?

Log in

No account? Create an account

EPISTULARUM

Ничего трудного: только жить согласно своей природе. Трудно это лишь по причине всеобщего безумия


ЭТО НЕ ХУДИ
cambria_1919



То было героическое время.
Интеллигентные люди не заглядывали тогда нетерпеливо в раздел мод - непременную принадлежность всякого журнала (такой раздел с выписанными из Парижа картинками-вклейками был даже в некрасовском "Современнике"; о модах писали возлюбленная Некрасова Авдотья Панаева и её модник-муж Иван Панаев).

Молодёжь бредила новыми идеями, всеобщим равенством, освобождением народа.
И она пошла в народ.
Одна из прекрасных и грустных страниц русской истории.

Юность категорична.
Совершать великую миссию в протокольном фраке, в гастуке а ля Гладстон, в цилиндре?
Ни за что! Да и народ не поймёт, решит, что баре чудят.

Так в середине 19 века возникло это уникальное явление - уникальное для послепетровской европеизированной России, конечно. Появилась совершенно оригинальная мода, основанная на собственно российских представлениях и формах.
Без всякой оглядки на "что там носят в Париже и Лондоне".

Надо сказать, идея такого наряда носилась в воздухе.
Грибоедов и его герой Чацкий трунили над модным фраком и французистым обликом русских дворян ("хвост сзади, спереди какой-то чудный выем").
Однако противопоставить что-то светскому дендизму было трудно.

Это решился сделать славянофил Константин Аксаков в 1840-е.
Он отрастил бороду и стал появляться в костюме, сшитом по мотивам допетровских времён, в кафтане и мурмолке.
Весь высший свет потешался над ним, повторяя остроту денди Чаадаева: "Русские крестьяне при встрече принимали его за персианина".

Хотя бороды вскоре оказались на пике европейской моды, первая попытка создать мужской костюм в национальном духе провалилась.

Однако 20 лет спустя сама жизнь вывела искателей русского стиля на верную дорогу.

Молодые энтузиасты, что пошли "по всей Руси великой" агитировать, просвещать, лечить и учить народ, отказались от европейских модных новинок. По многим причинам.
Помните,Онегин "три часа по крайней мере пред зеркалами проводил" - да ещё при деятельном участии француза-камердинера?

Народники своим видом не только не желали контрастировать с крестьянской массой, но ещё и нуждались в одежде удобной, неприхотливой в уходе.
Для чего "панталоны, фрак, жилет", крахмальные рубашки с манишками и сложной вязки галстуки не годились.

И молодые люди тогда оделись по-крестьянски!

Русская рубашка-косоворотка оказалась вещью чрезвычайно практичной.
Она не требовала никакого крахмала.
Никакого галстука.
Её можно было шить из любого материала.
Можно было носить самостоятельно, без жилета и фрака или визитки.
Она идеальна для жаркой летней погоды, когда почтенная публика изнывала в своих многослойных европейских одеждах (крестьянскую красную рубашку нашивал ещё Пушкин на ярмарке в Святых Горах; такие рубашки шились и дворянским детям).

Но и с сюртуком она вполне смотрелась (длина её была до середины бедра).
И выглядела - с пояском, с брюками, забранными в сапоги - вполне эффектно и щеголевато.

Как непринуждённая и лёгкая, без излишеств, одежда, косоворотка получила громадную популярность на многие годы.
Её носили все - даже те, кто по долгу службы облачался в городе в мундир. Зато на даче и в деревне они блаженствовали в лёгких и удобных рубашках.
В европейской моде подобное  будет возможно только спустя лет 50, с появленим популярного спортивного стиля, теннисных и футбольных, как их тогда называли, фуфаек.

Множество старинных фотографий запечатлели мужчин в косоворотках в составе дачных и пикниковых групп.
Эти рубашки постоянно и с шиком носили критик В.Стасов, писатели Л. Андреев и М.Горький (есть их отличные портреты в косоворотках, написанные Репиным и Серовым).
Та же русская рубашка стала прообразом гимнастёрки, "прослужившей" в русской армии аж до 1970 года!

Частным случаем неформальной русской одежды такого рода стала знаменитая толстовка.

Автор "Войны и мира" запечатлён в своём неповторимом наряде уже на портрете Крамского 1873 года.
Значит, дизайн толстовки к этому времени уже создан.
Кто его автор?
Сам писатель, графиня Софья Андреевна?
Свояком писателя Степаном Берсом описана "фланелевая блуза... своеобразного фасона, который умела шить только  одна старуха Варвара из яснополянской деревни".
Так что запишем в гипотетический ряд дизайнеров - авторов толстовки и эту Варвару.

Толстовка представляла собой весьма своеобразную помесь крестьянской простоты и просторности с некоторыми европейскими мотивами.
Была она той же длины, как русская рубаха, и тоже носилась под поясок.
Однако имела отложной воротничок и манжеты.
То есть всё же надевалась по-аристократически на нижнее бельё (белоснежный воротничок и рукава нижней рубашки видны на портрете работы Крамского),
От блузы художника она унаследовала кокетку (но никаких традиционных бантов на шее!), от гарибальдийки - застёжку спереди на планке (гарибальдийки в 1860-е годы вошли в большую моду, но они заправлялись в брюки и предполагали на шее романтический платок - такое баловство тоже не для Толстого).

Постепенно форма наряда Толстого оттачивалась: у блузы появились карманы - по паре на груди и ниже пояса. Белый воротничок исчезает, бельё больше не выставляется напоказ.
Многочисленные портреты показывают писателя в толстовках самых разных цветов: в синей, белой, чёрной, бледно-голубой.

При жизни писателя такой наряд носили в основном его последователи.
Однако чуть позже эта удобная одежда практически вытеснила из интеллигентского гардероба косоворотку - карманы вещь необходимая!
Толстой набивал карманы книжками и тетрадками с записями, там же держал часы. Сам он курить бросил, а вот толстовцы в карманы клали ещё и портсигары и спички.

Практичность и непритязательность толстовки объясняет её повальную популярность в эпоху Мировой войны и  революции.
И в первые советские годы.
Толстовки тогда имели все, кто не мог или не желал носить военного и полувоенного обмундирования - писатели, аристы, учителя, совслужащие.
Думаю, все помнят, что в "Двенадцати стульях" на Людоедке Эллочке халатик, переделанный из толстовки мужа-инженера, отороченный загадочным мехом.
Художник братья Корины на великолепном портрете Нестерова оба в чёрных толстовках с глухими стоячими воротниками (был и такой вариант кроя).

Киносценарист А. Каплер вспоминал о богеме 1920-х:

"Среди простых смертных в ту пору распространилась мода на толстовки.
Это объяснялось весьма материальными  мотивами: под толстовку не нужна верхняя сорочка, не нужен галстук, её можно сшить из чего угодно - начиная от небелёного холста и кончая куском портьеры.
"Жрецы искусства" тоже часто ходили в тостовках, но шились те из чего-то сверхнеожиданного. Из лилового бархата, например.
А как-то я видел на одном из них толстовку из золотой парчи.
Эти снобы носили толстовки полурасстёгнутыми - так, чтобы  виднелась белоснежная сорочка и галстук, завязанный бантом".

Забавно, что на закате своего существования демократичная, полукрестьянская ,"опрощенческая " толстовка вдруг превратилась в свою противоположность - вычурный и претенциозный наряд.

А закат был близок.
Суровое сталинское время вытеснило толстовку, заменив её строгими френчами, обыденными европейскими пиджачными парами и массовой спортивной одеждой.
Кончилась эпоха вольного творчества и дерзкого самовыражения.

Некоторое время назад слово "толстовка" снова всплыло.
Tolstoy blouse.
Так стали называть повседневные трикотажные свитера с карманами.
Часто с капюшонами.
Разумеется, без всякого перехвата пояском.

Прибыли они как таковые не из Ясной поляны, поскольку делятся  на свитшоты (без застёжки) и худи (с молнией).
С толстовской толстовкой их роднит лишь практичность и удобство - а ещё возможность бесконечного разнообразия материалов, отделки и цвета.

Но за память о Толстом - спасибо.


ДО КОНЦА НОГТЕЙ НА НОГАХ
cambria_1919
"Все счастливые семьи похожи друг на друга" - вряд ли.
"Каждая несчастливая семья несчастлива по-своему" - тоже можно спорить.
Похожи и несчастливые, и не очень счастливые.
Всё это остаётся в памяти детей, влияет на их собственную жизнь.
А дети не всегда справедливы.

Иван Бунин рос в семье счастливой/несчастливой - скорее, сложной, как большинство семей.
И типичной, особенно для того времени: тихая, бесконечно терпеливая, набожная мать и отец - этакий патриархальный самодержец.
Такие семьи бывали даже у многих классиков литературы - скажем, у Некрасова, Достоевского, Чехова.
И эти дети больше сочувствовали именно матери, именно её вспоминали с благоговением и благодарностью за жизнь, отданную семье.

Не то у Бунина.

Да, после смерти матери он написал о ней (скорее, о своём детстве, тёплой кроватке и безмятежном младенческом неведении тягот бытия) - стихи, которые теперь помещают в хрестоматии ("Не ты ли ангелом была?")

Стихи красивые, но не слишком яркие.
"Горькая любовь всей моей жизни" - это тоже о матери.
Мать- печаль, мать - слёзы ("плакала мать по ночам").

Неулыбчивая, тихая, вечно озабоченная Людмила Александровна Бунина (урождённая Чубарова) в самом деле прожила тяжкую жизнь.
Хотя поначалу ничто этого не предвещало.
Девушка окончила гимназию и благополучно вышла замуж за помещика Алексея Николаевича Бунина.

Этот человек для своего знаменитого (в будущем) сына и стал кумиром и образцом.
Всегда вызывал восторг и изумление Бунина.
Писатель странным образом  воспринял многие черты и вкусы обожаемого отца.
Те черты, которые и тогда многим казались малоприятными, а в наше время вовсе вызвали бы отторжение.

Начать с того, что Бунин-старший осилил всего лишь один класс орловской гимназии.
Это не мешало ему позиционировать себя как аристократа и большого барина.
"Аристократ до конца ногтей на ногах" - говорил о нём восторженный сын.

Замашки и привычки большого барина пленяли будущего нобелиата несказанно (как и герб Буниных - перстень и три креста в Гербовнике 1797 года).
Барские привычки были известные: пристрастие к охоте и тому роду светской жизни, какая только и возможна в провинции - гощению у многочисленных соседей.

Гость из Бунина-старшего был хоть куда.
Собеседник он был отменный (несмотря на нехватку образования, читал очень много), играл на гитаре, пел. "Неиссякаемая весёлость" и живой темперамент делали его душой компании.
Играл в карты.
Участник Крымской войны, рассказывал (как и многие), что игрывал в карты с графом Л.Н.Толстым. В самом ли деле? "Лгут только лакеи" - гордо отвечал аристократ Бунин.

Такая  лихая, старого пошиба барская жизнь в пореформенной России была делом разорительным.
И Бунины разорились.
Аристократическое семейство не имело порядочной прислуги, хозяйство лежало на плечах матери. Из 9 детей выжили лишь четверо; одного малыша даже пришиб пьяный нянькин муж.

Но зато как блистателен, как хорош был в представлении сына отец!
Громадной физической силы человек.
Отличный стрелок (ловко попадал в подброшенный двугривенный
Ни на минуту не забывал о своём высоком происхождении.

А какой богатырский имел аппетит!
Сын Иван вспоминал: "Раз он, уже совсем одетый, чтобы отправиться на охоту, проходил мимо буфета, где стоял непочатый окорок. Он остановился, отрезал кусок, окорок оказался очень вкусным, и он так увлёкся им, что съел его весь".

Пристрастие отца к окорокам и ветчине унаследовал и писатель - больше всего любил он ветчину, сосиски, колбасы и жареную буженину.

Но было и серьёзное "но" - Бунин-старший пил.
Совсем не аристократическое это свойство. Не барское дело!
И тут любящий сын находил для отца оправдание - мол, пил-то пил, но не имел ни одной "типической черты алкоголика".
Хотя мог "употребить" по четверти в сутки.
Хотя был крайне буен во хмелю.

Иного мнения были другие:
"Этот отец, которым так восхищался Бунин, не только пустил детей своих по миру, прожил состояние жены, не дал младшим детям  - ни Ивану Алексеевичу, ни сестре его Маше - никакого образования, но был алкоголиком, допивимся до белой горячки и стрелявшим  в свою несчастную жену, от страха забравшуюся на дерево и спасшуюся только тем, что упала с дерева раньше, чем он успел в неё выстрелить".

И это извинял любящий сын.
Даже не раз рассказывал об этой "охоте" отца как о забавном случае.
Шокируя многих.
Сам он алкоголиком не стал, но выпить любил и, как и отец, предпочитал крепкие напитки. Всегда имел при себе фляжку с коньяком и крышкой-стаканчиком.
Особенно хорошо разбирался в водке. Мар - крестьянская французская вордка - особенно нравилась ему в эмиграции.
Говаривал, пробуя:
- Хороший мар, новыми сапогами пахнет.

Мать- печаль, отец - радость.
Сын жаждал больше радости.
Он хотел быть таким же неунывающим и сильным, как отец, таким же аристократичным и светским.
Хотя часто бывал встревоженным и грустным, как мать.

А дар его - свой, собственный.

Женщины чаще Бунина-писателя всё-таки не любят. Его тёмные аллеи и его грамматику любви.
Невзирая на Нобеля и признавая редчайшее мастерство.

Его ответ: "Я не червонец, чтобы всем нравиться, как говорил мой отец". 

 

ЕСТЬ НАДЕЖДА
cambria_1919
Любопытный факт: по мнению сегодняшних астрономов, Вселенная не бесконечна.
Это чрезвычайно ободряющая весть, особенно для тех, кто никогда не помнит, куда дел ключи.
                                                                                                                          Вуди Аллен




      

ИСТИННАЯ УТОНЧЁННОСТЬ
cambria_1919
Это всегда найдётся в Японии.
И в наши дни тоже.

Прямо здесь, в ЖЖ, встретила прелестное. Сообщество beaujapancom; ни ника, ни имени автора узнать не удалось.

Рассказ был о фарфоре типа Какиэмон.
Он расписной.

Инструментарий вещь крайне важная. Отношение к этим вещам у художника всегда трепетное.
И очень требовательное.
Доведённое до крайней утончённости, оно выглядит так (речь о кистях для росписи):

"В эпоху Эдо ворс для кистей делали из шерсти мышей, обитавших на торговых кораблях.
Ныне ценятся кисти из ворса мышей болотистой местности близ озера Бива".

Е БЕЗ ПАЛОЧКИ
cambria_1919
Мы к ним так привыкли.
За века они обкатались до совершенства, как морские камушки.
Они нам что-то напоминают - и что-то напоминает их.

В английском романе читаю:
"Усадьба имеет форму буквы "Е" без средней палочки и в целом превосходно спроектирована".
Это ведь латиница - так что приходится убирать палочку, чтобы вообразить план усадьбы.
У нас же именно такая кириллическая буква есть. Все палочки на месте.
Русский сказал бы:"Усадьба спроектирована в виде буквы "П".
В старину так и говорили - дом построен (или столы поставлены) покоем.
Аз (а),буки (б)... покой (п).

Зато в латинице есть буква, напоминающее треугольный вырез платья. Так и говорится: V-образный вырез.
А силуэты платьев Диора!
Чисто французская чувственность: Рембо видел гласные цветными, Диор видел в буквах прекрасных женщин (или в прекрасных женщинах буквы).

Начал он с Х - осиная талия, пышная юбка. 1947 г.

1954 г. - новинка. Буква Н - прямой стройный силуэт.

1955 г.  - буква Y. Узкая юбка, тонкая талия, прямые плечи, даже с подплечиками.

В 1955 году великого кутюрье не стало, но у руля дома Диор встал новый гений моды, 21-летний Ив Сен Лоран.
Он продолжил линию мэтра.
1958 г. - новый силуэт! Буква А - трапеция.
Узнаёте? Это же русский сарафан. Им  и вдохновлялся Сен Лоран.

Когда только начинаешь писать и читать, появляются любимые буквы. И трудные. И самые красивые. И несимпатичные.
Я любила писать букву В. Ещё М. Озадачивала З. Щ и Ц не нравились совсем.

Сын прочитал Рембо (Гласные) и сам написал про буквы.
Называется, естественно, "Не как у Рембо".
Вот:

Слова из букв, а буквы из пустот,
Очерченных углами и кругами.
Они стоят на тоненьких ногах
И держат плоть знакомого абзаца.
Я их читаю и не замечаю,
Но вдруг теряю мысль, и тут же буквы
Смолкают, делаются странными, чужими,
У каждой есть свой нрав, своё лицо.

Вот буква А торжественно ступает,
Своим аршином мерит снег страницы,
А буква Б стоит себе на месте –
Всё хмурит бровь и надувает зоб.

Вот буква Ж, сверкая, пролетает,
Как бабочка из стали, моль из лезвий,
Над шумным тёмным лесом Ч, Ш, Щ,
Над ватной В и над шатрами М.

А буква Ф на филина похожа.
Она глядит огромными глазами
И ждёт, когда взойдёт и засияет
Большая О – бумажная луна.

У чуткие насторожила уши,
Всё слушает, течёт ли так же время,
Листая дни и ставя запятые,
И тут ли я, читатель этих книг.

Да, это я склонился над страницей,
А вместо букв опять слова и мысли,
Которые опять забыть заставят
Того, кто обозначен буквой Я.

ЕЩЁ ОДИН РЕЦЕПТ СЧАСТЬЯ
cambria_1919


Чтобы стать счастливым, надо занимать мало места и совершать мало движений.
                                                                          Бернар ле Бовье де Фонтенель (1651 - 1751!!)
                 

ЗАБЫТО
cambria_1919
В Голливуде, который сначала был чисто белым, а потом решил расовую проблему, делая ближайшего друга главного героя чернокожим (в старинном советском кино такой друг был обычно грузином), в последнее время таки коснулись темы рабства.
Рабство отменено давно (хотя расовое неравенство - довольно недавно).
Но  длинная тень того неприятного прошлого ещё тревожит.
Это - было.

Наши творцы, как правило, бодро срисовывают всё американское, что под руку попадает: налепили триллеров и фэнтези,боевиков и сериалов с закадровым смехом. Всюду поспели.
Думала, будут теперь фильмы и про крепостное право.
Про его старые грехи и длинные тени.
Ничего подобного.
Фильмы про "раньшее время" оглушительно и однообразно хрустят французской булкой, шуршат кринолинами и наигрывают  польку-бабочку.

Что неудивительно.
Даже некоторые историки вдруг стали доказывать, что крепостное право было вполне недурно (сама читала такое!) Мол, ничему не мешало, ничего не тормозило, а Салтычиху ведь примерно наказали.
Хотя она не виновата, поскольку имела проблемы с психикой и неудачи в личной жизни.
То есть нуждалась в уходе, а не в заточении.
И вообще одна была такая нехорошая.

Юный Пушкин писал про "барство дикое", этакое дремуче древнее.
Однако самые безобразные и причудливые формы крепостного права появились именно в екатерининское просвещённое время.
Дворян освободили от долгой государевой службы, приохотили к роскоши и развлечениям, и они могли на досуге предаться любым фантазиям.
Конечно, большинство дворян просто в разной степени привольно жили за счёт труда крепостных.
Не особо бесчинствуя. Мирно.

Но многие проявляли массу выдумки.
Крепостные театры продержались недолго - уж слишком уступали профессиональным.
Зато барские охоты процветали (некоторые заядлые любители держали более 700 собак).

И - крепостные гаремы.

Это было делом не исключительным, а повсеместным.
Сохранились материалы расследования, проведённого в 1841 г. по поручению министра государственных имуществ чиновником-статистиком А.П. Заблоцким-Десятовским.
О крепостном состоянии вообще. С разделом про положение крепостных женщин в частности.
Отчёт оставлен без высочайшего внимания, потому что итог был слишком непригляден.
Слишком уж много грязи, ставшей рутиной.

И без этого отчёта всё было всем ясно и известно.
Помните, в "Дубровском" у Троекурова содержалось за зарешёченными окошками шестнадцать миловидных горничных? Этот фрагмент, правда, отсутствовал в школьных изданиях.

Но именно так выглядел типичный барский гарем.
Януарий Неверов (1810-1893), педагог и мемуарист, сын служителя церкви и побочной дочери помещика, подробно описал  впечатления от жизни в имении Петра Алексеевича Кошкарова.
То был нижегородский помещик. Не сказочный богач, не такой уж аристократ.
К тому же лет 70 от роду.
Но и он имел гарем.

В этот гарем отбирались красивые крестьянские девочки.
Одевали их в европейское платье, учили манерам, грамоте, некоторых даже французскому языку. Многие, скучая в девичьей, очень увлекались чтением.
Сытая жизнь, не то, что в курной избе.
Правда, это была жизнь в абсолютной неволе, совсем как в турецком серале: в комнаты девушек вообще не допускались мужчины (родственники тоже).  В церковь и даже в нужник их сопровождали особо выученные бабы-дуэньи.

Каково же было предназначение этих одалисок?
Разумеется, служить и угождать властелину.

При его дряхлости о ночах страсти речь не шла. Все невольницы оставались девственницами.
Однако, отходя ко сну, помещик окружал себя красавицами, которые должны были забавлять его рассказами, согревать, гладить пятки и прочее.
Ходил он с ними и в баню.

Те, кто чем-то барину не потрафили, мигом получали затрещины, тычки, удары плетью. В бане он избивал девушек, которые пытались скромничать.
В общем, старичок был с садистскими замашками.
Которые посторонним были не видны, пока он взаперти тешился в своём гареме.

Но однажды случилось небывалое.
Одна из девушек, Афимья, влюбилась в Фёдора, тоже крепостного.
Как молодые люди сумели встретиться, неизвестно, но любовь оказалась взаимной и горячей настолько, что они решились бежать.

То ли их кто-то выдал, то ли сказалась неопытность, но крестьянские Ромео и Джульетта были пойманы и возвращены барину.

И тут его дикий нрав показался во всей красе.
Расправа с ослушниками была жестокой:
"Афимья после сильной порки была посажена на стул на целый месяц".

Этот "стул" - не мебель, а специфическое орудие пытки, которое, судя по разным мемуарам, имелось во многих поместьях. Изобретатель неизвестен.

"На шею обвинённой надевался широкий железный ошейник. запиравшийся на замок, ключ от которого был у начальницы гарема; к ошейнику прикреплена небольшая железная цепь, оканчивающаяся огромным деревянным обрубком, так что, хотя и можно было, приподняв с особым усилием последний, перейти с одного места на другое - но по большей части это делалось не иначе, как с стороннею помощью.
Вверху у ошейника торчали железные спицы, которые препятствовали наклону головы, так что несчастная должна была сидеть неподвижно, и только на ночь подкладывали ей под задние спицы ошейника подушку, чтоб она, сидя, могла заснуть".

Эта штука применялась к женщинам.
Расправа с мужчинами была более традиционной.

Несчастный Фёдор был приведён на барский двор и поставлен перед окном кабинета.
В окне появился пышущий злобой старец Кошкаров.
Осыпая Фёдора бранью, он закричал: "Люди, плетей!"

"Явилось несколько человек с плетьми, и тут же на дворе началась страшная экзекуция".
Кошкаров всё больше выходил из себя, вопил:
- Валяй его, валяй сильней!

Били долго. Сначала Фёдор кричал и стонал, а потом сник и затих.
Экзекуторы остановились, но барин всё кричал:
- Что стали! Валяй его!
- Нельзя, барин - помирает.

Взять на себя грех убийства даже крепостные не смели.

Лопаясь от гнева, Кошкаров потребовал:
- Эй, малый, принеси лопату!
Один из секших тотчас побежал на конюшню и принёс лопату.
- Возьми г... на лопату, - закричал Кошкаров.
При слове "возьми г... на лопату" державший её зацепил тотчас кучу лошадиного кала.
- Брось его в рожу мерзавцу и отведи его прочь!"

Вот и вся любовь.

Наказание плетьми было запрещено только в 1863 году.
Кнутом - в 1845.
О "стуле" венценосные законодатели, похоже, и понятия не имели.







 

ВОТ И ЛЕТО ПРОШЛО
cambria_1919
Будто и не бывало.
На пригреве тепло.
Только этого мало.

Наверное, очень-очень многие вспоминают это из Арсения Тарковского - всякий раз, когда кончается лето.
Такие уж стихи (мало кому из поэтов удаётся сочинить то, что сопровождает саму жизнь)
А есть те, кто помнит старую бойкую песенку Софии Ротару.

Говорят, когда эта песенка появилась, ценители высокой поэзии страшно возмущались.
Как так: строки, исполненные философской глубины - и какое-то тра-ля-ля?
Тра-ля-ля - не для Тарковского!
Ведь эти стихи читал герой фильма "Сталкер", снятого знаменитым сыном поэта.
И там всё было всерьёз.

Серьёзного и утончённого Арсения Тарковского называли последним поэтом Серебряного века.
Наверное, потому, что есть у него стихи, скажем, об Анжело Секки или Румпельштильцхене - а уже в середине ХХ века некогда было знать такое.
И сам Тарковский выглядел импозантно и загадочно, как полагалось когда-то в Серебряном веке.

Но он основательно опоздал родиться: в год революции ему было всего 10.

Правда, детство он провёл "в вате" и благополучии - в интеллигентной дворянской семье.

Мать его была поклонницей системы воспитания Фребеля, создателя киндергартенов -  детских садов.
По этой системе мальчик до 5 лет должен был носить платьица и не подвергаться телесным наказаниям.
Если второе положение разумно, то первое устарело уже во времена детства Аси Тарковского (домашнее имя Ася или Асик он позже сократил до элегантного Ас, но Сеней не звался никогда).
Когда дядя-офицер приехал погостить, то дал подержать свою саблю старшему брату Аси Вале (Валерию), а созданию в кружевной юбке - не дал.
Асик сам терпеть не мог платьица, и дядя подбил малыша порвать и испортить девчачьи наряды, чтобы потребовать штаны.
Так и сделали.

И в отсутсвии мужественности Тарковского больше никто никогда не упрекал.

Смутные революционные годы, разумеется, принесли всяческие трудности.
И легендарные приключения, которые подтвердить сложно - но сами по себе они хороши.
Например, история о том, как братья Тарковские в 1919 году бросили бомбу в Марусю Никифорову, знаменитую анархистку, атаманшу-махновку, создательницу Чёрной гвардии (была и такая!)
Мальчишек схватили, но Маруся распорядилась их отпустить.
Марусю вскоре белые расстреляли в Севастополе, а Валерий Тарковский погиб в бою против атамана Григорьева.

Всё это в том же 1919 году.

"Велик был год и страшен год по рожестве Христовом 1918, но 1919 был его страшней".

Так писал сотоварищ Тарковского по газете "Гудок" Михаил Булгаков.
Сотоварищ, потому что писавший стихи всегда, "с горшка", Арсений Тарковский тоже в конце концов оказался в Москве. Иначе и быть не могло.
Все ехали тогда в Москву!
Новую русскую литературу особенно щедро насыщал своей жаркой кровью Юго-запад.
Олеша, Катаев, Ильф и Петров (одесситы), киевлянин Булгаков писали смешные вещи для железнодорожной газеты "Гудок".

Южане и соперничали, и поддерживали друг друга.
Потому неудивительно, что уроженец Темрюка, эстет-стиховед Георгий Шенгели (писавший фельетоны под непоэтическим псевдонимом сержант Снайперенко), рекомендовал в "Гудок" на то же амплуа эстета Арсения Тарковского, уроженца Елисаветграда.
Который начал сочинять басни и фельетоны в стихах под непоэтическим псевдонимом Тарас Подкова.
Тра-ля-ля.

Что сказать о славном уездном городе Елисаветграде бывш.Херсонской губернии? Это советский Кировоград, а ныне Кропивницкий.
Город переименовали в честь украинского актёра и драматурга Марка Кропивницкого (он сочинил драму "Пока солнце взойдёт- роса очи выест").

Так что Тарковский явился не только из самой серёдки Украины, но и из вполне украинской среды: его отец воспитывался в семье корифея украинского театра Ивана Карпенко-Карого.
Спустя годы Тарковский стал одним из самых лучших и успешных переводчиков страны.
В основном с восточных языков. Даже стихи Сталина ему как-то доверили перевести (заказ, впрочем, сорвался).
С украинского не переводил.
Из украинских авторов горячо любил лишь бродячего философа 18 века Григория Сковороду.
Но язык Сковороды таков, что не требует перевода на русский.

Да, Тарковский многие годы был то, что называется "литературный работник".
Переводил и переводил.
Собственные стихи  писались, но ждали своего времени.
Дебют поэта - первый сборник - совпал с успехом сына Андрея (Золотой лев Венецианского кинофестиваля за "Иваново детство").
1962 год.

Но ведь ещё была война!
Арсений Тарковский - который до того жил потаённой жизнью поэта и подённым трудом переводчика - скудно, счастливо, трудно, разнообразно - красавец, неверный муж, не слишком внимательный, но обожаемый отец - пошёл на фронт.
Добровольно.
Просился на фронт из эвакуации 11 раз - и наконец добился своего: стал военным корреспондентом газеты с лихим названием "Боевая тревога".
Где не только давал заметки о боевых действиях, но и веселил солдат смешными стихами и частушками, вспомнив юность в "Гудке".

В это время он и сочинил знаменитейшую Гвардейскую застольную:

Выпьем за Родину,
Выпьем за Сталина -
Выпьем и снова нальём!

Правда, этот текст потом неоднократно правился и дописывался другими, как многие фронтовые песни, и у Тарковского изначально было не про Сталина, а про "Родину нашу любимую" - но факт есть факт.
Тра-ля-ля.

Война для капитана Тарковского, кавалера ордена Красной Звезды (в те годы знак серьёзных боевых заслуг) закончилась в 1944 в Белоруссии.
Разрывная пуля. Газовая гангрена. Шесть операций, ампутация ноги.
В 1946 году должен был выйти первый сборник его собственных стихов, но тут началась борьба с Зощенко и Ахматовой, и рафинированным Тарковским решили гусей не дразнить.
Пришлось ждать. До 1962 года.

Он ждал терпеливо - потому "листьев не обожгло, веток не обломало".
Стихи всегда были с ним.

Как-то многие думают теперь, что люди тех лет были друх сортов: одни молотили в барабан и славили власть, другие скрипели зубами и втихушку проклинали власть.
И всё.
А на самом деле каждая судьба была причудлива, как роман, и было то, что и всегда - таинственная жизнь человеческой души.

Вот ещё его стихи о том, что лето прошло.
О Елисаветграде, которого больше нет, о длинной жизни, о детстве и брате:

Мы оба (в летних шляпах на резинке,
В сандалиях, в матросках с якорями)
Ещё не знаем, кто из нас в живых
Останется, кого из нас убьют.
О судьбах наших нет ещё и речи,
Нас дома ждёт парное молоко,
И бабочки садятся нам на плечи,
И ласточки летают высоко.











 

КОЕ-ЧТО КРАСИВОЕ
cambria_1919
Кажется, выдающийся круп Ким Кардашьян поднадоел и постепенно выходит из моды, увлекая за собой фальшивые груди-мячи и фальшивые же губы-сардельки.
Наконец-то.

Да, на формы человеческого тела бывает такая же мода, как на наряды, его облекающие.
В разные времена красивым казалось несколько разное.
Потому женщина хотела походить то на ангела, то на тортик, то на призрак, то на ископаемую статую, то вообще на мальчика.

Но не только определённый физический тип входил и выходил из моды.
Иногда вдруг какая-то часть тела притягивала особое внимание и тоже становилась крайне модной.
Часто это выглядело очень странно.
Как бритые лбы и вздутые животы  щеголих 15 века (причина эстетизации этих животов до сих пор вызывает споры).

Разумеется, с появлением в 16 веке корсета осиная талия стала заветной целью европейских дам.
На целых 400 лет!

Маленькая передышка посреди эры тугой шнуровки случилась после Великой французской революции, когда корсеты временно забросили в чулан и облачились в муслиновые всевдоантичные рубашки.
Талия стала совершенно не нужна и даже нежелательна.
Она оказалась прямо под грудью.
Платья шили с узкими рукавами-фонариками или вовсе без рукавов, на лямочках. Таким образом после веков пребывания в рукавах на свет показались женские руки, причём обнажённые прямо от плеча.

И вот в моду вошли красивые длинные руки плавных линий.
Как, например, у Жозефины Богарнэ, супруги Наполеона.
Они стали явным и воспеваемым всеми живописцами признаком красоты.

Почти всегда какая-то часть тела пользовалась особым вниманием.
Её подчёркивали модным нарядом. Она  усиленно выставлялась счастливыми обладательницами.
Красивый бюст, как правило, был в цене.
Но часто мода, наскучив глубокими декольте, предлагала широкие - и вот красавица была не красавицей, если не имела мраморных покатых плеч.

Или знаменитые "ножки", воспетые Пушкиным.
Это ведь не вполне то, что у наших топ-моделей растёт от ушей.
Мода 1820-30-х годов практиковала довольно короткие, до щиколоток и даже чуть короче, платья.
Они открывали взору дамские ножки в кружевных чулках и туфельках типа балеток (классические балетные туфли на завязках родились именно тогда!)

Идеальной считалась изящная ножка с маленькой узкой ступнёй, в туфле, больше похожей на стручок.
Поля пушкинских рукописей изрисованы именно такими грациозно скрещёнными ножками в маленьких туфельках (Дон Гуан в "Каменном госте" как влюбился в Дону Анну? "чуть узенькую пятку я заметил").

Ноги современных моделей длинны и стройны. Но ступни их обычно изрядного размера, довольно жилистые,часто с мозолями и деформацией пальцев. Это результат  ношения на подиуме крайне неудобной, но эффектной обуви.
Явно не "пушкинские" ножки!

Мужская красота тоже имела свои каноны.
Не такие изменчивые и причудливые, как женская, конечно.
Высокий статный кавалер во все времена оказывался в центре внимания.
Детали не так важны.

Вернее, не всегда важны.
Ведь в том же 16 веке, когда дамы стали затягивать талии примитивными ещё корсетами, мужчины напротив, усердно подчёркивали своё дородство и мощь.
Художественно оформленные гульфики тех времён до сих пор поражают воображение.
Ни о каких кубиках на животе и речи не шло: дополняло образ кавалера т.н. "гусиное брюхо", пышным клином свисавшее с пояса и формировавшееся специальной набивкой.
Такое брюхо читалось мужественным и элегантным.

При этом красавцы носили коротенькие пышные штанишки и чулки с башмаками, похожими на современные тапочки.
Наверное, ценилась красота этих обтянутых чулками ног?
Однако дамы упорно писали сонеты о глазах возлюбленных.
Потому трудно судить, насколько женщин пленяли гусиные животы и стройные мужские ножки.

А должны бы пленять!
Потому что с чулками мужчины расстались только к началу 19 века.

Игривый и жеманный 18 век видел красивого мужчину в кружевах и пудре.
Атлетизма не требовалось. "Гусиное брюхо" сменил не выдающийся, а скорее едва заметный овальный животик. Аристократические узкие штаны-кюлоты были до колен ("бесштанники"-санкюлоты ходили не без штанов,  а в брюках современной длины).
Обязательными к любому костюму считались белые чулки и чёрные туфли с пряжками.

Эти белые маркие чулки - чисто дворянский шик. "Защитник вольности и прав" Жан-Жак Руссо первым их возненавидел и бросил носить.
Но все прочие господа в них массово щеголяли.
Белые чулки, как и белоснежное бельё, были самой яркой частью мужского костюма.
Так что невольно именно мужские ноги првлекали внимание.

Вот молодой модник, секретарь французского посольства в Петербурге, Мари-Даниэль Бурре де Корберон (1748-1810) наносит в Варшаве визит тогдашнему польскому королю Станиславу Понятовскому.
Дело было в 1775 году.

Король оказался очень хорош собой:

"Он высок ростом, красиво сложён, обладает прекрасными икрами и благородным лицом".

Чтобы считаться красавцем, надо было иметь соответствующие икры.
Галантный век!




 
 

АРИСТОКРАТКА
cambria_1919
Граф Лев Николаевич Толстой никогда не перестанет удивлять.

В 1860 году он ещё не знал, что напишет "Войну и мир", потому что начал роман о декабристах.
Виделся с ними - реальными - после их возвращения из ссылки.
Был поражён: люди, 30 лет просидевшие в далёкой Сибири, выглядели моложе, достойнее и даже оптимистичнее своих ровесников, состарившихся в больших чинах.
Декабристки сохранили стать, манеры и аристократическое благородство времён своей юности.

Потому свою героиню (ей за 60, она вернулась из ссылки) Толстой описывает так:

"Нельзя было представить её иначе, как окружённую почтением и всеми удобствами жизни.
Чтобы она когда-нибудь была голодна и ела жадно, или чтобы на ней было грязное бельё, или чтобы она спотыкнулась, или забыла  бы высморкаться - этого не могло с ней случиться. Это было физически невозможно.
Отчего это было - не знаю, но всякое её движение было величавость, грация, милость для всех тех, которые могли пользоваться её видом".

Это, между прочим, будущая Наташа Ростова (Толстой как раз понял, что историю декабристов надо начинать с наполеоновских войн - так родился великий роман).
Однако поначалу автор хотел начать повествование не с с юности героев, а с самого конца, с их выстраданной и достойной старости.
Но всё само собой пошло иначе. Так, как мы теперь знаем с первой страницы: "Ну, князь, Генуя и Лукка поместья фамилии Бонапарте" и т.д.

Зато героев, супружескую пару, прибывшую из Сибири, и в этом черновике уже зовут Наталья и Пётр (правда, фамилия и отчества не те, что в "Войне и мире").
Очень смутно простпают в них знакомые черты Наташи и Пьера.

Но любопытно иное: откуда удивление благообразием и опрятностью героини?
Предполагалось, что она в ссылке одичала?
Или встречались дамы в грязном белье? Которые спотыкались и ели жадно?
И забывали высморкаться?