?

Log in

No account? Create an account

EPISTULARUM

Ничего трудного: только жить согласно своей природе. Трудно это лишь по причине всеобщего безумия


ЭТО СОЛЛОГУБ!
cambria_1919
Нужно ли Министерство культуры?

Всегда поражало: блестящий расцвет русской литературы и вообще культуры в XIX веке - Золотом! - как-то обходился без всякой бюджетной поддержки.
Цензура да, была. А поддержки не было. Только Императорские театры (числом 5 на всю страну) обеспечивались государством.
Остальное шло само собой.
Кто поддерживал литературу? Публика. Читатели.
И этого было довольно.

Современник самых знаменитых русских писателей - Льва Толстого, Ивана Тургенева, Фёдора Достоевского, Николая Некрасова, Ивана Гончарова - император Александр II Освободитель со всеми этими выдающимися людьми знаком не был.
И познакомиться желания не имел.
Да и читать особо не любил. Ученик Жуковского!

Конечно, отец его Николай I с Пушкиным знаком был и даже имел свои виды на поэта.
Хотел приспособить его на место умершего Карамзина - по части истории.
Прочитав "Бориса Годунова", нашёл, что тяжеловато, и посоветовал переделать трагедию в роман в духе Вальтер Скотта (тогда очень популярного).
Ирония судьбы: сегодня Вальтер Скотт выглядит куда тяжеловеснее и архаичнее "Годунова".

Однако из светских встреч с Пушкиным и обязаловки для Натальи Николаевны посещать придворные балы (царь желал видеть при дворе как можно больше красавиц) некоторые исследователи монархического толка сделали вывод: Пушкин и Николай были очень дружны. А император был благодетелем литераторов.

Правда, громкий императорский хохот на премьере "Ревизора" всё же способствовал успеху комедии.
Хохотал Николай над пьесой и раньше : рукопись застряла в цензуре, и друзья писателя решили познакомить с пьесой Самого Главного Цензора.
Граф Вьельгорский прочитал "Ревизора" царской семье, Николай очень потешался (он любил и посмеяться, и сострить) и разрешил постановку.

Впрочем, царь всё быстро забыл.

Близкий друг Гоголя, блестящая светская дама николаевских времён (красавица, разумеется) А.О.Смирнова стала хлопотать о назначении пенсии писателю.
Деньги были нужны для продолжения творческой работы (первый том "Мёртвые душ" опубликован, предполагался второй).

Смирнова до замужества была любимой фрейлиной императрицы и вхожа в царскую семью.
Николай  заявил Смирновой:
- Вы знаете, что пенсии назначаются капитальным трудам, а я не знаю, удостаивается ли того повесть "Тарантас".
Смирнова заметила, что автор "Тарантаса" вовсе не Гоголь, а граф Соллогуб.
- А что Гоголь? - спросил царь.
- Он написал большой роман "Мёртвые души".
- Ну, так я его прочту, потому что совсем позабыл "Ревизора".

Прошло время.
Смирнова  вновь решила побеспокоить императора насчёт пенсии для Гоголя.
Николай поморщился:
- У него много таланту драматического, но я не прощаю ему выражения и обороты  слишком грубые и низкие.
- Так вы прочитали "Мёртвые души"?
- Да разве они его? Я думал, что это Соллогуба.

Снова Соллогуб!
Что неудивительно: этот писатель был ещё и вполне светским человеком, "легко мазурку танцовал" и сочинял пьески-"пословицы" и шарады для придворных увеселений.
Так что Соллогуба император знал прекрасно - и знал, что тот пишет забавное. Можно посмеяться.

А Гоголь?
Смирнова таки выхлопотала ему императорскую пенсию - на три года по тысяче рублей.
Вот только второй том "Мёртвых душ" не задался.
Он извёл и измучил автора и был им сожжён накануне рокового дня смерти.
Горят рукописи, ещё как горят.

ЕСЛИ
cambria_1919

Слово - частный случай знака, мета-сигнал.
Бессмысленный звук, когда не знаешь языка.
Или море смыслов, если в курсе, что слово значит и для кого.

Спартанцы не слишком увлекались гуманитарными науками.
Они нажимали на физподготовку.
Самые немногословные из греков (которых римляне считали ботлтивыми), они и тупицами тоже не были.
Ценили мудрость и особый вид умственной гимнастики - умение вместить как можно больше смысла в наименьшее число слов.
Чем изумляли самых умелых ораторов и самых изощрённых философов.

Сократ о спартанце:
"Метнёт он, словно могучий стрелок, какое-нибудь точное изречение, краткое и сжатое, и собеседник кажется перед ним малым ребёнком".

Словом спартанцы не только  разили собеседника, но и защищали свою страну
В самом буквальном смысле.
Из немногословие - лаконичность (Спарта находится в Лаконии) - было мощным и угрожающим.
Предельно сжатая пружина.
Пугающе несгибаемая воля.
Оружие, смело разящее цель.

Когда Македония Филиппа и его сына Александра из захолустной провинции превратилась в неудержимо расширяющуюся империю (но империей, конечно, не называлась), вся Греция стала македонской, все города и царства подчинились македонцам.
Кроме Спарты.

Никаких исключений поначалу не предполагалось.
Царь Филипп, уже властитель Греции, отправил спартанцам послание с требованием сдаться.
Самим.
Испугаться и сдаться, не то хуже будет.
В его послании говорилось :"Если я захвачу Спарту силой, если сломаю её ворота и пробью тараном её стену, то беспощадно уничтожу её население".
От спартанцев пришёл ответ.
Он состоял из единственного слова
"Если".

И Филипп не стал брать Спарту.
Дело, конечно, не только в знаменитом ответе - но и не оценить его сосредоточенную мощь царь не мог.

Позже сын Филиппа Александр, завоеватель по натуре и философ по воспитанию, не мог не обратить взоры на уцелевшую Спарту.
Он тоже, как положено, отправил спартанцам ультиматум.

Вот как для детишек 18 века рассказывает эту знаменитую историю математик, профессор Морской академии Николай Курганов:
"Спартанцы на угрозительные письма царя Македонского  ответствовали двумя словами, написанными на большом листе:
"Ведь Дионисий в Коринфе".

У Курганова получилось всё же четыре слова, а не два, как у греков.
И выглядят они странно и загадочно.
Хотя Александр всё понял мгновенно.
Предельно лаконичные два слова были "вместо: вспомни ты о том, как Дионисий, за свою предерзость будучи изгнан из государства, отъехал в Коринф, где он завёл детское училище, переменя скипетр на лозу ради своего пропитания. Так-то и мы тебя до того ж приведём, ежели нам угрожать не перестанешь".

Вот что значат всего два слова.
Этот Дионисий, тиран Сиракуз, сицилийкого греческого города, потерпев поражение, оказался в бедственном положении и умер в нищете.
Правда, он-то как раз со Спартой не воевал, увлекался философией и даже пригласил ко двору великого Платона.
Также он уже в изгнании вполне приятельски встречался с отцом Александра, царём Филиппом.

Его падение, его переход от полной власти к учительской лозе, которой наказывали нерадивых школьников, казались древним очень жалкими.
Цицерон преподавание Дионисия считал не способом заработать кусок хлеба, а проявлением властолюбия, и ехидничал: "Тиран Дионисий, изгнанный из Сиракуз, в Коринфе учил малых детей - так не хотелось ему расставаться хоть с какой-то властью". Властью кого-то пороть, раз бывший тиран?

Известен и ещё один лаконичный ответ спартанцев на ультиматум Александра:"То, чего ты требуешь от нас, нет".
Чего нет?
Решения сдаться. Они не сдаюся.
Ещё чего нет? Ни богатой добычи (спартанцы не увлекались роскошью), ни славы для Александра.
Потому что свой поход царь затеял под мощным идеологическим прикрытием: он шёл на восток, чтобы отомстить персам за нападение и войну столетней давности.
А кто покрыл себя славой в битвах с персами сто лет назад?
Спартанцы.
Воюй лучше с персами, царь!

Что царь и сделал.
Повернул на Персию и далее к краю ойкумены.
И было ещё далеко до тех времён, когда Спарта пала и обезлюдела.
И когда знатные римляне, которые совершали модные в те времена туры по знаменитым местам - от пирамид до греческих долин - посещали то, что было некогда знаменитым  городом скупых на речи воинов.
Теперь город был невелик. Пастух там играл на свирели, крестьяне гнали скот на рынок.
Но тогдашние гиды ещё показывали приезжим могилу Леонида и портик, сложенный из трофеев, взятых в персидских войнах.






ЕГО ЧЁРНЫЙ ЧЕЛОВЕК
cambria_1919

Ещё немного о Гончарове.
Об авторе неспешного "Обломова", о выносливом и наблюдательном путешественнике, об усердном чиновнике и спокойном, даже несколько флегматичном человеке.
Который смотрел на мир с умной, мягкой, отчасти скептической улыбкой.

Однако всякий человек устроен так сложно, что и у самых светлых и незлобивых найдутся  свои странные тени, свои  диковатые причуды, внезапно выглядывающие из потаённых уголков души.

Иван Александрович Гончаров  тоже имел свою неотвязную тень, свой пунктик.
Это всем нам известный Иван Сергеевич Тургенев.
Тоже классик.

Правда, когда писатели познакомились и начали дружески общаться, они не были ещё классиками, но оба уже начали писательскую карьеру. И мощно начали!
Тогда все авторы молодого "Современника" часто собирались за чайным столом и бесконечно говорили о жизни и литературе.

Один из таких разговоров ок. 1855 года стал роковым.
Его запомнил Гончаров.
Он потом утверждал, что рассказал Тургеневу сюжет своего будущего романа: молодой человек приезжает в сельское поместье, встречает прелестную девушку, внучку старосветской колоритной старушки. Молодой человек в девушку влюбляется, но роман не задаётся. Влюблённые расстаются. Героиня, кажется, собирается уйти в монастырь. Или выходит замуж за другого?

Вечер завершился, писатели разъехались.
А в 1858 году вышел в свет роман Тургенева "Дворянское гнездо", вызвавший восторг публики.
Гончаров, прочитав роман, пришёл в ужас - Тургенев использовал его сюжет! Он негодяй! Он плагиатор!

Надо сказать, что собственный роман на похожий сюжет (это "Обрыв") Гончаров ещё далеко не закончил, и публика его не знала.
Но гневу писателя не было предела.
Он выступил против Тургенева с обвинениями в литературной краже.
Тургенев опешил.

Надо сказать, что, несмотря на мягкость характера и светские манеры, Тургенев умудрился перессориться и разойтись со многими знакомцами молодости - и с Некрасовым, и со Львом Толстым (дело дошло до вызова на дуэль), и с Достоевским.

И вот теперь взорвался возмущением Гончаров.
Во всеуслышание он заявил:
"Не зёрнышко взял он у меня, а взял лучшие места, перлы и сыграл на своей лире; если б взял он содержание, тогда бы ничего, а он взял подробности, искры поэзии, например, всходы новой жизни на развалинах старой, историю предков, местность сада, черты моей старушки - нельзя не кипеть".

Кипение дошло до того, что сын купца Гончаров решился вызвать Тургенева на дуэль!
Тургенев, враг архаичного и нелепого обычая дуэлей (чего не скрывал и в своих произведениях), совсем не желал стреляться.
И вины своей не признал - давний разговор с Гончаровым помнил слабо, подробности тем более изгладились из памяти.
А если что-то случайно запомнилось или совпало, то неудивительно: сюжет уж очень распространённый.

Литературный мир тоже был шокирован претензиями Гончарова.
Насмешкам и пересудам не было конца.

Однако Гончаров упорно настаивал на наказании и остракизме плагиатора.
И - к барьеру!
Обескураженный и изумлённый Тургенев вместо дуэли согласился подвергнуть свои прегрешения  разбирательству третейского суда писателей.
Заседание суда состоялось в 1860 году.

Судьями стали писатели Анненков и Дружинин и критики Никитенко (кстати, близкий друг Гончарова) и Дудышкин.
Слушалось дело "Иван Гончаров против Ивана Тургенева".

Решение суда оказалось весьма разумным: никто не виноват, оба писателя крупные мастера прозы, и все совпадения в их произведениях не более чем выражение типичных коллизий тогдашней российской жизни.
Даже странно, что судьи не вспомнили, что похожий сюжет был ещё у Пушкина в "Евгении Онегине" (я называю такую распространённую сюжетную схему "приехал-уехал").

Решение третейского суда Гончарова разочаровало и обидело.
С Тургеневым он не только прервал дружеские и любые иные отношения, но даже не раскланивался при случайной встрече.

С годами уверенность в том, что Тургенев его обокрал, приобрела у Гончарова явно патологические формы.
В нём укрепилось убеждение, что Тургенев вообще все свои вещи списал у него и не только сам пользуется, но и свои приятелям - европейским писателям - сбывает гончаровские идеи.

Вот образчик его - не побоимся этого слова -  бреда:

"Если б я не пересказал своего "Обрыва" целиком и подробно Тургеневу, то не было бы на свете - ни "Дворянского гнезда",  "Накануне", "Отцов и детей" и "Дыма" в нашей литературе (это всё романы Тургенева - С,), ни "Дачи на Рейне " в немецкой ( роман немецкого писателя Бертольда Ауэрбаха) , ни "Madame Bovary" и "Education sentimentale" во французской (т.е. "Мадам Бовари" и "Воспитания чувств" Флобера - С.), а, может быть, и многих других произведений, которых я не читал и не знаю".
Даже так!

В этом дичайшем убеждении Гончаров оставался всю жизнь.
Во всех остальных отношениях он был вполне разумным и здравомыслящим человеком.

Тургенев в самом деле много общался с французскими, немецкими и английскими литераторами. Ничего ни у кого не воровал, ничего им не передавал, а в 1878 году был даже избран вице-президентом Международного конгресса литераторов в Париже.
Главной темой обсуждений конгресса (и вообще забот и тревог писателей) была проблема охраны авторского права.
Тогда только закладывались основы этого важного дела.

Но спор Тургенева и Гончарова - вообще имел ли он смысл?
И имеет ли теперь, когда существует международное законодательство по авторскому праву?

Ни малейшего!
Сюжет объектом авторского права не является.
Плагиатом признаётся полное текстуальное совпадение даже небольших фрагментов текста. И всё.
А сюжеты - кстати, их много меньше, чем писателей - каждый имеет право изложить, как умеет, как считает нужным.
Т.е. "сыграть на своей лире", что и делал Тургенев (даже если бы рассказ Гончарова произвёл на него сильное впечатление).

Иначе главным ворюгой был бы признан Шекспир.






КЛАССИК И КАЧКА
cambria_1919


Когда я училась в школе, в классе у нас висели рядком портреты писателей-классиков.
Всё это были немолодые люди в разного фасона бородах и бакенбардах, с постным и невесёлым выражением лица. Сразу видно, они много сидели за столом, много думали, мало спали.
Один Лермонтов был молодой, красивый, в гусарском мундире, но самый хмурый.
В общем, весьма унылая компания получалась.

Был в этой галерее и портрет И.Гончарова, автора "Обломова".
Толстый дяденька в тех особого фасона сросшихся с усами бакенбардах, которые напоминают извилистую колбасу, пристроенную к лицу от уха до уха.
Взгляд тусклый, живот подразумевался даже в погрудном портрете.
Конечно, легко было представить его на обломовском диване, спящим большую часть дня и ночи. Обличал безделье и апатию - значит, знал толк в этом предмете.

Да, знал.
Школьникам рассказывали про ленивого "Обломова", а не про то, что человек в скучных бакенбардах, как все его товарищи по галерее , был крайне интересным и непростым человеком.
Певец продавленного дивана оказался самым дерзким путешественником  из русских классиков!
Разве что трудное путешествие Чехова на Сахалин можно сравнить с морской одиссеей Гончарова на фрегате "Паллада".
Но "Сахалин" книга горькая, а "Фрегат "Паллада" многословно-занимательная и  разнообразно-живописная.
У Гончарова - моя любимая.

В поход вокруг света - именно так! - Гончаров напросился сам (прочие писатели отказывались, дело-то трудное).
Он был тогда нестар, но и не молод - 40 лет. Уже известен как литератор.
И горячо мечтал о морском плавании.
С детства.
Так он стал официальным секретарём экспедиции к "русским владениям в Америке" , которая на самом деле должна была наладить отношения Российской империи ни много ни мало, как с Японией, - тогда (в начале 1850-х)  закрытой и загадочной.

Побывал Гончаров и в Японии, и во многих иных краях.
Вот только полной кругосветки не получилось - истрёпанная временем и бурями  "Паллада" нуждалась в срочном ремонте, так что пришлось возвращаться в Петербург от Охотского моря "сухим путём".
И не поездом, а в санях, в морозную зиму.

И молодцом оказался наш классик: после жарких тропиков ехал по морозу -36 - но ни болезней, ни жалоб.
А на фрегате даже морская болезнь его не брала!
Никакой дурноты и неуправляемого ужаса.

Потому странный для сухопутного жителя морской быт бывал Гончарову досаден иногда, но не ужасен.

Вот океанская качка - крайне неприятная штука.
Сначала весело было наблюдать, "когда кто-нибудь пройдёт в один угол, а его отнесёт в другой...
Трудно было и обедать: чуть зазеваешься, тарелка наклонится, и ручей супа быстро потечёт по столу до тех пор, пока обратный толчок не погонит его назад".

Дальше - больше. "Ветер свежел".
В каюте, устроенной Гончаровым с большим тщанием, всё полетело вверх дном - "ящики выскочили из своих мест, щётки, гребни, бумаги, письма - всё ездило по полу вперегонку... Вечером раз упала свеча, и прямо на карту. Я был в каюте один, встал, хотел побежать, но неодолимая тяжесть гнула меня к полу, а свеча вспыхивает всё сильней".
Быть бы беде (парусник деревянный, загорелся бы бы легко), но писатель из последних сил, ползком всё-таки подобрался к свече и затушил.

Передвигаться в таких условиях непривычный человек не мог.
"Крепкий ветер, жестокий ветер! - говорил по временам капитан, входя в каюту и танцуя в ней. - А вы это всё сидите? Ещё не приобрели морских ног?"
Этот ловкий морской танец Гончарову долго не давался, сколько он ни старался.
Встал, хотел идти  - а вдруг потянуло по полу, ставшему совершенно отвесным, "и я побежал в угол, как давно не бегал. Там я кулаком попал в зеркало, другой рукой в стену".

Бывалые моряки смеялись, а писатель сутками не мог сдвинуться с места и всё пытался выработать морские ноги.
Приставленный же к секретарю матрос Фадеев не просто мог спокойно ходить по судну.
Он ещё и приносил, не роняя, еду писателю, прикованному качкой к каюте.
Правда, в связи с экстремальными условиями изящной сервировки не было - в одну тарелку клали и курицу с рисом, и паштет, и ещё вафлю сверху.

Но постепенно сухопутный секретарь экспедиции набирался опыта.
Когда "Паллада" оказалась у Мыса Доброй надежды (Гончаров считал, что мыс совестится этим приторным названием и потому всем напоминает своё древнее, исконное - мыс Бурь), писатель решил со всем вниманием понаблюдать шторм.

"Шторм был классический по всей форме", с могучей грозой.
Волны хлестали в люки, которые не закрывали из-за африканской духоты.
"Целые каскады начали хлестать в каюту, на стол, на нас."
Выбрались на палубу (Гончаров - уже на морских ногах). Там светопреставленье: "темнота ужасная, вой ветра ещё ужаснее, не видно, куда ступить. Вдруг молния. Она осветила ... толпу народа, тянувшего какую-то снасть, да протянутые леера, чтоб держаться в качку".
Гончарову рассказывали, что шторм особо эффектен в свете луны.
- Где ж она? подайте луну, - сказал я деду (дед - штурман Лосев, ходивший в море с 13 лет и не более двух лет последующей жизни проведший на берегу).
-  Нет, она уж в Америку ушла,  - сказал он. - Ещё вы бы до завтра сидели в каюте.

Штормило сутками. Пришлось даже отменить пасхальные службы.
Когда вдали возникал и приближался столп смерча, на фрегате заряжали пушку. Смерчи " от ядра ... разлетаются и разрешаются обильными дождями", а без того могут сломать рангоут или паруса порвать.
"В первый день Пасхи, когда  мы обедали у адмирала, вдруг с треском, звоном вылетела из полупортика рама, стёкла разбились вдребезги, и кудрявый, седой вал, как сам Нептун, влетел в каюту и разлился по полу.
Большая часть выскочила из-за стола, но нас трое усидели.
Я одною рукою держал тарелку, другою стакан с вином. Ноги мы поджали.
Пришли матросы и вывели швабрами нежданного гостя вон".

Вот так и шторм, и качка стали привычны.
И даже такие головокружительные картины:"Я постоял у шпиля, посмотрел, как море вдруг скроется из глаз совсем под фрегат и перед вами палуба стоит стоймя, то вдруг скроется палуба и вместо неё очутится стена воды, которая так и лезет на вас.
Но не бойтесь: она сейчас опять спрячется, только держитесь обеими руками за что-нибудь".
Вывод: "Оно красиво, но однообразно"...

Вот вам и певец сонной тишины и мягких диванов.

Что значит исполнить детскую мечту, если исполнение оказалось и опасным, и трудным?

"Самые робкие характеры кончают тем, что свыкаются".

И "моряк, конечно, не потревожится никогда пустыми страхами воображения и не поддастся мелочным и малодушным опасениям на каждом шагу, по привычке к морю"...

ЧЕЛОВЕК И ПАРОХОД
cambria_1919

Это имя помнят сейчас по знаменитой комедии "Бриллиантовая рука" - там так называется круизный корабль, на котором путешествуют Семён Семёныч Горбунков и Геша:
-"Михаил Светлов"! Цигель, цигель, ай-люлю!

Когда кино снималось, такого корабля в природе не было.
Зато все знали поэта Михаила Светлова.
И знали, что именно он написал.
"Гренада, Гренада, Гренада моя".

Это стихотворение в 1926 году, как сейчас сказали бы, взорвало... Интернета, естественно, не было... взорвало читающий на русском  языке мир, да.
Король метафоры Владимир Маяковский сразу вытвердил это очень простое, конкретное, "без причуд", стихотворение наизусть.
Читал на собственных поэтических вечерах - "вот как надо писать".
Читал его и себе самому, вполголоса, шагая по улице, постукивая тростью.
Гренада, Гренада, Гренада моя - печальная история, кавалерийски  гулкий ритм.

Бесконечно далёкая от Красной армии и жгучего солнца социализма Марина Цветаева в том же 1926 году писала Борису Пастернаку (этот роман в письмах стал самодостаточным произведением искусства):
"Передай Светлову, что его Гренада - мой любимый - чуть не сказала: мой лучший стих за все эти годы".

Между тем автору Гренады было тогда всего 23 года.
Он, сын мелкого ремесленника Арона Шейнкмана из Екатеринослава, радикально революционный юноша, всё-таки взял себе псевдоним не грозный, а весёлый. Светлов!
И человеком он был весёлым.

Хотя его самые знаменитые стихи - о войне и смерти.
"Гренада".
"Каховка" ("Каховка, Каховка - родная винтовка, горячая пуля, лети!")
В пару, но контрастом  к "Гренаде", где гибнет мечтатель-хохол, "чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать" - "Итальянец" 1943 года.
О смерти итальянского солдата под Моздоком.

Однако весёлому человеку надо было жить в невесёлые времена.
Светлов был левак. Ему не нравилась канцелярщина Союза писателей, ужасали абсурдные процессы над "врагами народа".
1930-е были  изнурительны и опасны.
Он потом  говорил Варламу Шаламову: "Я, может быть, плохой поэт, но я никогда ни на кого не донёс".

Это так. Светлов не доносил, но выжил - благодаря "Гренаде" и "Каховке", которые были слишком знамениты.
И благодаря собственной выдержке.
Должно быть, согласен был с позицией остроумца Шкловского: "Когда мы уступаем дорогу автобусу, мы делаем это не из вежливости".
Когда уже в 1950-годы в Союзе писателей работала комиссия по реабилитации репрессированных литераторов, Светлов одну из кандидатур защищал так: "Какие могут быть сомнения? Это я был троцкист, а этот человек просто писал книги".

Он и сам был знаменитым остроумцем, в другом роде, но не уступая Шкловскому.
Его меткие реплики передавались литераторами из уст в уста - как в театральных кругах расходились остроты Раневской.
Тяжко больной в конце жизни ("не надо комплиментов, я не живой классик, а чуть живой"), он не терпел как чопорного уныния, так и  развязности дурного вкуса.
Как-то к нему с распростёртыми объятиями бросился какой-то подвыпивший едва знакомый литератор:
- Миша, привет!
Светлов спокойно ответил:
- Зачем же так официально? Зовите меня просто: Михаил Аркадьевич.

Леонид Гайдай, как и многие люди его поколения, прекрасно знал стихи Светлова.
Это был его любимейший поэт.
Думаю, и шутки Светлова нравились. Гайдай вообще питал слабость к  эпохе 1920-х годов  - к немому кино, к тогдашней блистательной русской сатирической литературе (отсюда его трилогия - Ильф и Петров, Зощенко, Булгаков).
Потому во время съёмок в Сочи круизный четырёхпалубник "Россия", на котором снимались сцены путешествия,  режиссёр решил переименовать - в честь поэта.
Так на несколько дней бывшая немецкая "Патрия" (полученная после войны в качестве репарации), затем "Россия", стала зваться "Михаил Светлов".
Придумали и шутки - герой Миронова кричит иностранцам :"Это я, я Михаил Светлов!"
Цигель, цигель, ай-люлю!

Светлов бы оценил.


КАК ДОЖИТЬ ДО ДЕВЯНОСТА
cambria_1919
Уинстон Черчилль (1874-1965) автор забавного афоризма:

"Своим долголетием я обязан спорту - я никогда им не занимался".

Конечно, абсолютно игнорировать спорт знаменитый британец не мог.
По крайней мере в ранние годы - этого просто не допускало аристократическое воспитание.
В своё время в кавалерийской школе Черчилль и верхом ездил (это само собой), и неплохо фехтовал.
Но как только обстоятельства позволили ему обходиться без всего этого - он стал обходиться.

В рецепт долголетия Черчилля входили и вредные привычки: курение и алкоголь.
Знаменитая сигара и чуть ли не бутылка бренди (как говорят).
Принимать ежедневно.

Личная медсестра Черчилля, служившая при нём в поздние годы, зафиксировала еженевный приём пациентом шампанского.
По этому поводу Черчилль изрёк:
- Я не могу жить без шампанского - при победе я его заслуживаю, при поражении оно мне необходимо.

Прожить очень долгую жизнь при нервной работе политика ХХ века - в самом деле вещь удивительная.
Как ему это удалось? Гены?
Чувство юмора?

Чувство юмора, ораторский блеск  и неотразимое обаяние этого толстого лукавого аристократа  настолько завораживают его соотечественников,что по опросу ВВС в 2002 году жители Альбиона признали его величайшим британцем всех времён.
Величайшим!
Того, при ком (яром имперце) Британская Империя неуклонно угасала и съёживалась.
Парадокс.
Но сам Черчилль парадоксы обожал.
Так и сыпал ими.
Вот ещё один:
"Успех - это умение двигаться от неудачи к неудаче, не теряя энтузиазма".

ЛЮБИТЬ ПО-ЦАРСКИ
cambria_1919
Екатерину Великую никак нельзя назвать феминисткой в современном значении этого слова.
Однако она была, пожалуй, первой свободной женщиной в России.

Конечно, царице многое позволено  - но и сто лет спустя не всякой царице удавалось то, что удавалось ей.
Почти всё удавалось!
Занималась любимым делом (политикой).
Общалась с кем хотела - а хотела с лучшими умами России и Европы, и они были её усердными корреспондентами и собеседниками.
Считала, что женщина вполне может справиться с любым делом - и сделала подругу, умницу Екатерину Дашкову, президентом Академии наук. И у той всё получилось!
Любила, кого хотела и сколько хотела.

Вот последнее ей  и ставят в вину.
Пушкин, признавая заслуги Фелицы, но не симпатизируя ей, поёрничал: " Старушка милая жила/ Приятно и немного блудно".

Но поэт не наврал.
Тут оба слова верны - и "блудно", и "немного".
Императрица была любвеобильна, но не распутна, особенно по нашим меркам.
То есть в своих любовников она очень искренне влюблялась. В каждого.
Не участвовала в оргиях и терпеть не могла ничего подобного.
Не заводила романов с женатыми мужчинами.
Тот весёлый век легко смотрел на любовные увлечения, а Екатерина большую часть жизни была вдовой.
И не пожелала отказаться от радостей страсти и секса.
Это она написала о себе:"Беда та, что сердце моё не хочет быть ни на час охотно без любви".

Беда от нежного сердца - ей это было очень знакомо.
Утопая в лести придворных, она умудрилась ещё и настрадаться, и наплакаться от любви.
Ей не раз изменяли самым беспардонным образом!

Много лет она была без ума от могучего и лихого красавца Григория Орлова, который с ватагой братьев и прочих гвардейцев помог ей взойти на престол.
Родила от него сына - впоследствии графа Бобринского.
Даже замуж за него собиралась.
Правда, победили доводы рассудка - мать и вдова императора могла править страной, а супруга рядового подданного - нет.

К тому же возлюбленный был буйного и гульливого нрава.
Екатерина долго закрывала глаза на его похождения. Однако серьёзное увлечение Орлова его молоденькой кузиной Екатериной (Иулиянией) Зиновьевой и женитьба на ней привели к разрыву.
Императрица очень долго не могла успокоиться: "... я думаю, что от рождения своего я столько не плакала, как сии полтора года. Сначала я думала, что привыкну, но что далее, то хуже ...
Потом приехал некто богатырь"

Богатырь - это Потёмкин.
Ещё один долгий роман.
Который иссяк не из-за измены, а из-за государственных забот фаворита, который оказался одарённым военачальником и  деятелем европейского масштаба.
Будуар стал ему тесен.

Покинув  возлюбленную ради военных походов, Потёмкин всегда заботился о её вечно нежном сердце, знакомя с молодыми людьми, которые были в её вкусе.
Так возник настоящий конвейер фаворитов.
Всего историки насчитали 23 любовника Екатерины - с юных лет до старости.
Не так уж много.

Вкусы императрицы с возрастом менялись.
Кипучие энергичные деятели-ровесники первых лет царствования сменились приятными угодливыми юношами.
В них императрица влюблялась страстно и безоглядно, как привыкла.

Вот её избранник 1778 года, Иван Корсаков по прозвищу (данному Екатериной) Пирр:
"Когда Пирр заиграет на скрипке, собаки его слушают, птицы прилетают внимать ему, словно Орфею. Он светит как солнце и вокруг себя разливает сияние. И при всём том ничего изнеженного, напротив - это мужчина, лучше которого вы не придумаете".

Такие дифирамбы Екатерина поёт возлюбленному в письме не к подружке, а к барону Гримму, самому пронырливому из деятелей Просвещения.
Этот ловкий господин из Парижа умудрился стать задушевным корреспондентом царицы (и получателем её обильных подарков), вызывая ревность у самого Вольтера.

Однако Пирр долго при дворе не продержался - возможно, потому, что Екатерина - в отличие от собак и птиц - терпеть не могла музыки.

Зато сменивший его кавалергард Александр Ланской оказался хорош во всех отношениях.
Когда вспыхнул роман, ему шёл 22-год, императрице уже исполнился 51.

Несмотря на такую разницу в летах, идеальный фаворит, в отличие от многих своих коллег, был скромен и  послушен, как дитя.
Он не заглядывался на хорошеньких фрейлин и изо всех сил стрался угодить Екатерине.
Он усердно читал книги, которые она ему указывала, часами просиживал с нею над её любимой коллекцией резных камней.

Совершенства "Саши" Ланского подробно описывались Гримму.
Вот по её рекомендации Саша написал натуралисту Бюффону и, получив его ответ, "прыгает козой".
Вот, не дождавшись заказанной для него коллекции камей, едва не падает в обморок.
Вот Екатерина, основавшая Эрмитаж, купила через того же Гримма для Саши картину Грёза (Грёз нравится Екатерине, стало быть, и Саше тоже).Она предвкушает, что, получив картину, Саша будет "прыгать как коза, и цвет лица его, всегда прекрасный, оживится ещё больше, а из глаз, и без того подобных двум факелам, посыплются искры".
Восторженный слог влюблённой женщины!

Свою любовь Екатерина выражала не только ласками и приучением к чтению и собиранию камей.
По статусу фавориту полагалось 100 тыс. рублей на гардероб, богатое собрание книг и медалей (пусть просвещается!), особое помещение во дворце, казённый стол на 20 человек стоимостью 300 тыс. рублей.
Разумеется, даровались и генеральские чины с соответствующим жалованьем, и куча орденов.
За три года "случая" фаворит Саша Ланской  получил от Екатерины (не считая подарков) 7 млн. рублей, два дома в Петербурге и дом в Царском Селе.
Случались и мелкие сюрпризы - скажем, драгоценные пуговицы для кафтана, которые стоили 80 тыс. рублей.
Запрыгаешь тут козой!

Екатерина так никогда и не почувствовала себя старой, уставшей от забот и радостей любви.
Это тоже очень современный тренд.
Ей хотелось победить самоё время.
А это невозможно.
Даже если рядом жадный и угодливый любовник.

Доходило до смешного.
В день 50-летия императрицы в придворном театре давали её любимого Мольера.
Со сцены она вдруг услышала реплику героини:
- Что женщина в тридцать лет может быть влюблённою, пусть! Но в шестьдесят?! Это нетерпимо
.
Императрица, обычно любезная в свете, переменилась в лице и вскочила с места со словами:
- Эта вещь глупа, скучна!.

Она выбежала из ложи.
Спектакль был сорван.

Екатерина чтила и знала пьесы Мольера с детства - а он вдруг так жестоко с нею обошёлся.







 

САПОГ ОТРАВЛЕН
cambria_1919

Опера снова в моде.
Относительной - поскольку новых опер всё-таки не пишут.
Или пишут такие, что быстро сходят со сцены.
Но классика перепевается бесконечно и отдаётся на заклание режиссёру, который придумывает что-то, чтобы старая музыка "стала ближе современному зрителю".

Лучше и надёжнее всего перенести действие в наши дни.
Прямо неудобно, если действие "Аиды" вдруг возьмёт и развернётся в Древнем Египте. А вот в Чечне или Колумбии - самое то.
Пусть в  наши дни и музыка иная, и иструменты не те, и поют иначе. Не говоря уж о том, что думают иначе.
Долой холщовые дворцы и бархатные штаны ("Долой рутину с оперных подмостков!" Ильфа и Петрова)

Видела сама, как моцартовский Дон Жуан/Дон Джованни (полный дядька в джинсах и в худи) проваливается в ад.
Удивило.
За что пострадал?
За банальные секс-онли встречи.
Половина зала (или больше?) - Дон Жуаны обоего пола.
И какой такой ад в наши дни?
То, что должно потрясать (и потрясало, когда хотя бы герои страшились преисподней), проходит вяло.
Подумаешь, куда-то свалился. Бытовая травма.

Музыка, конечно, в опере хороша.
Правда, когда она была новой, то не всегда казалась таковой.

В 1890 году  оперу Чайковского "Пиковая дама" увидели молодые ребята из "Мира искусства" во главе с Бенуа.
Они были так потрясены, что это во многом определило их вкусы (и удивительно совпало с их вкусами!)

А вот их младший современник Владимир Набоков терпеть не мог эту оперу.
Было ему обидно за Пушкина, сюжет которого переврали.
В "Евгении Онегине" сюжет не переврали - но всё равно терпеть не мог.
Были ему противны "авторы либретто (конкретно брат Чайковского Модест, Модя - С.), доверившие "Евгения Онегина" и "Пиковую даму" посредственной музыке Чайковского... Закон должен был вмешаться".

Вот так. "Посредственно" - до привлечения к ответственности!

Правда, Набоков в музыке не разбирался совершенно. Он разделял довольно грубые, но снобисткие художественные вкусы своих родителей.
Так, он ругательски ругает "пошлого Репина" и нежно вспоминает, что в петербургской их квартире висели изысканные акварели Бенуа.
Хотя сам Бенуа живописную мощь Репина очень ценил, а уж "Пиковую даму "... (см выше)

Ирония судьбы в том, что сын Набокова стал оперным певцом (бас) и выступал вместе с Паваротти.

Но автор "Лолиты" не без основания полагал,  что "становится трудно представить себе что-то более глупое, чем постановку "Евгения Онегина" и "Пиковой дамы" на сцене".

И дело не только в произволе либреттиста Моди Чайковского.
Оперные постановки часто шокировали визуальным несовершенством.
Слишком редко певцы соответствовали облику своих персонажей - даже если пели прекрасно. А если не прекрасно, то тем более шокировали.
Онегины с брюшком и тремя подбородками, пожилые Татьяны и несуразные Германы редкостью не были.
Случались и всевозможные оплошности по технической части.

Сцена дуэли в "Евгении Онегине", столь драматичная, предполагает выстрелы дуэлянтов и смерть Ленского.
Звук выстрела в старом театре достигался просто - специально поставленный за кулисами человек-шумовик лупил палкой по деревянному щиту.
Такой выстрел на контрасте с "посредственной" (гениальной) Чайковского звучал вполне убедительно.

Однако именно эта сцена вызвала к жизни множество баек, потому что точно "выстрелить" в нужный момент было непросто. Отлучился или зазевался шумовик, и вот уже актёрам приходится как-то выкручиваться.
Вместо трагедии - фарс.
Как в знаменитом театральном анекдоте про дуэль - "сапог отравлен".

Одна байка такая: когда пистолет Онегина не "выстрелил", певцы в замешательстве долго продолжали целиться.
Музыкальная кульминация надвигалась. Пора бы и умереть герою.
Что делать?
Ленский таки упал - не стоять же на сцене вечно.
Онегин от неожиданности забыл свою реплику "убит!" - и правильно сделал.
Потому что ситуацию взялся спасать бывалый бас, певший партию секунданта Зарецкого.
Он бросился к Ленскому и провозгласил речитативом: "Он умер от разрыва сердца",
Публика, прекрасно знавшая сюжет, была в шоке.

Ещё одна дуэль (та же, из "Онегина"), но в советском театре. Дело было на Украине.
В те годы было модно бутафорские пистолеты заменять стартовыми. Для большего правдоподобия. Их заряжали холостыми.

И вот дуэль.
Нерадивый реквизитор слабо забил заряд. Когда Онегин с соответствующей серьёзной миной выстрелил, из пистолета вывалился пыж.
Однако положенного звука хлопушки из-за кулис и тут не последовало.

Снова певцы не знали, что делать.
Ленский долго раздумывал, наконец прижал руку к сердцу, покачнулся и рухнул.
Только Онегин ринулся к "бездыханному телу", как послышалась "пальба" - шумовик вернулся из буфета и таки исполнил свой долг.
Тут уж не растерялся Онегин.
Повернувшись к кулисе, он пропел от себя :"Охотники стреляют где-то".
И далее по тексту.

Театральные байки хороши чем? Они абсолютная правда.
Так всё и было.






ИЗ ПЕРВОГО ПОКОЛЕНИЯ
cambria_1919



Пушкин родился в XVIII веке, в самом его конце.
Запомнить его не запомнил - но надышался его воздухом вдоволь в родительской библиотеке. Стало быть, был им воспитан.
Оттого всегда питал слабость к этой эпохе.
"Медный всадник", "Полтава", "Арап Петра Великого","Капитанская дочка" - всё это русское осьмнадцатое столетие, которое не поворачивается язык назвать галантным (как, скажем, европейское).
Оно галантным и не было.
Скорее живописным, неровным, удивляющим - и странным.

Пушкина занимали "странный Потёмкин", Емельян Пугачёв и "романтический император" Павел.
Многих людей того века он знал, некоторых с детства.
Друг его родителей И.И.Дмитриев прав, когда говорил, что они - родившиеся в начале царствования Екатерины -  были первым поколением сознательно образованных русских людей.
То есть интеллигентами в первом поколении.
А Пушкин - во втором.

Разумеется, блистательно талантливые и просвещённые люди бывали в России и ранее, но целое поколение читающих, мыслящих, знающих языки, интеллектуально развитых, увлечённых литературой  -  это случилось впервые.
Ещё их родители часто бывали нетверды в грамоте!

Наш любимый баснописец Иван Андреевич Крылов (1769 -1844) был из того самого первого поколения.
Судьба, как почти у всех тогда - образование случайное, бессистемное, скорее самообразование. В юности - служба в полку.
Литература (вначале чтение и переводы).
Успехи и гонения. Слава. Почтенная старость.

"Прямой был век покорности и страха" - уверял Чацкий, помните?
Но люди этоо века почему-то получились и вполне смелыми, и себе на уме.
Ещё "странными" - своевольными, своеобразными и несколько эксцентричными, что так нравилось Пушкину.
Было в них нечто барочное, причудливое.

Таков был и "дедушка Крылов", невозмутимым бронзовым увальнем восседающий в Летнем саду

Гениальные свои басни он начал писать уже зрелым человеком - да так, что этот жанр ,уже в те времена делавшийся старомодным, жанр засиял небывалыми красками. Они не потускнели до сих пор.
А до того сочинял стихи, пьесы, сатиры.
И просто жил.
Как считал нужным.

Некоторые странности его  знамениты. Например, чревоугодие (потому оставим это в стороне).
Перепады настроений и увлечений, обилие талантов и противоречивость этой натуры поразительны.

Только басен он написал 236 (то есть работал много, да и деньги были всегда нужны).
Однако часто впадал в меланхолию и предавался безудержной лени.
Это состояние могло настигнуть его в деревне, где он у кого-нибудь гостил - и тогда он смущал приезжих дам тем, что сидел на берегу пруда совершенно голым, с отросшей бородой, безучастный ко всему.

Но вдруг овладевала им какая-то внезапная страсть или фантазия, и тут удержу он не знал.
Как-то поразило его искусство жонглёра, который венком воркруг головы бросал и ловил 5-6 шариков.
Крылов заперся дома и начал неистово тренироваться. Наконец трюк у него получился!
И он тут же забросил мячики, чтобы больше к ним никогда не возвращаться.
А вот языки - французский, немецкий и итальянский - отлично сам освоил и не забывал.

Этот могучий и в старости грузный  человек обладал редким здоровьем.
Он был настоящим спортсменом.
Отлично плавал, особенно любил лежать на воде - и купался до петербургского ноября, когда ему приходилось плыть, разбивая тонкий лёд.

Превосходный математик, он не шутил, когда говорил Пушкину, что тяжёлая картина, висящая над диваном, никогда его, лежащего, не прибьёт, потому что он рассчитал траекторию её возможного падения.

Наверое, именно математические способности помогли ему не разориться в пух, играя в карты.
Карты долго были настоящей манией для будущего баснописца.
Играл он много и горячо. "Стыдно сознаться, я ездил по ярмаркам, чтобы отыскивать партнёров", - позже вспоминал он сам.
Дошло до того, что Крылову как опасному игроку было запрещено появляться в столицах.
Играл он отменно.
Игрой заработал 110 тысяч рублей (по тем временам сумма изрядная, а если грубо перевести на современные деньги - чуть ли не десятки теперешних миллионов).
Однако игру, поглощавшую всё время и портившую репутацию, пришлось бросить.
Получилось и это - что не всякому под силу.

Странный Крылов был любителем и знатоком хорошего тонкого белья.
Однако ко всем прочим предметам одежды он относился равнодушно и ничуть не заботился о благообразии внешнего вида.

Перчаток, столь необходимых всякому тогдашнему представителю хорошего общества, никогда не носил - да и не мёрзли у него руки.
Фрак был засален и вечно залит соусом, жилет тоже.
Как-то на званый обед к князю Голицыну Крылов явился вообще без жилета, хотя помнил, что вроде бы выехал при полном параде. Внезапно секретарь князя явился с крыловским жилетом, который поднял у подъезда.
Дело было зимой. Оказалось, едучи на обед, Крылов замёрз в карете (помните "холод, тесноту и темноту" кареты Наташи Ростовой?) Озябшие руки он вытащил из рукавов фрака и сунул греть под жилет.
У подъезда князя  Крылов фрак надел, а жилет сполз и выпал на улице. Крылов ничего не заметил
Но последовавшая находка жилета ничуть его не смутила.
В качестве носового платка он использовал всё, что под руку попадало, и вытаскивал в гостях из кармана, чтобы посморкаться, то чулок, то чепчик экономки.

Полнейший беспорядок царил и в его квартире.
А если учесть, что Крылов обожал животных и особенно птиц и любил, чтобы пернатые залетали кормиться к нему в комнату, можно представить, что творилось вокруг.

Получив как-то большой гонорар за издание басен, Крылов как-то решил покончить с домашней антисанитарией и потратил 10 тыс. рублей на самое модное обустройство и меблировку квартиры.
Была заказана мебель у Гамбса, появились дорогие  обои, всяческие безделушки.
Друзья были в восхищении.

Однако это великолепие царило лишь несколько дней - Крылов соскучился и распахнул окна, чтобы впустить знакомых голубей с Гостиного двора и покормить их.
И всё пошло по-прежнему - по кабинету порхают птицы, а Крылоов сидит на диване в их окружении, попыхивая неизменной сигарой (с этой слабостью он не боролся).
Наблюдать и слушать птиц - уже заморских - Крылов хаживал и на Биржу, где птах содержали в клетках.

Так что птицы (да и звери) в баснях Крылова не только олицетворение людских характеров. Они вдобавок и просто птицы и звери.
Знаменитый "Квартет" обычно трактуют как политическую аллегорию, но и характеры людей/зверей тут очень убедительны, каки взаимоотношения неумелых музыкантов.
Ведь сам Крылов обладал редкой музыкальностью и прекрасно играл на скрипке (тут и итальянский язык пригождался).
Играл и в квартетах - это был очень популярный вид домашнего музицирования.
Так что всё писано с натуры.

Известный противник всяческих светских условностей и замашек, Крылов очень сетовал, что не догадался о предстоящей дуэли Пушкина. Ведь он считал поэта гением и как человека тоже очень ценил.

Пушкин приехал к Крылову за день до гибели и был напряжённо-весел.
У Крылова была внебрачная дочь, которую он воспитал в пансионе, затем выдал замуж, и она жила с семьёй тут же, в крыловской квартире.
Пушкин играл с внучкой Крылова, нянчил её, напевал песенки - и вдруг торопливо простился и уехал совершенно расстроенным.
Должно быть, думал о судьбе своих детей.
Крылов потом часто сокрушался:
- О, если бы я мог предвидеть, Пушкин! Да я запер бы тебя  в моём кабинете, связал бы тебя верёвками! Если бы я знал!

И в самом деле жаль, что странный, могучий и своевольный Крылов не сделал этого. Он бы мог!









РИФМАЧ ЛЕРМОНТ И СРУЛЬ БУНИН предки и однофамильцы
cambria_1919
В 1918-19 г.  классик русской литературы Иван Бунин - ценивший своё дворянство чрезвычайно и  чувствовавший себя "аристократом до кончиков ногтей ног" (так он сам говаривал) - жил в Одессе.
На одной из тамошних улиц его и ждало потрясение.
Он "наткнулся на вывеску "Пекарня Сруля Бунина". Каково!"

Писатель был в шоке:"Род наш значится в шестой книге Государева родословца!"
И вдруг такое...

В старину принято было кичиться древностью своего рода.
При этом поначалу, в Средние века, мало что для этого делалось.
И немудрено: времена были трудные, переменчивые. Человеческая память неверна, а писаных частных семейных хроник никто не имел.
Летописи создавались лишь в монастырях или при крупных княжеских дворах.

Так что понятно, почему первыми устойчивыми фамилиями обзавелись вотчинники - князья  старинных родов.
Они стали прозываться по названию земель и мест, которыми владели: Тверской, Вяземский, Волконский и пр.
Сразу ясно, откуда князь!
То есть они поступали совсем как их европейские собратья, которые к названию своего поместья прибавляли частицу де или фон (что значит "из").

Не то дворяне.
Были они потомственными военными, поместья получали  как плату за службу царю (а за плохую службу могли усадьбы  и лишиться).
Такое жалованное имение переходило по наследству - к сыну, если он тоже служил, или к дочери, если она выходила за дворянина.
Если дворянин погибал без таких наследников, его поместье возвращалось государю.

Потому фамилии дворян не образовывались от названий земель, которыми они владели, и вообще были чрезвычайно переменчивы и текучи.

Правда, к середине 16 века дворянское сословие не только вполне сложилось, но и завело местничество - право занимать должности по степени знатности предков.
В 1555 году составлен официальный "Государев родословец", где  подтверждались наследственные права каждой дворянской семьи (позже он издавался под названием "Бархатная книга").

Вот тут и понадобились генеалогические документы.
Которых практически не было!
Лишь изустные предания, которые не особенно простирались вглубь веков.

Но в Разрядный приказ стали таки поступать от дворян списки предков.
И внезапно возникла странная мода: дворянский предок непременно должен был быть иностранцем, "выехавшим" откуда-то на русскую службу.
Должно быть, по примеру Рюрика?

Конечно, на самом деле большинство этих предков-"иноземцев" были вполне русскими.
Хотя это считалось досадным и неблагородным.
Князь Барятинскй в 1624 году так в челобитной местничал с боярином Наумовым: "Наумовы неродословные и худые люди и истари живали на пашне, а велися они из Резане".
Из Рязани, а не "из немец"! Позор какой-то!
Дворяне Козодавлевы упорно доказывали, что они якобы ливонского рода Кос фон Дален.

Откуда у всех, как под копирку, появлялись в родословных предки-иноземцы?

Вот, пожалуй, самый известный нам боярский, а позже и царский род - Романовы.

Первый из Романовых, фигурирующий в реальных документах ещё во времена Симеона Гордого, звался Андрей Кобыла.
Так по-русски!
Стоит заметить, что в те времена и вполне уважаемые люди получали (и не стеснялись носить) разнообразные и часто забавные прозвища.
Современные исследователи полагают, что этот Кобыла был либо из Новгорода, либо из Переславля.
.
Однако  в позднейшем родословии его "облагородили" и придумали, что Андрей Кобыла "выехал из Пруси" и звался Гланда Камбила (бессмысленно, но звучит как бы на иностранный манер).

О русском происхождениеи Кобылы говорит ещё и то, что вместе с ним служил его родной брат Фёдор Шевляга (т.е. кляча), тоже родоначальник многих знатных родов ( в том числе Грабежевых - и такие дворяне водились).

Такие семейные однородные  (в этом случае "лошадиные") фамилии-прозвища были в большом ходу и отражают своеобразный тогдашний юмор (я уже писала про человека по имени Пирог Оладьев).
Что до Андрея Кобылы, он продолжил семейную юморную традицию: его старшего сына звали Семён Жеребец, а самого младшего - не ирония ли родительская? - Фёдор Кошка.

Фёдор Кошка и стал родоначальником рода Кошкиных-Захарьиных (его сыновья прозывались Александр Беззубец. Фёдор Голтяй - т.е. гулёна - и Михаил Дурной).
Именно от Кошки потом пошли Романовы, Шереметевы и Яковлевы (отец Герцена из этих Яковлевых).

А в 1530 году Анастасия, дочь Романа Юрьевича Кошкина-Захарьина-Юрьева  (видите, как нижутся друг за дружкой всё новые и новые именования в роду?) стала женой Ивана Грозного.

Племянник царицы  Анастасии Романовны, энергичный Фёдор Никитич Захарьин-Юрьев, наконец остановился на знакомой нам фамилии Романовых, отбросив все накопившиеся прочие.
Так он пожелал увековечить имя деда Романа, отца тётки-царицы.
А сын Фёдора Михаил стал первым царём - уже династии Романовых.
Вот так "не сразу всё устроилось".

Однако не все иностранные предки русских дворян были фальшивками.
В конце Смуты, в 1613 году, в русский плен из польского наёмного войска с группой шотландцев и ирландцев попал Джордж Лермонт.
Шотландия переживала смуты, многие её уроженцы искали счастья и богатства на службе монархов по всей Европе.
Джордж Лермонт перешёл на русскую службу, получит поместье и стал Юрием Лермонтовым.
С тех пор в этом - уже русском - роду чередовались имена Юрий и Пётр. Наш великий поэт, сын Юрия Петровича Лермонтова, не стал Петром лишь из-за разлада в семье и противодействия бабушки.

Лермонтов живо интересовался своим происхождением (фамилия ведь явно иностранная!)
Тем более что невероятно популярный тогда Вальтер Скотт воспел  Томаса Рифмача Лермонта  - реальное историческое лицо, знаменитого поэта и прорицателя из Эрсилдауна.

Однако провести серьёзные генеалогические расследования у Лермонтова возможностей не было.
Так что он по созвучию имён воображал свои  предком то шотландца Лермонта, то испанского герцога Лерму.
Последний вариант нравился ему больше, а зря!
Лермонты, от которых происходил поэт, состояли в родстве с его кумиром лордом Байроном!
То-то был бы счастлив это узнать написавший строки:

Нет, я не Байрон, я другой,
Ещё неведомый избранник,
Как он, гонимый миром странник,
Но только с русскою душой!

И это ведь верно не только поэтически, но и буквально. Британский и русский поэты - дальние родственники.

Но кем же приходились друг другу аристократ Иван Бунин и пекарь Бунин?
А никем.

У Буниных тоже предком значится иностранец - "выехавший из Литвы Симеон Бутковский" ( эта фамилия вполне убедительна, не то что Гланда Камбила).
Его потомки позже получили (или изначально имели?) русскую фамилию от слова буня - надменный, гордец.
Она и попала в Бархатную книгу.
И странным образом вполне соответствует нраву первого русского нобелиата.

Но и  одессит Сруль Бунин не был самозванцем, покушавшимся на громкие имена "Государева родословца".
Его фамилия тоже старинная, ашкеназская и происходит от библейского имени Буним (Биньямин). Отсюда же - Бунич, Бунимович.
Налицо случайное совпадение звучаний.

Однако после встречи с вывеской пекаря-однофамильца Иван Бунин, по воспоминаниям тогдашних знакомых, стал реже педалировать своё благородное происхождение.
В Одессе и другие Бунины имелись