".
Венгерская конница - это гусары старого времени (считается, что слово родственно слову "корсары" - то есть изначально тоже своего рода казаки, вольные всадники-ополченцы).

Казаки, какими их запомнил и описал Наполеон, поразили Европу в ту бурную эпоху.
Они и были такими.

Но кто тогда теперешние казаки? Откуда они, почему другие и зачем они?

УБЕЖДАЯ, ПОБЕЖДАЙ пропаганда
cambria_1919
Приходится жить в интересные времена, к сожалению.
Эпоха Просвещения скончалась и забыта.
На полном серьёзе воспринимается проект колонизации Марса или уверения, что русские хакеры - председатели земного шара, так как выбирают американских президентов и раздают Нобелевские премии.
Рациональное, логичное и дотошно выверенное не нужно. Скучно это, да и не требуется никому.
Не нужно никаких доказательств. "Нас обманывали, а всё было наоборот".
Вот если наоборот, то очень нравится.
Главное, чтобы нравилось и поражало. Чтоб Земля налетала на небесную ось.
Это и есть успешная пропаганда.

О том, как это делается, есть забавное стихотворение Аркадия Кутилова (о Кутилове у меня уже была речь). На сюжет из Пушкина. Написано в 1970-е.

Известно всем, что звери - звери,
Огонь - огонь, цветы - цветы,
Что светоч подлости - Сальери,
А Моцарт - гений доброты.

Но день текущий поминутно
Ломает мнения людей.

Итак, приказ: внушить кому-то,
Что был Сальери не злодей.

Задача трудная, бесспорно,
Но разрешимая вполне:

Начнём с того, что день был чёрный,
И Моцарт Смерть видал во сне.

Она в Сальерином камзоле
Всю ночь тиранила кровать.
Ах мысли, мысли, си-бемоли...

"Давай, Сальери, выпивать!"

Так он сказал совсем невинно,
Не глядя в общем-то назад,
Но в чёрной крышке пианино
Он видел всё: вино и яд!

И хлынул мыслей водопадец,
И Моцарт с каменным лицом
проговорил:"Сальери, братец,
Сходи в подвал за огурцом..."

Пока один бродил в подвале,
Другой стаканы подменил.

Сальери в церкви отпевали,
Весь свет Сальери хоронил.

Аккорд...
Рыданье...

Суть идеи:
Чтоб в заключенье грозно взвыть:
"Доколе ж Моцарты-злодеи
Нас будут ядами травить?!"

ВОР НА ДОВЕРИИ криминал эпохи Наполеона
cambria_1919
Мир никогда не был безопасен.
Приёмы преступников достаточно примитивны, но безотказно работают столетиями.
Вор на доверии - очень древний тип.
Работает на больших дорогах, но не выходит из лесу с кистенём, а попадается как милый собеседник в харчевне или отеле, оказывается соседом в дилижансе или в самолёте, завязывает знакомство в магазине или галерее, причём оказывается знатоком именно того, что вам всего интереснее и милее.

Прежде чем обратиться к бурному времени наполеоновских войн, стоит вспомнить одно из громких преступлений XVIII века.

8 июня 1768 года в одной из гостиниц Триеста был убит знаменитый археолог и историк искусств Иоганн Винкельман.
Учёный был заколот прямо в своём номере. Бывшая при нём коллекция античных редкостей, а также все его деньги и вещи исчезли.
Преступление было жестоким и дерзким: грабитель подкрался с учёному, работавшему за столом, накинул на шею верёвочную петлю и стал наносить удары ножом. Винкельман, человек сильный и ещё нестарый, закалённый трудами на раскопках, отчаянно сопротивлялся. Раненый, он вырвался из рук бандита и выбрался на лестницу, где и умер на руках прислуги.
Преступник скрылся с добычей.

Надо сказать, что, несмотря на примитивные методы расследования, полиция сумела раскрыть это дело. Ни о какой дедукции тогда и слыхом не слыхали, зато свидетелей находить и опрашивать уже умели.
В гостинице видели, что накануне гибели Винкельман познакомился с неким любителем древностей и с удовольствием беседовал с ним. Пригласил в номер.
По описаниям очевидцев в новом приятеле археолога узнали некоего Арканджели - местного рецидивиста, который только накануне вышел из тюрьмы.
Преступник был пойман. По тогдашним законам Австрийской империи он был колесован.

Теперь история из времён Наполеона и не столь мрачная.

Её герой (он же жертва) - одна из самых двусмысленных фигур русской литературы. Это презираемый Пушкиным и его друзьями, но весьма популярный у публики Фаддей Булгарин.

В 1809 году, о котором речь, никаким писателем, журналистом и жандармским агентом Булгарин ещё не был. Ему 20 лет, он выпускник Шляхетного корпуса в Петербурге, вроде бы улан - и блуждает по Европе в поисках удачи.
А Европа той поры - мутное море военных неурядиц, перекроенных границ, волнения умов и сияния славы Бонапарта.
Немудрено, что Тадеуш (это в России его звали Фаддеем) Булгарин устремляется из родной Польши прямо в Париж.
К Наполеону, естественно.
Правда, путь неблизкий. Тадеуш небогат, добирается где в случайной дорожной фуре, где в почтовом дилижансе.

Беда застаёт его в сонном немецком городишке Лауэнбурге, куда он прибыл из Дрездена в трюме барки, принадлежащей какой-то чулочной фабрике. Он вспоминает: "Иногда приходилось тянуть барку бечевою, и тогда я шёл пешком" (бурлаки были не только на Волге!)

В Лауенбурге Тадеуш остановился в гостинице, поскольку в этом городе барка задержалась по чулочным делам на два дня.

И вот наутро искатель приключений просыпается с ужасной головной болью.
Хочет взглянуть на часы - на столике их нет.
Выходит, шатаясь, в коридор, спрашивает, который час, и с ужасом узнаёт, что уже 6 часов вечера следующего дня - то есть он проспал почти сутки.
Деньги Тадеуш держал в особом поясе-чересе и на ночь прятал его под подушку.
Под подушкой пусто.
"Открываю ящик в столе, где были мои бумаги, паспорт и кошелёк с расходными деньгами - всё исчезло! В чемодане нет ни белья, ни платья! Я ограблен и отравлен!"

Что же произошло?
Встреча с вором на доверии.

Накануне вечером Тадеуш познакомился с симпатичным скромным парнем по имени Роберт, который напросился в слуги.
Работать обещал не за деньги - только за еду.
Роберт продемонстрировал безупречный паспорт, отличные характеристики от цеха портных, к которому якобы принадлежал, и пылкую любовь к Наполеону. Молодые бонапартисты решили вместе добираться через Гамбург в Париж и послужить великому корсиканцу.

Получив доступ в номер Тадеуша, Роберт, в отличие от убийцы Винкельмана, не стал резать жертву ножом, а усыпил, напоив вином с опием.
И обобрал до нитки.

Всё как всегда.
И сегодня случается то же самое.
Только вместо опия клофелин.

Конец истории довольно занятный.
Отравление опием подтвердил призванный в гостиницу врач. Бургомистру подано заявление о преступлении - иначе невозможно было беспаспортному получить нечто вроде справки (составлена со слов потерпевшего и владельца барки).
"Вчерашний обкраденный" Тадеуш становится достопримечательностью маленького городка, где никогда ничего не случается - владелец гостиницы показывает его местным обывателям за деньги.

У самого Тадеуша ни гроша, и никто не торопится ему помочь.
Единственная ценность - перстень, который вор не смог снять с пальца спящего.
Тадеуш продал перстень за 12 талеров и купил себе "крепкие башмаки, подкованные гвоздями (Wanderer-Schuhe)", пару рубах, чулки, кусок клеёнки (плащ на случай дождя) и пешком потопал в Гамбург. Там вроде бы проездом жил какой-то родственник.

Поскольку пешие переходы трудны и долги, родственника в Гамбурге Тадеуш не застал.
Он был в отчаянии.
Как поляк и католик отправился к местному католическому священнику.
Естественный выход для человека в то время - церковь оказывала покровительство попавшим в беду. И вот днём Тадеуш болтался без дела по городу, а потом ужинал и ночевал у доброго пастора.
Однако долго так продолжаться не могло. Молодой человек занял 50 наполеодоров у некоего негра с острова Сан-Доминго (войны основательно перемешали народы, так что негр представлял французский торговый дом в Гамбурге) и уже собрался продолжить пеший поход за славой, как вдруг...

Вора поймал именно тот католический священник, у которого приютился Булгарин.
Вор, как и Тадеуш, прибыл в Гамбург.
Но стремился он не к Наполеону, как врал Тадеушу, а к своим подельникам. Шайка уже сумела обокрасть какую-то богатую даму в Берлине, тоже отравив её опием. Преступники купили себе отличные фальшивые документы и порознь, чтобы не привлекать внимания лучшей в Европе французской оккупационной полиции (которая, очевидно, их уже искала), отправились в Гамбург.
По дороге лже-Роберт походя обокрал Булгарина. Были на его совести и другие подобные аферы.

На свою беду в Гамбурге вор очень серьёзно заболел.
Ему стало так плохо, что он позвал священника и на исповеди рассказал обо всех своих преступлениях. Показал целый склад ворованных вещей.
Пастор немедленно известил полицию.
А как же тайна исповеди?
Да никак.
Пока священник убеждал Роберта отказаться от преступного ремесла, полиция произвела обыск в его комнате и обнаружила множество ворованных вещей.
В том числе и всё, украденное у Тадеуша.
Из поданного им в Лауенбурге списка недоставало только ста пятидесяти франков!

Как сложилась жизнь вора на доверии Роберта, неизвестно. В горячке он был перевезён в тюремный госпиталь.

А вот Тадеуш воспрял духом. Не ведая, какая причудливая судьба ждёт его впереди, покатил он с ветерком на почтовых, чтоб поскорее оказаться "в столице тогдашнего владыки почти всей Европы, для которой Париж был тогда то же, что Рим во время первых кесарей и Мекка для мусульман!"

ПАМЯТИ ДОКТОРА ЛИЗЫ
cambria_1919
Ей принесли сегодня много цветов. И немного грязи. Даже тут, в ЖЖ.

Но никто не скажет, что она не делала того, что делала. Часто делала то, чего никто больше делать не хотел.
Например, кормила и лечила бомжей.

За это ей моя благодарность и мой цветок - история одного бомжа.
Елизавета Глинка понимала, что в любой, даже самой богатой и благополучной стране, всегда будут такие люди.
Это их судьба, и помочь им можно только одним способом - накормить.

Мой герой в конце жизни был бомжом. Правда, умер давно, в 1985 году. Тем летом в городе Омске был найден труп избитого бездомного бродяги. Причину смерти выяснять особо не стали - смерть дело обычное у этих, у бичующих. Где это тело похоронили, неизвестно.

То был поэт Аркадий Кутилов.
Много позже Евгений Евтушенко, случайно прочитав его стихи в мастерской одного художника (стёртая машинопись), тут же включил их в Антологию русской поэзии ХХ века рядом с творениями самых знаменитых.

Сам о себе Кутилов написал так:

Куда бы мысль не долетала -
Я там бывал, летал, ходил.
В бокал плеснул чуток Байкала,
Землёй смоленской подсластил,

В глухой тайге морозил сопли,
В свинцовой Балтике тонул,
И югославский город Скопле
Мне хрупко окнами сверкнул.

Верёвки вил и делал свечи,
Сушил, крошил, пушил, тушил.
Бродяга, шут, матрос, газетчик.
Умру - не скажете: не жил.

Мой лик забвенью не предайте,
Земля не вынесет того -
Вы в каждом встречном узнавайте
Бродягу-сына моего.

Вся биография тут и характер. У него были друзья, были поклонники, жёны, ребёнок, но всё это прошло - его путь был иным, бесприютным и против всех. Есть такие люди.

Лучше про стихи. Вот портрет женщины, "Этажи":

В твоей измученной душе
Темно на первом этаже.

В шестнадцать лет, давным-давно
Разбита лампочка... Темно.

На третьем - книги возлюбя -
Пустые поиски себя.

Четвёртый, пятый и шестой -
Пустила мужа на постой.

Держи-хватай-продай-купи -
Душа металась на цепи.

И вот чердак. Конец пути
И равнодушие в груди.

- Вам повторить? - спросили вдруг.
Но - пара выброшенных рук

и тихий шёпот:"Не хочу.
Ты лучше тонкую свечу

поставь на первом этаже -
там кто-то мечется уже".

Кутилов любил зверьё. Мог вот так пронзительно, в четыре строчки:

"Хозяйка! Мамка! Будет получка -
я их куплю у тебя, поверь!"

...Пришёл с работы... Рыдала Жучка...
Всё ж утопила, седая зверь!

Много иронического и издевательского сочинил. Это он придумал "рекламу":

Если вас простая смерть не берёт,
Вам поможет умереть "Аэрофлот".

Ещё ядовитое:

Ну, что ты, старуха, ворчишь на судьбу?
Тебе бы корону да месяц во лбу!

И так обобрали судьбу дочистА:
Все дети и внуки на важных постах.

Наталья заведует базой конфетной,
Егорий заведует базой ракетной ,

Федора и Фёкла - по нервам врачами,
Ермила - в столичной газете начальник.

Газета своя, медицина своя -
Какого тебе ещё надо... житья?

Конфет наедимся до "ой, не могу"
И будем ракетами бить по врагу!

Ещё одно довольно известное, о жизни, смерти и славе.
Увидите бомжа - вспомните об Аркадии Кутилове. И не отворачивайтесь. Как не отворачивалась от таких людей Лиза Глинка.

Теперь стихи:

Река сентябрём освистана.
Уеду по сентябрю.
Провинциальной пристани
Полмесяца подарю.

Просроченные билеты,
И в зале полно гостей,
На стенках висят поэты
Четырнадцати мастей.

Носатые и курносые -
Великие, как один -
И бежевые, и розовые,
Лохматые и причёсанные -
Молчат с голубых картин.

А в жизни... Свеча грошовая
На выщербленном столе,
Да рядом еда дешёвая,
Да рукописи в золе...

От бледности предрассветной
Рельефно остреет нос -
Ведь он не всегда победно
Раскачивается средь звёзд

Унылый, как диаграмма,
Как показатель краха...
А драма - всего лишь драма,
А славы пока ни грамма,
Да порванная рубаха.

...А лет через двести-триста
(Плюс-минус какой-то год)
Провинциальную пристань
Обрадует пароход.

(Такой пароход обычный,
Такой искромётно-зычный,
Возможно, исконно русский,
а может, и заграничный).

Он мыкнет гудком ей издали,
Дымище взовьёт кольцом
И в грудь зарыдавшей пристани
Уткнётся моим лицом.

НА СВЕТЕ ВСЁ КОГДА-ТО БЫЛО В ПЕРВЫЙ РАЗ
cambria_1919
Заголовок кажется банальным, но когда-то и это надо было сказать впервые.
У греков до этого додумался Софокл.
Впервые было всё - в том числе и болезни. Вернее, сведения о них. Какие-то хвори будто родились вместе с человеком, на другие люди постепенно начали обращали внимание, какие-то казались возникшими внезапно и ниоткуда.
Конечно, последние - это инфекции.

Впрочем, несмотря на многие верные догадки древних медиков, люди античности природы инфекций ещё не понимали. Они считали, что "особых семян болезней не существует" - просто нарушается божественная гармония либо в теле человека, либо в движении небесных светил (вот тогда и возникает массовая эпидемия).
Больше всего люди удивлялись, откуда берутся вдруг новые болезни.

Особо интересны сообщения о странных хворях, которые то появлялись, то исчезали. Описаны они хоть и очень подробно, но современные медики не всегда могут быть уверены, что же такое это было.
Несколько удивительных болезней (чаще, правда, с чужих слов) описал Плутарх (2 в н.э.), один из самых популярных и занимательных рассказчиков античности.

Вот образчик:
"Агатархид сообщает о болезни, распространившейся среди жителей побережья Красного моря. Среди других ранее не засвидетельствованных проявления этой болезни было и такое: в руках и ногах больного заводились змейки, поедавшие мышечную ткань. Иногда они показывались наружу, но при попытке ухватить их скрывались обратно и причиняли невыносимые страдания".

Здесь Плутарх, скорее всего, вполне достоверно описывает поражение риштой или дракунлёз (в латинском названии болезни упомянута даже не змейка, а дракончик!)
Эти зловредные гельминты до сих пор распространены в Африке и Азии; в своё время советские врачи успешно искоренили ришту в Средней Азии.
Картина болезни крайне неприятная: попив некипячёной воды, человек заглатывает крошечных рачков-циклопов, переносчиков личинок ришты. В организме человека из личинки вырастает тоненький червь и, блуждая по разным тканям, достигает длины от 30 см до 1,5 м, после чего устремляется к кожным покровам, под которыми сворачивается в клубок. Здесь он готовится, разорвав кожу человека, выйти наружу вместе с созревшими новыми личинками.
Живёт в организме ришта целый год. Последняя стадия её пребывания под кожей, вскрытие нарыва и лечение раны невероятно мучительны для человека.

Успокаивает одно: если сегодня какой-то путешественник подхватит ришту в экзотическом путешествии, современная медицина поможет ему на ранних стадиях.
Не то было в старину и даже совсем недавно, в 20 веке. Вытаскивать длиннющую ришту из-под кожи приходилось, осторожно наматывая её на стержень. Занимало это несколько дней. Есть даже мнение, что посох бога Асклепия/Эскулапа, обвитый змеёй, и есть символ извлечения ришты.

Рассказывает Плутарх и о других, по-настоящему загадочных случаях:
"Один человек, в течение долгого времени страдавший задержанием мочи, извлёк у себя узловатую ячменную соломинку. А наш друг в Афинах Эфеб, как мы знаем, извергнул вместе с большим количеством спермы маленькое мохнатое животное - многоножку, быстро бегавшее".

Описан и любопытный случай летаргии: "По сообщению Аристотеля, бабка некоего Тимона в Киликии ежегодно впадала в двухмесячную спячку, и только по дыханию можно было убедиться при этом, что она жива".

Есть и совсем баснословное:"В извлечениях из Мемнона упоминается такое проявление болезни печени: заболевший тщательно подстерегает домашних мышей и ловит их; между тем в настоящее время это нигде более не наблюдается".
Вот и славно.

Однако всё-таки наибольшее впечатление на античного обывателя, как и на теперешнего, производили рассказы о жутких неискоренимых паразитах, которые могут замучить человека до смерти.

Вот финал рассказа Плутарха о судьбе римского диктатора Суллы:

"Всё это (разврат и пьянство - С.) питало болезнь Суллы, которая долгое время не давала о себе знать, - он вначале и не подозревал, что внутренности его поражены язвами. От этого вся его плоть сгнила, превратившись во вшей, и хотя их обирали день и ночь (чем были заняты многие прислужники), всё-таки удалить удавалось лишь ничтожную часть вновь появлявшихся. Вся одежда Суллы, ванна, в которой он купался, вода, которой он умывал руки, вся его еда оказывались запакощены этой пагубой, этим неиссякаемым потоком - вот до чего дошло. По многу раз на дню он погружался в воду, обмывая и очищая своё тело. Но ничто не помогало. Справиться с перерождением из-за быстроты его было невозможно, и тьма насекомых делала тщетными все средства и старания".

История болезни Суллы не кажется правдоподобной.
Однако она поддерживается многими античными источниками.
Современные историки медицины не могут прийти к общему мнению, чем же страдал диктатор. Но перерождение плоти во вшей, конечно же, полная ерунда. Зато Сулла много лет страдал кожными раздражениями (дерматитом). Аллергические реакции в виде крапивницы или сенной лихорадки античные врачи знали, но более тяжёлые случаи ставили их в тупик.

Другое дело, что какая-то "вшивая болезнь" (фтириазис) всё-таки встречалась в античности.
Тот же Плутарх собрал о ней сведения: "Говорят, что в далёкой древности вшивая болезнь погубила Акаста, сына Пелия, а позднее поэта и певца Алкмана, богослова Ферекида, Каллисфена Олинфского, брошенного в темницу, а также юриста Муция. Если же сюда добавить и тех, кто не прославился ничем полезным, но всё же приобрёл известность, то упомянем и беглого раба по имени Эвн, который начал рабскую войну в Сицилии; пойманный и привезённый в Рим, он умер от вшивой болезни".

Вот такие диковинные хвори. Были или не были?
Хорошо, что теперь их нет.

ЧУДО-ДЕРЕВО винтажные ёлочные игрушки
cambria_1919
Оригинал взят у cambria_1919 в ЧУДО-ДЕРЕВО винтажные ёлочные игрушки
DSCN1717а

Рождество подарило нам ёлки. Они теперь такие разные, на любой вкус.
Хорошо, я согласна считать любой конус или пирамидку условной ёлкой. На убранную в европейском стиле ёлку согласна смотреть несколько минут на вокзале или в офисе - когда на ней только красные шарики или только золотые бантики.

Только дома это странно - как если бы на стол поставили десять одинаковых салатниц с оливье и больше ничего.

Хорошо, когда ёлка полна чудес и волшебства. Когда-то на неё вешали пряники, орешки, яблочки, чтоб дети могли их срезать и съесть. Такие игрушки самые изначальные. Абстрактными блестящими предметами они стали очень недавно. Ведь ёлка - волшебный сверкающий дом, полный удивительных обитателей.

На моей ёлке есть винтажные игрушки. Их не так много, но они хранятся в семье несколько поколений.
DSCN1747а
Это картонажи (1950-е). Раньше их было множество, теперь они вышли из моды. Но и на современной ёлке они смотрятся замечательно.
Образ белого медведя, кажется, один к одному заимствован "Единой Россией".

DSCN1671_1
У каждого зверя очень узнаваемый силуэт, а краски с годами не блекнут.

DSCN1672_1
Это крокодил в шляпе. Из сказки Чуковского или из советского сатирического журнала?

DSCN1781а
Овощи и фрукты из ваты такие же старинные игрушки, как и картонажи. Подобные делали ещё "при царе". Эти - кустарного производства, 1950-е г. Пучок редиски, яблоко, груша, лимон. Фактура почти натуральная, краски сохранили яркость. Только ярко-зелёный пигмент выцвел, и пупырчатый зелёный огурчик стал солёным.

DSCN1786а
Серебряные орехи - традиционное украшение ёлки. И ватные грибы! На один съедобный приходится два ядовитых мухомора. Почему-то в 1950-е мухоморная окраска была в большом почёте. Судя по старым фотографиям, под мухомор часто раскрашивали зонтики-грибки над детскими песочницами.

DSCN1807и
Вот и у этого стеклянного зайчика-щёголя (1950-е) штаны в тот же модный мухоморный горошек.

DSCN1769а
Эта компания стеклянных персонажей на прищепках тоже из 1950-х - Дед Мороз с большой красной книгой, девочка в модном пальтишке с капюшоном-куколем и Чернормор с длинной бородой.

DSCN1773а
Ещё один герой Чуковского, доктор Айболит (1950-е). Или просто доктор?

DSCN1792в
Стеклянные бусы - одно из самых прелестных ёлочных украшений, теперь почему-то забытых. 1960-е.

DSCN1806о
Этот шар с птичкой (голубь мира? но совсем не похож на палому Пикассо!) невероятно тяжёлый. Говорят, что довоенные игрушки были именно из такого толстого стекла. Как хороший гранёный стакан, этот шар не разбивается, хотя падал множество раз. Так что сделан по очень старой технологии.
Позднее игрушки стали необыкновенно тонкими и хрупкими, потому и сохранить их стало трудно - каждый Новый год что-то бьётся и исчезает навсегда.

DSCN1799п
Бумажные хлопушки (нач. 1960-х). Надо было дёрнуть такую "конфетку" за ниточку, и раздавался хлопок, бумага рвалась, так что эти две уцелели случайно.
Теперь они вряд ли сработают, но внутри у них конфетти, которое должно было рассыпаться при "взрыве".

DSCN1809о
А это ещё один картонаж - дрессированный медведь с шаром.

Более поздние игрушки, которых большинство на этой ёлке, я фотографировать не стала.
Но каждая эпоха придумывала что-то своё интересное.
Весёлого Рождества! И чудес под ёлкой!


БОЛЬШОЙ МОСКОВСКИЙ СНОС
cambria_1919
гум

Здание, которое на этой старинной фотографии служит фоном для памятника Минину и Пожарскому, выглядит изящно, не так ли?

Московский ампир, работа знаменитого О.И. Бове.
Это Гостиный двор или Верхние торговые ряды. Выстроены в 1814 году (старый Гостиный двор разграбила и сожгла армия Наполеона).

Этот Гостиный двор много симпатичнее тех торговых павильонов, что разрослись вокруг станций метро в 1990-е и недавно стёрты с лица земли под разноголосый хор то радости, то возмущения.

Однако и в XIX веке замена этих Верхних рядов новым зданием, известным ныне как ГУМ, сопровождалась бурей страстей.

Read more...Collapse )

Но ГУМ это Гум.
Ничто новое не прививается легко и не кажется идеальным.
Но когда оно становится старым и привычным, только удивляешься: разве что-то могло быть иным?

ПИРОЖКИ ИЗ ГОВНА элита смотрит кино
cambria_1919
Такое название не я придумала, а довольно известный и успешный советский писатель Юрий Нагибин, прозаик и кинодраматург ("Председатель", "Бабье царство", "Красная палатка", "Чайковский", "Дерсу Узала" Курасавы, три сезона "Гардемаринов" и пр.)

А дело действительно во вкусе. Который такой разный у всех. И индивидуальный, и групповой.

Вот запись из дневника Ю.Нагибина от 18 марта 1983 года.

"Ездили в посольство смотреть картину. Забыл название. "Подружка" или что-то в этом роде. Соль в том, что Дастин Хофман играет бабу. "Тётка Чарлея" на новый лад, но с феминистской идеей. Преобразившись в женщину, он понял, насколько женщина бесправна в капиталистическом обществе, за всё ей приходится расплачиваться пиздой. Нам бы эти заботы!

Скука смертная. Но американцы веселились, как дети, и одновременно сочувствовали идее.
Мы сидели в ряд: Алла (жена Нагибина - С.), я, Щедрин, Плисецкая, Мессерер, и ни один из нас не улыбнулся, и все мы дружно злились на хохочущих американцев.

Картина уже представлена на "Оскара". Грустно, что людям даны безграничные возможности, а они лепят пирожки из говна. Но, видимо, это то, что нужно впавшему в маразм и ничтожество человечеству. От искусства решительно не хотят тревоги".

Приговор!
Понятно, речь идёт об известном фильме "Тутси" Сидни Поллака, который многие видели.
"Тупые американцы" из Американской же киноакадемии поставили его на 17 место в списке лучших комедий всех времён. Оскарв за него получила лишь Джессика Лэнг, зато Золотых глобусов было аж три, включая приз Хоффману за лучшую мужскую роль бабы.
Советские зрители этот "пирожок" тоже приняли на ура и проголосовали рублём - 85 место в совокупном (наши и "ненаши" фильмы) отечественном прокате тоже за все времена.
И феминизм наших сограждан вполне устроил, и степень тревожности. Смеялись, как и американцы.

Во всём этом казусе интересно другое - советские деятели искусств, сидящие на хорошей человечной комедии с каменными лицами. Горюющие о том, как низко пало человечество.
Ладно бы были члены Политбюро (хотя эти, кажется, посмеяться любили). Но Нагибин, на каждой странице дневника ругательски (но далеко не как мастер слова) ругающий советскую власть! И остальные советские гости на киносеансе в американском посольстве были того же рода.
Чего они ждали от комедии? Каких трагедий? Каких тревог? Отчего феминистская идея показалась маразмом? Отчего они злились?
Загадка.

?

Log in