?

Log in

No account? Create an account

EPISTULARUM

Ничего трудного: только жить согласно своей природе. Трудно это лишь по причине всеобщего безумия


КАПУСТА, БРАТ ГОРОХА
cambria_1919
Это не про огородные культуры, это про мужчин.
Самых реальных.
Их звали именно так.

Всегда находятся родители, которые хотят дать своему ребёнку необычное имя.
Сейчас им вольная воля. Потому и можно прочитать, что где-то новорождённых назвали то Луна, то Форвард, то Лука-Счастье, то Франклин, то Океана, то Архип-Урал. Красота?

В старину русских детишек крестили, потому имена брали из святцев - календарных списков святых.
Никакой самодеятельности, никаких раздумий.
Родился в день памяти св. Акакия - быть малышу Акакием. Всё лучше, чем варианты Трифилий,Дула и Варахасий (как мы помним из гоголевской "Шинели").

Такой порядок твёрдо установился не очень давно - лишь к 17 веку.
А до того разнообразие имён было чрезвычайное.

Впрочем, что такое имя?

В состав именования мужчины (о женщинах в другой раз) в допетровские времена  часто входило целых пять компонентов.
"Паспортные данные" указывались такие (правда, не всегда все сведения имелись):
происхождение (местность, народность);
профессия, занятие, должность;
личное официальное (крестильное) имя;
имя, прозвище или профессия отца (отсюда пошли современные и отчество, и фамилия, два в одном);
личное прозвище, которое в быту и было личным именем.

Например, писали так: "Москвитин Истомка Феофанов сын прозвище Лабза".
Или: "Матюшка прозвище Баженко Никитин сын Дягилева".

Где тут, собственно, имя?

Понятно, что сына Никиты Дягилева крестили Матвеем (Матюшка) - но в быту называли другим именем, данным родителями -Бажен (Желанный).
А вот сын москвича Феофана имеет лишь два совершенно нехристианских имени - Истома (истомивший, докучный - так обычно называли в семье крикливого, неспокойного младенца) и Лабза (льстивый, балованный).
А вот каким именем официально крестили этого "москвитина", неизвестно.
Очевидно, потому, что крестильным именем его никто и не звал.

И это уже в XVII веке!

Так что непонятные чужеземные - греческие, латинские, древнееврейские - имена прививались с большим трудом, несмотря на усилия церкви.
Даже князья очень долго, до XIII века, всё никак не могли полностью перейти на христианские церковные имена.
Обычно они  имели по два имени - христианское крестильное и традиционное русское.
Причём более известным было это второе имя, под которым они и запечатлены в летописях (а ведь летописцами были в основном лица духовного звания!)

Так, все знают о крещении Руси Владимиром Святославичем.
После крещения он принял имя Василий - но в истории так и остался под своим языческим именем.
Лишь после канонизации князя (ок.1240 г.) имя Владимир стало христианским календарным.
Однако правнук князя и его тёзка, Владимир Мономах, ещё имел два имени. Всё, как у знаменитого предка - Владимир/Василий.

Сын Владимира Ярослав Мудрый носил христианское имя Георгий.
Его сыновья тоже имели по два имени - Святослав (Николай),Изяслав (Дмитрий), Всеволод (Андрей) т.д..

Если уж князья долгое могли привыкнуть к иноземным именам, то что говорить о мелких дворянах и простом народе!
Двойное именование процветало, и часто второе имя - более употребительное, но нехристианское -  становилось основой фамилии потомков его носителя.

А до того каких только причудливых имён не встречалось на страницах всевозможных документальных записей!
Жили в XVI веке  князь Василий Иванович Ворона Сугорский, Каша Васильевич Огарков, Дуда Василий Родионович Квашнин, митрополичий слуга  Мясоед Шумов Елдегин, Китай Иванович Епишев.

Такие вторые имена часто называют прозвищами, но поскольку они закреплены в документах, то они тоже самые настоящие  и воспринимались их носителями и окружающими как главные.

Любопытно, что в некоторых небедных семьях  XVI  века распространилась мода на... как бы это назвать?
На тематические семейные имена.
Трудно сейчас понять, с чем связано их бытование - со своеобразным юмором родителей или какими-то суевериями.
Но факт остаётся фактом: так было.

Вот семья переяславских  землевладельцев Бессоньевых.
Глава семьи Василий Яковлевич в соответствии со значением своей беспокойной фамилии назвал сыновей так: Суета, Суторма (Беспорядок) и Булгак (Тревога).

Тогда же жила другая семья, уже в Новгороде.
Помещик Семён Тыртов (очевидно, его отец носил второе имя Тырта - спорщик, скандалист) тоже имел трёх сыновей.
Прямо как в сказке.
А звали их Зук (звук, зык), Гам и Шум.
Гам Семёнович Тыртов решил прекратить эту семейную какфонию и сына назвал Мир (по документам "Мир Гамов сын Тыртов").

Правда, иногда родители придумывали детям имена не однородные, а в виде контрастной пары - Сусло и Кисляй Фёдоровичи Ольговы, Добыча и Неудача Ивановичи Алымовы, Черница и Беляница Александровичи Безобразовы.

Иные семейства специализировались на ботанике.
Известны три брата Галицкие: Берёза Дмитрий Борисович, Ива Иван Борисович и Осина Семён Борисович.
Это деревья.
А были и травки, вернее, Травины.
Эта семья представлена в документах главой, Иваном Ивановичем Осокой Травиным, и его сыновьями - Иваном Отавой (отава - трава, отросшая после косьбы), Василием Вязелем (вязель - мышиный горошек), Семёном Дятелиной (дятелина - клевер) и Григорием Пыреем.

Теперь об огородных братцах.
Семья новгородцев Семичевых произвела на свет сыновей Редьку Андреевича, Капусту Андреевича и Гороха Андреевича.

Другой новородский помещик, Иван Линь, то ли увлекался рыбалкой, то ли ощущал родство с рыбьим царством.
Во всяком случае, сыновей его звали Андрей Иванович Сом Линёв и Окунь Иванович Линёв (крестильное имя Окуня не указано).
В Ярославле проживал Скворец Ильич Соловьёв сын Борщов, в Новгороде Михаил Ягныш Баранов сын Овцын.
А в Белоозере вообще Пирог Оладьин!

Вот и слушай привычные рассказы про мрачное Средневековье, когда люди только и знали, что тосковали, постились, молились да били поклоны.
"Не всё так однозначно".

 

ЦАРИЦА И ВЕНЕЦИАНЕЦ
cambria_1919
Вот и Старый Новый год наступил.
Забавный праздник, только наш.
Удивительно живуч!
Празднуется уже 100 лет. Абсолютно неофициально. По календарю, введённому Юлием Цезарем за 45 лет до рождения Христа.

Этот календарь мог быть отменён в России не 100 лет назад, а на 150 лет раньше, если бы одна авантюра увенчалась успехом.
Нет, всё-таки никакого успеха быть не могло...
Но автор идеи думал иначе.

22 декабря 1764 год в Петербург въехал Джакомо Казанова, венецианец.
Достаточно битый жизнью господин 40 лет, знавший взлёты и особенно падения, посидевший во многих тюрьмах и даже однажды приговорённый к виселице за мошенничество.

Он как раз решил угомониться.
Сделать это ему хотелось по примеру старика Вольтера, с которым он был знаком и даже успел повздорить.
Рецепт успеха прост: надо пристроиться при каком-нибудь дворе на непыльное место обаятельного собеседника-интеллектуала.

С такими планами амбициозный Казанова колесил по Европе, то и дело попадая не на доходные вакансии, а в переделки.
Наконец добрался и до России.
Дикая страна, по собранным им сведениям, охотно и щедро привечала образованных иностранцев.

Прибыл Казанова в Россию в сумрачную пору самых длинных ночей - и вообразил, что над этой страной вообще не восходит солнце.
Никто его не ждал, да и расположение звёзд и планет не сулило успеха.
Он был суеверен, считался с гороскопами, но самонадеянности было в нём даже больше, чем фатализма.
Добиться встречи с императрицей он хотел во что бы то ни стало.
Только бы повидаться с ней !
А там всё само собой получится.

Не надо думать, что венецианец собирался пленить Екатерину как кавалер.
Сердцеед Казанова вообще никогда не претендовал на любовь царственных особ - он знал своё место.
Потому амурных планов он не строил, хотя императрица была ещё молода и питала слабость к рослым мужчинам.
Однако она вступила на престол как глава "русской партии", и потому любовники-иностранцы исключались по определению.

Так что разумный Казанова подготовил для царицы  практичные и благодетельные прожекты, сближающие Россию с Европой:

- переход с варварского юлианского на григорианский календарь (в Англии уже 14 лет как введённый);

- учреждение гос. лотерей, наполняющих казну.

Будучи способным математиком, Казанова уже организовывал лотереи типа спортлото, ловко рассчитывая, сколько призового фонда нужно выделять на выигрыши, чтобы и публика раскупала билеты, как горячие пирожки, и устроители лотереи получили хороший барыш.

Бонусом к прожектам шли светские манеры, эрудиция, а также музыкальные способности Казановы (он хорошо играл на скрипке).

Но вот беда: этот пакет предложений никак не получалось довести до царицы.
Наконец по теории "шести рукопожатий" (по цепочке рекомендательных писем) Казанова добрался до графа Панина, одного из приближённых Екатерины.
Вельможа не стал утруждать себя и лично представлять венецианца.
Он посоветовал припасть к ногам императрицы во время её прогулки в Летнем саду.

И вот Казанова, расфуфыренный с чисто итальянским щегольством и тщанием, засел в указанных Паниным кустах.
Попутно он потешался над скульптурами Летнего сада (хорошо знакомый ему итальянский ширпотреб!) и особенно над пояснительными табличками, которые садовники безбожно перепутали:"бородатый старик наречён был Сафо, старуха именовалась Авиценна, а двое юношей, ласкающих друг друга - Филемоном и Бавкидой".

Наконец показалась императрица со свитой (Екатерина, заметил с неудовольствием Казанова, была со всех сторон окружена братьями Орловыми).
Однако венецианец ловко выступил из-за кустов с приличными случаю поклонами и речами.
Императрица милостиво улыбнулась, приняла прожекты, немного поговорила с "гостем столицы" и ... отвернулась в разгар его пышной тирады.

Но прожекты она прочла.
Потому граф Панин рекомендовал Казанове снова подкараулить Екатерину в том же месте и узнать, светит ли ему успех при русском дворе.
Венецианец продолжил усердно гулять по Летнем саду и наконец застал там императрицу.
Он снова выступил из кустов, раскланялся и напомнил о своих предложениях.

Екатерина поразила его твёрдым знанием математики и астрономии - и твёрдым "нет".
Нам интересен именно её ответ.

Насчёт введения григорианского календаря она сказала, что не будет этого делать, хотя аргументы "за" довольно сильны:

"Что касается праздника Рождества, который должен происходить во время зимнего солнцестояния, то правы оказываетесь вы, но это дело весьма неважное.
Я согласна лучше оставить эту маленькую ошибку, чем причинять моим подданным чрезвычайно сильное огорчение, выкинув из календаря 11 дней" .

Тогда разница двух календарей была такова.
И Екатерина не желала лишать множество именинников этих 11 дней их  личного праздника.
Она предпочла указывать в документах сразу две даты (по старому и по новому стилю, как говорят теперь).
И добавила:
"Все старинные государства любят сохранять свои старые обычаи. Ваша родина, Венецианская республика, праздует ведь Новый год 1 марта. Этот обычай не только не является варварским, а напротив, составляет почтенное свидетельство ея древности".

Проект лотереи тоже не слишком вдохновил императрицу.
Она была не против самой идеи, но только для узкого круга очень богатых людей, чьё благосостояние не пошатнётся от азартных забав.

Казанова и тут попал впросак: совсем недавно, но ещё при Елизавете Петровне (в 1760 г.) в России устроили государственную благотворительную лотерею в пользу отставных и раненых обер-офицеров и рядовых.
Из-за дурной организации и жульничеств раненые не получили от этой затеи ни копейки.
Зато многие покупатели лотов разорились, и государство, не получив прибыли, напротив, выплатило пострадавшим 45 тыс. рублей, "чтобы окончить сие неприятное и скучное дело".

Доставать скрипку Казанова тоже не пришлось.
Как истинный итальянец, он считал, что "музыку презирают только посредственности".
Однако "северная Семирамида" музыки как раз не понимала и не любила. Большая редкость для галантного века!
Она терпеливо высиживала положенное время в опере и концертах, замечая:
"Меня интересует тот восторг, в который она (музыка) приводит своих почитателей; но я бываю очень довольна, когда спектакль  кончается".

И аудиенция Казановы тоже закончилась.
Потерпев очередное поражение от женщины, он почтительно отступил в постылые кусты под сень старухи Авиценны.

Итак, Казанова покинул Россию несолоно хлебавши.
Потому в своих мемуарах он расписал её в довольно мрачных и фантастических красках. "Повествователь жестоко завирается", подчеркнул переводчик этой книги на русский язык в 1870-х годах.
Другие эпизоды мемуаров более (но далеко не всегда) достоверны, однако часто очень ярки - рассказом Казановы о тюрьме и побеге восхитился Достоевский.

"Бывают странные сближения" - Казанова всё-таки послужил России, только самым необычным образом.

Лет через 20 после неудачного русского предприятия Казанова, страстный любитель музыки, сдружился в Венеции с композитором Антонио Сальери и особенно с оперным либреттистом Лоренцо да Понте.
Рассказы старого ловеласа очень помогали последнему, когда он писал либретто оперы "Дон Жуан" для Моцарта и создавал образ главного героя.

Петербургская (1828 г.) премьера этой оперы произвела глубокое впечатление на Пушкина.
Настолько глубокое, что два года спустя, болдинской осенью, русский гений в глуши, в полном одиночестве, под завывание ветра будто слышит музыку Моцарта.
И видит его героя - влюбчивого, неуёмного и безрассудного скитальца.
Это "Каменный гость".
Где неопознанной тенью мелькнёт иногда и наш венецианский авантюрист.






 

МИГРЕНЬ, ПРОЩАЙ
cambria_1919


История движется не гладко и равномерно, а скачками и встрясками - после долгого торможения.
Любая история.
И история большого мира, где вечное бурление идей, переселение народов, войны, катаклизмы и другие  грандиозные события.
И история мира маленького, где, как замечено Ильфом и Петровым, "изобретён кричащий пузырь "уйди-уйди"... и построены брюки фасона "полпред".

Тот, кто застаёт резкие перемены даже этого маленького вещного мира, обеспечен яркими впечатлениями.

Давно, ещё в начале XIX века, мужчины совершили переворот: сбросили разноцветные одежды, снабжённые кружевами, вышивкой, пряжками под коленками, бесчисленными пуговками и прочей красотой.
Они облачились почти в униформу, дожившую до наших дней -  сорочка с галстуком, длинные брюки, жилет, пиджак. Всё  тёмных немарких цветов.
И завитые парики навсегда отправлены в чулан.

Женщины сделали почти то же самое век спустя.
К 1920-м они сняли корсеты, подстригли волосы.
Основательно укоротили и упростили платья.
В середине ХХ века был сделан последний шаг к свободе - ноги в мини-юбках и брюках больше не путались в юбочных тряпках (если только  женщина сама не решала, что стоит надеть что-то романтичное).

Метаморфоза дамы ХХ века из шёлково-кружевной клумбы в дерзкое и динамичное существо произошла не постепенно, а резко, прямо на глазах изумлённой публики.

В 1932 году персонаж Агаты Кристи, консервативный Эркюль Пуаро, не мог сдержать сожалений.
Естественность современной женщины? Увольте!
"... для меня самым естественным кажется тщательно уложенная высокая причёска... вот так... и шляпка, прикреплённая множеством булавок, здесь, здесь, здесь, - и он с ожесточением вонзил в воображаемую шляпку четыре воображаемые булавки.
 - Но это же неудобно!
- Ещё бы! Конечно! - воскликнул Пуаро. - При сильном ветре это было мучительно... у вас начиналась мигрень".

И точно, мигрень и всевозможные "нервы" были бичом дам Прекрасной Эпохи. Болела голова часто из-за того, что приходилось бедняжке терпеть, чтобы быть красивой.

Будто предчувствуя грядущее тотальное упрощение женского облика, ветреная мода позабавилась. Напоследок она заставила дам носить, пожалуй, самые сложные и огромные шляпы в европейской истории.
Именно в такой щеголяла блоковская Незнакомка.

Пика шляпный гигантизм достиг к 1910 году.

Агате Кристи, родившейся в 1890-м, как раз исполнилось 20 лет, так что и ей пришлось помучиться:

"... мы носили тогда чудовищные шляпы, не меньше метра в диаметре, соломенные, украшенные лентами, цветами и тяжёлыми вуалями.
В студиях делали фотографии обязательно в этих шляпах, к тому же подвязанных под подбородком бантом.
Или ещё такой вид: волосы, завитые мелким бесом и украшенные букетом роз, свисавшим возле уха, как телефонная трубка".

Разумеется, тяжёлые шляпы, прочно прицепленниые к волосам шпильками, вызывали головную боль.
Но не только они!

Ведь в те времена, если говорили о красоте женщины, обязательно (чуть ли не первым делом)  восхваляли её роскошные волосы.
Причёски в моде были сложные, пышные - и в них было полно шпилек и гребёнок, которые удерживали форму куафюры.

Волосы отращивали максимально возможной длины.
Соорудить из них причёску стоило массы усилий.

Ещё немного о мучениях молодой Агаты Миллер, в будущем Кристи:

"Длинные волосы считались предметом женской гордости.
На самом же деле эта немыслимая длина означала всего лишь, что они не слушались, постоянно выбивались из причёски и прядями свисали вниз.
Борясь с этим неудобством, парикмахеры создавали произведения под названием postiche - большой накладной шиньон из локонов. Собственные волосы затягивались на голове так туго, как только это возможно, а к ним прикреплялся postiche".

Вот и ещё одна причина мигреней. Кто носил длинные волосы, туго их зплетал, затягивал или обильно оснащал резинками и заколками, знает этот эффект.

Но вернёмся к громадным шляпам Прекрасной эпохи.
И к тем конфузам, которые из-за них случались.

Ещё одна великая дама ХХ века - первая трагическая актриса немого кино дачанка Аста Нильсен - тоже вспоминает модные неприятности своей юности.
Она столь же иронична, как Агата Кристи, и в своё время носила точно такие же  головные уборы.

Вот она делает важный для её карьеры визит к знаменитой тогда актрисе:

"К длинному шерстяному платью я нацепила на голову огромную соломенную шляпу жёлтого цвета, завязанную под подбородком - фасон, принятый в Армии спасения - а волосы убрала в пышнейшую причёску a la Cleo Merode, которая точно шоры топорщилась по бокам".

Да, в любом уголке Европы нарядные девушки выглядели абсолютно одинаково.

Звезда сцены, которую посещала Аста, жила на загородной вилле.
Обратный путь к станции шёл по берегу моря.
И тут началось:
" Возвращение оказалось - из-за моей шляпы - невесёлым
Стая чаек, не лишённыйх, видимо, здравого смысла, приняла её за гнездо и набросилась на меня с угрожающими криками.
Они кидались на шляпу с невероятной силой, клевали и хлопали меня жёсткими крыльями по лицу".

Просто сцена из фильма Хичкока!

"Я хотела убежать, но разве убежишь от чаек?
Снять шляпу я боялась - вдруг они тогда начнут клевать меня прямо в голову?
Я махала на них руками и платочком, но всё было напрасно. Они кидались мне прямо на голову.
В смертельном страхе я побежала что было духу, совершенно уверенная, что чайки могут заклевать меня до смерти.
Только когда я добежала до лесочка и спряталась в нём, мои преследователи отстали и полетели назад к морю".

Печальная история.
Но когда Аста Нильсен начала сниматься в кино, она сама начала диктовать моду.
В её стиле не было места ничему ненавистному старомодному - ни затейливым причёскам, ни громоздким шляпам.
Пажеская стрижка, атласная чёлка.
Резкий макияж.

Макияж, правда, нравился не всем. Слишком уж непривычное дело.

Парадокс, но самыми популярными персонажами Агаты Кристи - той, что так насмехалась над модами своей юности -  стали люди очень пожилые и очень консервативные - отставник бельгийской полиции Эркюль Пуаро и старая дева мисс Марпл.
Эти двое новых мод не одобряли!

Мнение Пуаро приведено выше.
А вот и мисс Марпл:
"Все нынешние молодые женщины с косметикой и крашеными волосами на одно лицо!"

      

СИДЕЛОСЬ ОХОТНО
cambria_1919

Собственно, это самое малое, чего можно требовать от театра - чтоб досидеть хотя бы до антракта.

Молодой Чехов, посещая различные зрелища в качестве штатного автора рубрики "Осколки московской жизни" (в журнале, который тоже назывался "Осколки"), сетовал:
"Никто так не нуждается в освежении, как наши сцены...
Атмосфера свинцовая, гнетущая.
Аршинная пыль, туман и скука.
Ходишь в театр, честное слово, только потому, что некуда больше ходить".

Сурово.
Надо сказать, что по долгу сотрудника "Осколков" Чехов бывал не только в серьёзных театрах, но и на развлекательных шоу.
Например, в саду "Эрмитаж"  "за рубль с четвертаком" вместе с другими москвичами он прослушал оперетку (где дамские шляпы  a la brigand - "разбойничьи", с лихим пером - благополучно заслоняли всем сзади сидящим и сцену, и все "эрмитажные солнца").

Входной билет давал также право послушать русский хор, увидеть гимнастов, а также некоего г-на Гулевича.
Это был артист разговорного жанра," именующий себя автором, но тем не менее рассказывающий анекдоты времён Антония и Клеопатры".
Выступал на собственной сцене и сам владелец "Эрмитажа" Михаил Лентовский, человек буйной фантазии и темперамента, актёр и куплетист, энтузиаст лёгкого жанра.
Однако юного Чехова совершенно не впечатлил Лентовский "с его палкой, цыганско-тирольским костюмом и волосатым декольте, напоминающим Навуходоносора в образе зверином".

К тому же дамы (сестра Маша?) пожаловались Чехову на безобразия в женском туалете "Эрмитажа".
Туалет как место отдыха был битком набит дамами лёгкого поведения, в основном рижскими и гамбургскими гражданками.
В этом своеобразном женском клубе "ни на минуту не умолкают цинические остроты, площадная ругань, жалобы на неудачи с этими "мушшчинами" и проч."

Оттаивал строгий юноша лишь на спектаклях Малого театра.
И вообще на любой хорошей пьесе.

Вот дают в частном Пушкинском театре "Гамлета".
Так себе дают.
Во всяком случае, Гамлет постоянно хнычет, ломается, шипит, точно гусак, и так пугается тени отца, что смотреть на него жалко.
Но Шекспир есть Шекспир.
Шекспир так хорош, что "никто не зевал и тоски не чувствовал...
Из театра никуда не тянуло.
Сиделось охотно".

Вот и секрет успеха!

Во времена этого Гамлета-гусака никто в зале и предположить не мог, что рядом с ними среди зрителей сидит человек, который определит театральные вкусы нового века (ждать которого ещё чуть ли не два десятка лет!) Освежит "сцены"!
Никто не подозревал, что этот скромный человек станет одним из столпов мировой драматургии.
Прямо через запятую с Шекспиром.
Теперь же всюду, где есть театр, ставят Чехова.
Да и в кино уже более 300 экранизаций чеховских сюжетов, и конца этому не видно.

Впрочем, юный Чехов, ругающий  "Эрмитаж", Лентовского и аршинную театральную пыль, уже написал свою первую пьесу.
Ещё гимназистом VII класса написал, в Таганроге.

Пьеса получилась огромная, на 170 страниц.
Там было сто пудов роковой любви, женщина, которая бросается под поезд, обманы, убийства и прочие страсти.
А также промотавшиеся отцы и неприкаянные дети, продажа шальной барыней имения и тихое провинциальное пьянство.
То есть вышла странная смесь нелепиц полудетской фантазии и "настоящего Чехова", которого тогда по сути ещё и не было.

Старший брат Антона Александр эту пьесу ругательски разругал. Довольно резонно разругал, автор особо не спорил.

Уже в Москве, два года спустя, пьеса была переделана и отдана для переписки младшему брату Мише. Тот во время работы искренне обмирал, переживая запутанные перепетии сюжета.
  .
Молодой автор решил, что пьеса стала недурна - и самонадеянно отправил её знаменитой М.Н. Ермоловой.
Ни много ни мало предложил актрисе поставить своё сочинение в её бенефис.

Ермолова пьесу вернула. Не понравилось.
Чехов огорчился. Разорвал свое произведение в мелкие клочки.
На глазах расстроенного Миши.

Впереди были другие пьесы. Потом начались и триумфы Чехова-драматурга.

А в 1920 году (спустя много лет после смерти Чехова) случилось невероятное.
Во время разборки невостребованных сейфов вкладчиков московского банка Русско-Азовского общества среди прочих вещей обнаружилась толстая рукопись - автограф неизвестной чеховской пьесы.
И старинный ридикюль голубого бисера, принадлежавший матери Чехова.
Сейф принадлежал сестре писателя Марии.

Новонайденный раритет оказался одним из вариантов той самой первой пьесы, причём с авторской правкой.
И даже с обращением к Ермоловой!

Оказывается, Чехов послал ей именно эту свою рукопись (а не аккуратно переписанное братом).
Рукопись была с многочисленными приписками и переделками, с перечёркиваниями и вклейками.
А также с обещанием поработать над текстом ещё.
Не удивительно, что столь сырое произведение великая актриса читать и тем более ставить не стала.

Пьесу опубликовали в 1923 году.
Назвали её "Безотцовщина" (как в переписке Чехова с братом Александром).
Теперь она идёт ещё и как "Платонов" - в бесконечных адаптациях и с разнообразными сокращениями.

Одна из самых популярных обработок  - "Неоконченная пьеса для механического пианино".
Под таким претенциозным (совсем не чеховским) названием вышел и знаменитый - возможно, лучший - фильм Никиты Михалкова.
Увидев фильм, всё  это страстно захотел играть на сцене Марчелло Мастрояни.
И сыграл.
И понеслось - у Михалкова.
Шумная слава, мировой успех, наполеоновские планы, наполеоновские же катастрофы - и в финале фильмы, на которых... сидится неохотно. Мягко говоря.

Есть в этой "совсем другой истории" вполне чеховская ирония. Острая, невесёлая и безжалостная.
Так что Чехов - это и про сегодня.











САЛО ДЛЯ АРИСТОКРАТОВ
cambria_1919


Мода в кулинарии столь же повальна и заразительна, хотя и не так бысто меняется, как в одежде.
Но всё же каждая эпоха имеет свои любимые блюда, свои представления "о вкусной и здоровой пище" .
И свои предрассудки, конечно.
Которые при наступлении следующей моды делаются смешны.

Разумеется, во все времена простой люд ел то, что выращивалось в собственном хозяйстве. Не до моды!

Не то аристократы.
В Средние века они страстно увлекались пряностями.
Любое блюдо, в том числе мясное, нещадно засыпалось шафраном, гвоздикой, перцем, корицей, имбирем.
Чтобы добыть эти желанные и драгоценные приправы, европейцы стремились в Индию.
И при этом нежданно открыли Америку.
Как и множество иных неведомых земель.

Это открытие не прошло даром для кулинарной моды.
Количество пряностей в рагу и жарких несколько поубавилось, зато в них появился экзотический... сахар!

Да, сахар из тростника, который стали обильно выращивать в заморских колониях.
Эпоха Возрождения не только обожала сахарные фигурки, конфеты и конфитюры, но и подслащала всё  подряд.
Стала цениться изысканность невероятных сочетаний вкусов.
В ход шли самые экзотические смеси.
Например, утончённое кушанье пульпетон готовилось из мяса молодых голубей, телячьих зобных желёз, сала, фиников, изюма, сахара, лимонной цедры, бычьих мозгов, корицы, соли и белого перца.
Брр!

Вот мы, наконец, добрались и до сала.

Удивительно, но и в Средние века, и много позже сливочное масло считалось пищей плебеев.
По тогдашним представлениям, оно совершенно не сочеталось с мясом, основной пищей богачей.
Масло годилось лишь для жарки овощей (тоже простонародной, "от земли", еды).  Да ещё для блинов.
Состоятельные господа предпочитали сало в разных видах.

Кстати, мясо тоже разделялось на благородное и плебейское.
Для аристократического жаркого лучше всего подходила дичь (подобно тому, как теперь "дикая" рыба предпочитается садковой).
Мог аристократ вкусить и домашней птицы.
А вот мясо любого рогатого скота почиталось слишком грубым.
Исключения делались лишь для самой молодой, нежнейшей телятины, ягнятины и козлятины.

Свинину аристократы признавали лишь в виде сала - да ещё ветчина могла быть подана на завтрак (но никогда на парадный стол).

Высокая французская кухня рождалась и обретала блеск при дворе Короля-солнце Людовика XIV.
Именно повара этой эпохи начали отходить от перегибов прежних эпох и достигать изысканности не фантастическим нагромождением продуктов, а гармонией их вкусов.
Восточных пряностей теперь нужно было чуть-чуть - зато стали популярны местные душистые травы (петрушка, кервель, базилик, тимьян, лавр, шнитт-лук).
Историки кухни видят в этом не только поиски наилучшего вкуса, но и желание европейцев подчеркнуть своё первенство в подлунном мире. "Наше - значит, лучшее".

Мясо оставалось излюбленной пищей аристократов.
Его обработка была проста - чаще всего применялась традиционная обжарка на вертеле.
Чтобы мясо на вертеле не пересыхало, его стали оборачивать бумагой (до использования фольги так и не додумались).

Вся роскошь мясного блюда заключалась в соусе.
Рецептов соусов было изобретено бесконечное множество.
Чтобы соусы были нежны и мягки, пригодилось сливочное масло, прежде презираемое.
К тому же это его очень  полюбил король (ему подавали масло бруском на тарелке или куском во льду, иногда в смеси с миндалем или фундуком).

Поскольку король с молодых лет лишился зубов, на его столе (и повсеместно) появились т.н. фарши или мастики.
Это были тончайше перетёртые мясные и рыбные паштеты с добавлением шампиньонов, трав и яичных желтков.

Мясное блюдо - у нас называемое теперь "горячее", а в старину "жаркое" ( эти два слова синонимы) - было кульминацией обеда.
Обычно разнообразные виды мяса подавались одновременно в виде роскошной композиции в центре стола.

Никола Буало-Депрео (1636-1711) - законодатель правил классицизма, арбитр самого тонкого вкуса своей эпохи - при всём том был  язвительным наблюдателем современного ему быта.
Вот как он описывает не приглянувшееся ему парадное жаркое:

         Уж к выходу я шёл, когда внесли жаркое.
         Среди костистых кур на блюде золотом
         Там заяц возлежал с обугленным хвостом;
         На нём лежали в ряд, как рать на бранном поле,
         Три чахлых кролика, взращённые в неволе.
         Сей царственный курган из пташек и зверей
         Был плотно окружён кордоном голубей,
         А дальше кругом шли, чтоб не осталось бреши,
         Из прочих мелких птиц составленные флеши.
         Явился и салат из бледных вялых трав,
         Где жёлтый портулак и множество приправ
         В потоках уксуса и масла утопали
         И запахом своим буквально с ног сшибали.

Чтобы легче было вообразить аристократическое мясное блюдо 17 века, приведу старинный рецептик говяжьего антре с огурцами (это блюдо, своего рода горячая закуска, вносилось перед жарким):

1. Возьмите нежное говяжье филе, нашпигнуйте его салом, оберните в бумагу и зажарьте, но так, чтобы оно не пересохло.
2. После нарежьте его весьма тонкими ломтиками и разложите на блюде.
3. Дальше надо нарезать огурцов сообразно тому, сколько у вас филе.
Огурцы надо замариновать,  потом отжать и хорошенько поджарить в кастрюле на сале.
4. После слить сало, добавить чуточку муки и ещё немного пожарить, а потом залить хорошим жю (мясной сок, получаемый при жарке - С.).
5. Когда огурцы сварятся, надо сделать льезон (загуститель -С.): для этого прекрасно подойдёт ложка крепкого варева из окорока. Добавьте туда ещё капельку вержю (сок кислого винограда - С.) или уксуса.
6. Подают всё это горячим, с жареным хлебом, маринадом или с разным жаревом в тесте.

Огурцы, жареные в сале! "Это пульс вечеров"!
Аристократический изыск - всего за триста лет до ананасов в шампанском.

     

 

ДЕНДРОБИУМ НОБИЛЕ
cambria_1919

ПОРОХОВАЯ НИТЬ И ЗОЛОТЫЕ ОРЕХИ
cambria_1919



Этот Новый год, между прочим, будет юбилейным - он у нас сотый по новому стилю!

Стало быть, грядёт юбилей и Старого Нового года.
И его русские также отмечают (упорно и без всяких понуканий и поощрений сверху) ровно 100 лет.
С того же 1919 года.

Русские эмигранты не сговаривались с советскими гражданами, однако тоже праздновали оба Новых года.
Тэффи писала:
"Мы, русские, народ сговорчивый. Мы и стиль нуво отпразднуем, и своего не забудем. Мы бы и наш, и ихний, и евоный, и еёный. Мы - покладистые".

Точно! Судя по обилию свиных рыл, глядящих отовсюду с плакатов и витрин, и китайский Новый год тоже будет отмечен с размахом.
Хотя и заранее, не по китайскому календарю. А какая разница? Главное, повеселиться.

Конечно, в старину Новый год следовал за Рождеством, а не наоборот, и ёлку тоже наряжали к Рождеству.
Покладисто и с удовольствием приняли эту милую немецкую традицию.

Ёлка не сразу превратилась в арт-объект, в заботу декораторов.
Очень долго она была консервативна и махрово самодеятельна.
Она была не столько украшением интерьера, сколько чудо-деревом, на котором произрастали всевозможные праздничные подарки: орехи, пряники, конфеты, мелкие игрушки вроде туфелек для куклы или игрушечных жилетных часов.
Дары поувесистее - те, которых не вынесли бы хрупкие ёлочные лапы - располагались внизу, под сенью ветвей.

Даже удивительно, что индустрия ёлочных украшений развивалась довольно вяло.
Зато домашние приготовления к празднику были целым ритуалом:

"Было такое удовольствие готовить с папой разные украшения. Мы золотили орехи, клеили корзиночки и цепи из цветной бумаги, которыми обматывались все ветки.
И какая радость была зажечь нашу ёлку пороховой ниткой и глядеть, как по ней бежит огонёк, зажигает каждую свечку".

Так воспоминал художник-мирискусник Мстислав Добужинский (1875-1957), детские ёлки которого украшались тем, что в школах сейчас именуется поделками.

Может, это была бедная семья, у которой не хватало средств на покупку ёлочных украшений?
Кто этот папа, собственноручно золотящий орехи?
И повесивший на ёлку огнеопасную пороховую нить?
А папа тут у нас вполне солидный и обеспеченный господин - генерал-лейтенант от артиллерии.

Такая семейная предновогодняя идиллия наблюдалась во всяком доме.
Старинная педагогика поощряла детское трудолюбие и порицала праздность.
Девочки всех сословий, включая великих княжон, занимались рукоделием - шили, вышивали, даже штопали чулки и носки, что сейчас считается уделом нищебродов.
Мальчики выпиливали лобзиком. Переплетали книги (впрочем, и многие девочки это дело любили).
А уж делание новогодних украшений и вовсе было любимым занятием всех детей.

Но постепеннно бизнес сообразил: на том, что нужно всего лишь раз в году и потому кажется невыгодным, всё-таки можно хорошо заработать.
И вот появились магазинные игрушки - фигурки из папье-маше и ваты, тиснёные картонажи, восковые ангелы (одного такого жёлтого ангела трогательно воспел Вертинский).
Дутые игрушки из амальгамного стекла были тогда дороги и выглядели настоящим волшебством - так сияли.
Они были не такие невесомые, как теперь, зато не так легко разбивались. У меня есть один такой старинный тяжёленький серебристый шарик.
А стеклянные ёлочные бусы, оказывается, придумали у нас в России.

Конечно, детские поделки, часто неуклюжие, решительно меркли перед подобным великолепием. Постепенно их оттеснили на школьные и уличные ёлки. Но сейчас и там всё из магазина.

Что осталось от прежнего рукодельного декора?
Только вырезные бумажные снежинки, которые расклеивают на школьных окнах (иногда и дома).

Шли как-то мимо школы.
Сын показал на окна своего класса: "Мама, видишь самую некрасивую снежинку? Это моя".   








САНИТАРНАЯ ПРОВЕРКА
cambria_1919

Когда студенту-медику Антону Чехову было всего 23 года, он был уже опытным писателем и журналистом.
Печатался всюду, где печатали.
Рассказы, рассказики, шутки. Фельетоны.

Печатался и в еженедельнике "Осколки".
Этот журнал "с карикатурами" советские критики обзывали рассадником мещанского зубоскальства, а современные признают самым либеральным юмористическим изданием тех лет.

В "Осколках" Чехов был колумнистом.
Вернее, сейчас бы так его назвали.
А писал молодой Чехов в каждый номер о всякой всячине из московского быта - о погоде, театре, женщинах, праздниках, городских событиях и пр.
Рубрика так и называлась - "Осколки московской жизни".

Писал Чехов непринуждённо, забавно и непосредственно.
То, что нужно для лёгкого чтения.

Правда, попадались темы, к которым молодой автор не мог относиться только с усмешкой весёлого наблюдателя.
Да и как можно было смеяться над выводами санитарной комиссии Городской думы?
Комиссия прошлась по заведениячм, где готовили  съестное.
И многое увидела
Тут уж в Чехове возмущённо заговорил не только потребитель, но и врач (почти врач - Чехов уже заканчивал курс).

Картина рейда комиссии получилась живописной, но неаппетитной.
Проверяющие были шокированы антисанитарией даже на знаменитых предприятиях:

"Чопорного, пахнущего духами французика Сиу они.. осрамили.
На его шоколатной фабрике они нашли такую нечисть, перед которой затыкали себе носы извозчичьи лошади.
Рабочие у него ходят в баню только в високосный год, рук никогда не моют, ходят в рогоже...
Приготовление шоколата, драже и духов, омовение невинных младенцев и разведение ваксы для чистки сапог производятся в одних и тех же посудинах.
Санитары нюхали и удивлялись, как это из такой вони могут выходить благовонные духзи и аппетитные печенья?"

Не чище было и у колбасников:

"У Генералова, этого миллионера, столько лет кормящего Москву сосисками, пирогами, свиными котлетами и проч., санитары нашли ещё более ужасное.
Осматривая его кухни и подвалы, они не снимали калош и вязли в грязи.
Около кадок с немытыми свиными кишками у миллионера приготовляются пастеты (паштеты тогда так называли - С.).
На пастеты с потолка сыплется плесень, с земляного пола идут вонючие испарения, пропитывая всё то, что с таким аппетитом кушают москвичи.
Посуда у него покрыта толстым слоем сала и грязи, рабочие хвастают, что из их рубах и панталон можно вытопить целые пуды сала".

Всё это вызывало отвращение и печальные мысли:

" А ранее думали, что если в Москве будет холера, то она нерпеменно начнётся с Хитрова рынка"...
Хитров рынок считался "дном Москвы", обиталищем босяков и рассадником заразы.

А насчёт холеры Чехов не ошибся!

Свои санитарные заметки он писал в 1883 году, а в 1892 году разразилась очередная эпидемия холеры.

Доктор Чехов становится санитарным врачом от земства Серпуховского уезда.
В его ведении 25 деревень, 4 фабрики и 1 монастырь.

Уже известный писатель, он не только лечит больных, но и наносит визиты местным богачам, собирая средства для постройки холерных бараков, закупки лекарств, дезинфицирующих средств.
"Я оказался превосходным нищим", - иронизирует он в письмах.

Пациенты были хоть и тёмными, малограмотными, но к врачам относились с доверием. "Бить, вероятно, нас не будут", - это Чехов вспомнил о холерных бунтах 1830-31 года.
Тогда обыватели считали, что врачи специально травят людей. Расправы с медиками случались часто.

Всё время Чехова осенью 1892 года было посвящено работе "на холере":

"С августа на 15 октября я записал у себя на карточках 500 больных; в общем принял, вероятно, не менее тысячи...
Когда узнаете из газет, что холера уже кончилась, то это значит, что я опять принялся за писанье. Пока же я сижу в земстве, не считайте меня литератором. Ловить зараз двух зайцев нельзя".

Хорошим ли врачом был Чехов?
Вполне на высоте тогдашних медицинских представлений.

Вот его совет желающим похудеть:

"От больших животов я потребляю захарьинское средство (Г.А Захарьин, известный тогда терапевт - С.), блестящее по результатам, но не всегда доступное силам лечущихся.
Средство это заключается в так называемой "молочной диете", при которой страждущий в течение 2-х недель не есть ничего, а чувство голода утоляет полустаканом молока.
Чай и кофе  можно, но насчёт прочего - беда.
Если хотите, Вы у себя на даче можете попробовать это средство.. Таннер ничего не ел 40 дней, а Вам придётся попоститься только 2 недели (на 2-ой неделе можно съесть котлетку)
Средство, повторяю, блестящее по результатам. Могущий вместити да вместит".

Это диета?
Жестковато.
Чем лечиться по доктору Чехову, лучше уж Чехова-писателя почитать.



 


ВОНЮЧИЕ ВЕРЁВКИ
cambria_1919

В свете последних скандалов с оборзевшими чиновниками.

Всегда было любопытно, зачем официально выделяются деньги "на борьбу с коррупцией" и как, на что они тратятся.
На создание новых контор, кресел и мест для таких же чиновников?
На премии тем, кто отказался от взяток и сдал рвачей полиции?
На оплату агентуры?
Непонятно.

Но коррупция в той или иной форме возникает вместе с чиновничеством, госструктурами и налоговыми службами.
И в Древнем Египте это существовало.
Но так далеко лучше не заглядывать.
Попалось вот интересное про Ленина.

Сразу вынесем за скобки, хороший он был или плохой.
Главное, что был. Историческая личность, без которой ХХ век непонятен.
Политик до мозга костей.
Очень успешный, если посмотреть на биографию. Был в его карьере элемент везения? Невезения других лиц? Возможно.
Но история такова, какова она есть.
Ничего изменить уже нельзя.

Характер у Ленина был крайне горячий.
Снисхождения и милосердия к чуждым ему порокам он не имел.
Вот пишет он в мае 1918 года наркомюсту (министру юстиции)  Д.Курскому:

"Возмущён мягким приговором четверым сотрудникам Московской следственной комиссии, виновным во взятке и шантаже".

Дали этим взяточникам по 6 месяцев тюрьмы.
Последовал взрыв гнева Ленина, который предложил выгнать из партии судей, вынесших столь смехотворный (по его мнению) приговор.

А со взяточниками что делать?
Вот что:
"Необходимо тотчас, с демонстративной быстротой, внести законопрект, что наказания за взятку (лихоимство, подкуп, сводку для взятки и пр., и т.д.) должны быть не ниже 10 лет тюрьмы и, сверх того, 10 лет принудительных работ".
Круто.

Всяких подмазываний и себя любимого он тоже не выносил.
В том же 1918 году объявил строгий выговор В.Бонч-Бруевичу, управделами Совнаркома за то, что тот повысил ему, Ленину - как председателю Совнаркома -  жалованье с 500 до 800 руб.
Выговор "ввиду явной беззаконности этого повышения, произведённого вами самочинно в прямое нарушение декрета".

Надбавка Ленину была снята.
По декрету от 23 ноября 1917 года жалованье наркому давалось 500 рублей плюс по 100 рублей на каждого нетрудоспособног члена семьи.
Никаких нетрудоспособных иждивенцев Ленин в своей семье не усматривал - все работали и получали зарплату по месту службы.
Сам он, хотя всем руководил, зарабатывать больше наркома считал неэтичным и негодным.

Несмотря на строгости Ленина, чиновники - даже из бывших подпольщиков и вечных борцов - моментально обрастали пороками героев "Ревизора".

Ленин бесился и требовал:
" Циркулярно оповестить НКЮст (тот же наркомат юстиции), что коммунистов суды обязаны карать строже, чем некоммунистов.
За неисполнение этого нарсудьи и члены коллегии НКЮ подлежат изгнанию со службы.
P.S. Верх позора и безобразия: партия у власти защищает "своих" мерзавцев!"

Однако мерзавцы и не думали не униматься.

Накануне последней болезни в 1922 году Ленин, заваленый бесконечными жалобами "с мест", снова бушевал:

"Мы не умеем гласно судить за поганую волокиту: за это нас и Наркомюст сугубо надо вешать на вонючих верёвках.
И я ещё не потерял надежны, что нас когда-нибудь за это поделом повесят".








ДЕКАБРЬ
cambria_1919
декабрь