EPISTULARUM

Ничего трудного: только жить согласно своей природе. Трудно это лишь по причине всеобщего безумия


РЕСТОРАНЧИК
cambria_1919
Бытует мнение, что современные русские не любят свою собственную кухню.
Мол, несъедобно: одни пироги да блины. Жирно, сытно, пресно, кисло и пр. То ли дело у тайцев, итальянцев или мексиканцев. Так что нам теперь туда.

Нелюбовь это часто незнание и непонимание.
Даже фастфуд кажется завезённой лишь недавно цацей.
Хотя он существовал всюду и издревле. У нас тоже! И был очень своеобразен.

Про московские трактиры, московских разносчиков съестного и головные лавки Зарядья разговор уже был.
Теперь в Санкт-Петербург!
Ресторан быстрого питания на Невском проспекте.
В космополитической столице, но заведение чисто русское.
1913 год.

Это помещение существует и теперь. Интересно, что там ныне?
Но тогда:
"В бочкУ у Елисеева , в переулочке неказистенькая дверца ведёт в своеобразный ресторан. Такого нет и не будет! Он создан гением торговли. Гением из тех "мужичков" вроде того, что приволок Гром-камень для подножия Петра".

Отзыв завсегдатая, художника Владимира Милашевского.
В те времена он был студентом Академии художеств.
Роскошные рестораны студентам всегда были не по карману - да и не чину. Зато здесь...

"Что мешает людям посетить ресторан? Мало денег, не одет, нет времени. Фёдоров (владелец ресторана -С.) уничтожил все эти препятствия, все эти нет.
В ресторанчик... входили прямо с улицы, не раздеваясь, в дождь, в пургу, когда и шапка, и воротник, и спина шубы занесены толстым слоем снега. Швейцар только прикрывал дверь, если вы небрежно её бросили".

Интерьеры подобных русских заведений никогда не могли похвастаться стильными интерьерами.
О декоре, похоже, вовсе и не думали.
Думали исключительно о том, чем угостить:

"Небольшая зальца и вдоль всей стены стойка с умопомрачительным количеством закусок и яств.
В верхнем ряду рюмки с "крепительным". "И водки тридцати родов..." Зубровка, зверобой, вишнёвка, спотыкачи, рябиновки, берёзовки, калган-корень и т.п. Солдидные бокалы для сухих вин и средние пузатенькие рюмки для хереса, мадер, портвейна.
Ну, и коньяки, правда, одной марки, так как рюмки уже налиты. Рюмки с водкой так и ждут, чтобы их опрокинули в рот!"

Написано явно с мороза. И, как видим, всё это чисто мужские восторги.

Но русские не пьют, не закусывая:

"Закуски рыбные, колбасные, ветчинные.
Буженину надо спросить, так как она подавалась тёплой!
Селёдка, сёмга-балык, тешка-холодец, осетрина (на блюде).
Мясо вареное, мясо пареное, холодное. Можно заказать и горячую котлету. Откуда-то из заднего помещения немедленно появляется горячее блюдо!
Тут же найдёте ломтик оленя и медвежатины для людей "сверхсерьёзных" и знатоков. И даже мясо по-киргизски, деликатес эпохи Батыя или Чингисхана".

Автор имеет в виду сырую вырезку, которую клали под седло лошади и потом ездили, не рассёдлывая, дня три, чтобы мясо естественным образом пропрело и просолилось лошадиным потом. Больше никакой соли. "Сверх чуть-чуть перчат, это из снисхождения к петербуржцам" - Батый вряд ли что-то перчил. Хотя как знать...

Милашевский лишь однажды решился попробовать этот экзотический деликатес.
Впечатления неопределённые:
"Да! Закусочка - не чайная колбаса из студенческой столовой. И не сыр из тихого семейства!"

Вот такой ресторанчик, где можно было подкрепиться.
Но самым удивительным в заведении Фёдорова было обслуживание. Люди. Официанты, половые? Или как их назвать?

"Пять мальчишек, лет по 15 или 16, в белых рубахах. Неподвижно стоят за стойкой. Это гении, равные Алехиным, Ласкерам и Капабланкам! Вычислительные машины! Тоньше, виртуознее. Психологи!"

Как обслуживали в ресторанчике?
Посетитель подходил к стойке, выпивал что-то, закусывал; если заказывал горячее, оно появлялось мгновенно:

"Мальчишка, так, не очень громко, не поворачивая головы, произносит "Буженина раз!"
Перед этим вы выпиваете хорошую рюмку портвейна. Буженина дымится!
Вы, стоя, съедаете её с куском хлеба, положенного рядом. Так, так...
А не съесть ли кусочек индейки или рябчика? Они требуют горячего, подогретого красного вина!..
Вот оно, бокал появляется откуда-то снизу!
Что там, пирожки? Нет, довольно!"

Расчёт с гостем тоже производился молниеносно:

"Сколько?" Парень в белой рубахе говорит:"35 копеек". Рядом стоящий человек вопрошает:"Сколько?" Парень, не задумываясь, говорит:"17 копеек". За ним какому-нибудь скромному старичку говорит:"8 копеек" и следит за двумя или тремя посетителями, протянувшими руки к балыку, сёмге и зубровке.
Гений, я никак не могу назвать его иначе! Коперник, Ньютон, Галилей или сам Менделеев в молодости! Называет без ошибки, суммы семи-восьми едокам, за которыми он следит. Его товарищи, Даламберы и Лавуазье, следят и подсчитывают за своими посетителями... А вот как они распределяют между собой "алчущих и жаждущих" - это тайна...

Ярославцы! Они из одной деревни и родня Фёдорова - лишнего не возьмут. Деньги бросают в ящик! Без кассира!"

Вот и перекусили.
Сколько на это ушло времени?

"Пять минут... и каждый продолжает свой путь по Невскому".

Такие вот были занятные заведения.
Такой фастфуд.
И такие ярославцы!

ГИМНАЗИЯ. БЕЗ АФРОДИТЫ
cambria_1919
В прошлом веке нетрадиционные сексуальные отношения, хоть и не считались вариантом нормы, но существовали - иногда достаточно "густо".
То есть были места, где они вполне процветали.
В первую очередь это учебные заведения, особенно закрытые (Училище правоведения, Пажеский корпус, женские пансионы и пр.) Обучение тогда было строго раздельным: мальчики отдельно, девочки отдельно.
И по обе стороны этого непреодолимого барьера подростковая гиперсексуальность находила всевозможные формы выражения.
Что естественно в таких неестественных условиях.

Любопытно в подробнейших воспоминаниях Александра Бенуа проследить путь к однополой любви его ближайшего друга Валечки Нувеля (Валечка - это не Валентин, а Вальтер; и правильнее говорить Нувёль).
Валечка был самым близким другом Бенуа - в гимназии Мая они всегда сидели за одной партой. И потом многие годы оставались друзьями. До самой смерти Нувеля.
Такие разные! Как обычно и бывает.

В либеральную и интеллигентную гимназию Мая Бенуа перешёл из казённой, где царили грубые "русские" нравы, а в классе заправляли в классе буяны-"башибузуки".
Здесь же новенький сразу сдружился с Валечкой Нувелем, который тоже был неравнодушен к искусству и тоже был полуфранцузом-полунемцем, "продуктом петербургской Немецкой слободы".

Но кое-что в новой гимназии и удивило. В классе была пара.
Эти мальчики оба позже стали знамениты. Один был Дима Философов (будущий критик, религиозный и политический публицист, другой Костя Сомов (в будущем известный художник).
Оба много позже тоже вошли в группу "Мир искусства".

Но в школьные годы Сомов очень не нравился своему однокашнику Бенуа, которого раздражала "его манера держаться - особенно выражение его дружеских чувств к Диме Философову: непрерывные между обоими перешёптывания, смешки продолжались даже и тогда, когда Костя достиг восемнадцати, а Дима шестнадцати лет...
Кстати сказать, эти "институтские" нежности между ним и Димой не имели в себе ничего милого и трогательного, однако я был тогда далёк от того, чтобы видеть в этих излияниях что-то предосудительное. Иначе относились к этому другие мальчики, а наш товарищ Федя Рейс, тот даже не скрывал своего брезгливого негодования с точки зрения известных моральных принципов".

"Институтские нежности" подразумевают привычное существование подобного взаимного обожания в девичьих учебных заведениях.

Однако Вальтер Нувель был тогда совсем другим - вместе с Бенуа они пропадали в театрах и с ума сходили по актрисам и танцовщицам.
Им нравились девушки.
Однако взаимность, как водится, вовсе не была правилом.

Бенуа вспоминал: "Разочарования Валечки были всякого рода. Тут были неудачи в делах сентиментальных, но тут были и неудачи психологического и философского порядка.
Первые привели моего друга к убеждению, что он не может иметь успех у женщин, и отсюда выработалась у него склонность искать Эрота вне области, подчинённой Афродите. В то же время это обусловило развитие того цинизма, задатки которого намечались в нём ещё тогда, когда он ходил в коротких штанах".

Да, Бенуа признаёт, что в их гимназической компании были в ходу солёные и грубые шутки. Именно "в 13-15 лет - самое безалаберное для мальчика время", по верному замечанию Льва Толстого.

Свои сердечные неудачи внешне светский, внешне беспечный и внешне циничный Валечка переживал трудно, тогда как жизнерадостный Бенуа был настолько самодостаточен, пылок и настолько поглощён своими влюблённостями, что как-то не находил времени для тягостных рефлексий по своему поводу.

Не добавило Валечке уверенности в себе и то, что, войдя в кружок "Мир искусства", он не обнаружил никаких явных талантов. Он неплохо играл на рояле, писал статьи о музыке, участвовал в организации разнообразных затей, но звездой, творцом так и не стал.
Он служил чиновником для особых поручений в канцелярии Министерства Императорского двора.

Последнее любовное разочарование Нувеля - прелестная Камилла, "Милечка", дочка старшего брата Бенуа Альбера, "впоследствии вышедшая за известного генерала Хорвата, но тогда ещё пребывавшая в девичестве и пользовавшаяся огромным успехом у мужчин".

То было дачное лето 1899 года на Чёрной Речке, полное бесконечных визитов, романов, потешных развлечений, фейерверков и пикников.
Милечка всем кружила головы:
"Достаточно будет сказать, что за ней волочился не только славившийся своей влюбчивостью Лёвушка Бакст (он даже сделал ей однажды предложение), но и наш "сухарь" Валечка подпал под её чары и воздыхал по ней.
Прибавлю, что это была последняя (столь же неудачная, как и все предыдущие) попытка нашего друга проникнуть в Венерин Грот, после чего он от подобных попыток отказался совсем и превратился в того "убеждённого" гомосексуализма, каким он остался до старости, совратив даже в свою веру и приятеля Сомова".

Этот "совращённый" - тот самый Костя Сомов, которого в гимназии упрекали в "институтских нежностях".

Далее причудливые романы Серебряного века совсем запутаются: бывший одноклассник, друг Сомова Дима Философов, тоже из "Мира искусства", станет предметом увлечения того же Нувеля (и самой большой и трудной любовью такой замечательной женщины, как Зинаида Гиппиус).
Но в конце концов Валечка попадёт в магический круг воздействия такого мощного во всех смыслах магнита, как Сергей Дягилев (а это двоюродный брат Димы - все свои!) Там свои сюжеты.
Нувель будет преданным - до конца, до смерти Дягилева в Венеции - сотрудником того, что известно как "Les spectacles russes de Diaghileff". Станет первым биографом своего знаменитого друга.

Только это совсем другая история.
А эта история - о чём?
Тут скорее вопрос. Может ли равнодушие женщин, которые нравятся, отвратить мужчину от женщин вообще?
Лишить надежды на удачу в любви?
И внушить твёрдое убеждение, что свой брат, мужчина, будет не так жесток.



"

ИСТОРИЯ ОДНОЙ ЛОШАДИ
cambria_1919
букефал

Это удивительно, но нам известна практически вся биография животного, которое жило более двух тысяч лет назад.

То, что хозяин этого коня очень знаменит, не последнее дело, конечно.
Но мало ли было знаменитых всадников?
А вот Букефал - уникум.

Read more...Collapse )



Царь тосковал по Букефалу, "словно потерял близкого друга".
Такие переживания были странны древним людям.
Однако Александр, не всегда преданный товарищ, не слишком послушный сын (и не вполне благодарный ученик великого Аристотеля), очень любил животных. Ценил их преданность.
Свидетельство Плутарха6
"Рассказывают также, что, потеряв любимую собаку Периту, которую он сам вырастил, Александр основал город, названный её именем".

А город Букефалия существует до сих пор.
Он расположен в Пакистане и называется теперь Джалалпур.

СОВСЕМ НЕ ПАТРИОТ
cambria_1919
Эта книга произвела в своё время небывалый фурор, хотя сейчас позабыта.
Называлась она "Geschichte der Malerei im XIX Jahrhunderte" - "История живописи в XIX веке".
Написал её Рихард Мутер. Имела она мировой успех, вызвала страстные толки, стала откровением и пересмотром всех прежних приоритетов.

"В неистовый восторг от новинки" пришёл и студент 3 курса юридического факультета Петербургского университета Александр Бенуа.
Как и его друзья, пылкие театралы и завсегдатаи выставок, однокашники по гимназии "Валечка Нувель, Дима Философов и кузен последнего Серёжа Дягилев, приехавший из Перми".

Книга была в трёх томах. В первом томе поместили оглавление всего издания.
Молодой Бенуа просмотрел это оглавление и увидел, что глава о русской живописи в книге отсутствовала.
Совсем!
Ни слова!

"Это представлялось тем более несправедливым, что были намечены главы, посвящённые не только скандинавским школам, но и польской. Между тем для меня не могло быть сомнения, что школа, давшая таких мастеров, как Левицкий, Кипренский, Брюллов, Бруни, Иванов, Федотов, Репин, Суриков и т.д., была по меньшей мере равноценна другим.
Итак, я очень обиделся за Россию, усмотрев странный пропуск в программе книги Мутера".

Надо сказать, студент Бенуа оказался не робкого десятка.
Он не просто обиделся, а сел и написал в Мюнхен автору книги. В письме он высказал своё изумление по поводу того, что русская живопись для Herr Doktor`а не существует.

Рихард Мутер ответил и честно признался, что никогда ничего толком о русской живописи не слыхал, и никаких русских художников, кроме Верещагина, не знает. Но если автор письма напишет недостающую главу, он будет признателен.
И даже денег заплатит.

Сначала такая грандиозная задача испугала Бенуа, но делать нечего - он взялся за работу.
Глава о русской живописи должна быть!
Вот только книг по истории русского искусства нашлось крайне мало, их можно было отыскать лишь в Академии художеств. Пришлось основательно потрудиться.

Но книги полбеды - издание было иллюстрированным, и в Мюнхен надо было прислать около тридцати репродукций.
А где их взять?
В 1893 году репродукций картин русских художников просто не было.
Даже знаменитых репинских "Бурлаков" Бенуа отыскал лишь в виде литографии с рисунка пером - совсем не то, что нужно.
Что уж говорить о Левицком или Венецианове!
Выручил приятель Бенуа, фотограф-любитель (редкое тогда увлечение и технически непростое). Звали его Зозо (Вячеслав вообще-то!) Россоловский. Он и снял картины старых мастеров довольно прилично.

В общем, русская живопись таки появилась в знаменитой книге Мутера среди прочих европейских школ.
Бенуа и его приятели были счастливы.

Это стало началом их наступления на Запад.
Что они устроили позже, известно всем.
Группа (из дружеского кружка выросло мощное художественно объединение) и журнал "Мир искусства".
Выставки русских художников в Европе.
Гастроли Шаляпина и триумф "Бориса Годунова" Мусоргского - с тех пор этот шедевр воцарился на мировой сцене.

И наконец, "Русские сезоны" и русский балет, показанные всему свету.
"После наших постановок те дорогие и сложные академические постановки , которыми тогда ещё гордились "образцовые" (но сколь омертвевшие) театры - "Opera" и "Opera Comique", должны были показаться мишурными и жалкими. Наконец, после наших артистов, после нашего балетного ансамбля Academie de Dance вдруг потеряла свой стародавний престиж".
Вот так.

Всё это уже было в России, жило, цвело и развивалось, но никто об этом на Западе и не подозревал.
То, чего не знаешь, для тебя просто не существует, ведь так? Россия - страна варваров.
Оказалось, страна гениев.

Сам Александр Бенуа стал художником, критиком и историком искусства.
Вот что значит как следует рассердиться, когда в книге нет необходимой главы!
Конечно, всё, что получилось, получилось бы всё равно - но первый шаг всегда важен.
"Как это нет в России живописи?"

Во всей этой истории забавнее всего, что Бенуа вовсе не был пламенным патриотом в привычном понимании этого слова.
Он вообще-то и русским не был - в годы Второй мировой войны писал так: "...в моей крови сразу несколько (столь между собой завраждовавших) родин - и Франция, и Неметчина, и Италия. Лишь обработка этой мешанины была произведена в России, причём надо прибавить, что во мне нет ни капли крови русской".
"Даже в гомеопатической дозе", как он часто шутил.

Родился Бенуа в довольно герметичной, типично петербургской среде архитекторов и музыкантов, некогда прибывших в Россию по приглашению, осевших здесь, но так толком и не обрусевших (многие его родственники оставались иностранными подданными, кузены отбывали службу в иностранных армиях и пр). Сам он сравнивал свой круг с Немецкой слободой времён Петра Великого.
Рос и жил он исключительно в Петербурге и окрестностях, иной России почти не видел, не знал, не понимал, стало быть, любить не мог. И не любил.

Зато он создал настоящий культ Петербурга - Petersburg uber Alles.
Патриотом Петербурга он был неистовым, горячим, обожающим всё петербургское до мелочей - ему тут нравилось абсолютно всё.
В эмиграции, в Париже:
"Я трепещу, когда встречаю у букиниста хотя бы самую банальную фотографию, изображающую и наименее любимый когда-то уголок Петербурга".

Местный патриотизм - patriotism de clocher по Бенуа - тоже великая сила.
Как всякая любовь.
Главное, чтобы она была.

СМЕРТЬ СОЛДАТА МОЧАЛИНА
cambria_1919
Выстрел в голову, наповал.
Быстрая смерть. Дело житейское.

Революция была неизбежна.
Так лавина в горах накапливает мириады снежных крошек, но держится, пока сила их сцепления сдерживает силу земного притяжения. А потом толчок, шорох, негромкий звук - и всё обрушивается.
Много накопилось таких капелек и крошек несправедливости к 1917 году.
Вот лишь одна история.

Это дело нашумело осенью 1912 года, газеты тогда о нём писали. Но мне важен голос непосредственного свидетеля драмы - тогда петергофского конно-гренадера поручика Николая Вороновича. Очень важен!
Это голос офицера, который ничуть не изменил своего мнения и десятилетия спустя (его мемуары изданы в Нью-Йорке в 1955 г.)

Собственно, гибель солдата Мочалина ничего общего с войной и боями не имеет.
Дело было в буфете петергофского офицерского собрания, в субботу.
Рядовой 2-го эскадрона Мочалин был прикомандирован в буфет, потому как вольнонаёмный буфетчик был в отпуске.

И вот к вечеру в собрание входит молодой, недавно произведённый корнет Доне с двумя товарищами.
Он требует в буфете бутылку шампанского, чтобы отметить свой день рождения.
А в офицерском собрании был закон: если кто-то задолжал в буфете более 200 рублей, то выпивки в кредит ему не давали, только еду. Все это знали.
А кредит Доне был превышен давно.
Потому Мочалин и отказал корнету в шампанском.

Взбешённый молодой человек стало наступать. Солдат сослался на приказ начальства.
Корнет почувствовал себя оскорблённым и стал кричать, что солдат обязан выполнять любой приказ офицера. А он, корнет. приказывает дать сию минуту шампанского.
Солдат снова по форме ответил, что уже имеет приказ начальника собрания, старшего по чину, чем корнет, вина должникам не давать.

Тогда, спасая дворянскую честь, корнет Доне выхватил револьвер и выстрелил в голову солдата.
Смерть была мгновенной.

Трагедия.
Но самое показательное началось позже.

Николай Воронович как раз был дежурным по полку и бросился на место преступления (где было много свидетелей). Он запер буфет на ключ. Полковое начальство в субботу разъехалось по дачам и визитам, потому пришлось долго названивать в разные почтенные дома по телефону и отыскивать отцов-командиров, чтоб решить, что делать.

Командир полка, опытный придворный князь В.А. Долгоруков распорядился тело погибшего из буфета убрать, а впавшего в истерику корнета отправить домой, чтоб тот успокоился и отдохнул.
Утром приехал военный следователь.

Реакция офицеров полка на происшествие показательна:
"Осуждая Доне, мы понимали, что он заслуживает не столько наказания, сколько сожаления.
Юноша, почти мальчик (21 год), он неправильно истолковал устав, который обязывал солдата беспрекословно слушаться офицера, хотя это касалось только службы. Главная вина Доне заключалась в его молодости и неопытности".

Вот так.
Мальчик ни в чём не виноват.

Через пару дней пришлось хоронить несчастного Мочалина.
Князь Долгорукий посоветовался с жандармами и решил провести похороны ночью, без всякой церемонии, чтобы не привлекать внимания газет и общества. Потому что петергофская история уже просочилась в прессу, которую военные власти презирали и игнорировали.

Похоронам под покровом ночи воспротивился непосредственный командир Мочалина ротмистр Навроцкий.
Он заявил князю, что Мочалин погиб как честный солдат, выполняя приказ, и нельзя его хоронить как преступника, тайком. Ротмистр обещал силами эскадрона обеспечить и нормальные похороны, и разгон всех посторонних (журналистов, сочувствующих гражданских), которые придут на кладбище. Что и было сделано.

Вскоре состоялось заседание военно-окружного суда по делу Доне.
За убийство солдата из фанаберии ("задетое самолюбие" как оправдание!) корнет был приговорён к двухмесячному аресту на гаупвахте и церковному покаянию.
И только-то!
После такого странно удивляться вражде между солдатами и офицерами, которая разразилась в 1917 году.

Впрочем, и в 1912 году столь мягкий приговор был воспринят многими с удивлением - в том числе той самой общественностью, которую сейчас многие поносят и обвиняют в подрыве святых устоев самодержавия.

Под давлением общества и по протесту честного военного прокурора Главный военный суд отменил пустяковый приговор и назначил Доне совсем иное наказание - лишение всех прав состояния и четыре года арестантских рот.
За плохое воспитание корнета непосредственный командир Доне, ротмистр, по решению суда покинул полк, хозяин офицерского собрания тоже, полковнику влепили выговор за недосмотр за бедным юношей.
Совсем как у нас: во всём виновата семья и школа!

Но офицерство уже забурлило.
Оно не видело в убийстве солдата ничего ужасного: "Несозревший юноша Доне погорячился и, неправильно толкуя устав, застрелил Мочалина... Приговор к арестантским ротам чересчур жесток для офицера".
И в 1955 году Н.Воронович не сомневался: корнет Доне ни в чём не виноват, просто слегка не сдержался. Погиб солдат, и что? Бывает.
Арестантские роты (они так тогда уже не назывались, но сути не изменили, хотя телесные наказания и кандалы канули в прошлое) занимались т.н. общественными работами - мощением улиц, рытьём канав, сооружением мостов.
Для офицера такие труды просто непереносимы.

Разумеется, Главнокомандующий гвардией - великий князь Николай Николаевич, "строгий, но справедливый начальник", внял возмущению офицеров. Да и сам он пожалел бедного мальчика, его родителей и потому похлопотал перед государем, который и заменил арестантские роты разжалованием в рядовые.
"Простые, неискушённые в политике" новобранцы эскадрона, где служил Доне, тоже "пожалели и простили бедного юношу", даже благословили его образом на солдатскую службу.

Искушённость в политике приходит со временем. Капля к капле, снежинка к снежинке - и вот она уже нависла, лавина.
Только тронь...

КЛИЗМА, МЫЛО И ЗАЯЧЬЯ ШКУРКА эскулапы Тележихи
cambria_1919
Несмотря на недавнюю моду на народных целителей (кажется, мода постепенно проходит!) и домашние средства от всех хворей, всё-таки надо признать - эта кустарная медицина процветала не от хорошей жизни.

Алтайский крестьянин Василий Швецов в своих замечательных мемуарах о жизни деревни в начале 20 века вспоминает и тогдашнее сельское лечение. Деревня Тележиха, где он жил, была большой, богатой, но отстояла от всех центров цивилизации достаточно далеко.
Потому о здоровье жителей заботились местные самородки.

Методика их работы была в общем-то правильная - вначале они определяли, чем же человек болен:
"Диагноз ставился в основном один: "повертуха".

Как только повертуха диагностирована, за дело брался главный специалист деревни -"бывший санитар империалистической войны" Иван Родионович Новосёлов.
Первым делом при любом недомогании - надо ли, не надо - захворавшему ставилась клизма.
Затем в ход шли "настоящие лекарства", привезённые аж из города - "натрикум бензиникум, натрикум карбоникум и натрикум салициликум. Дозы жеребячьи, чтобы скорее выздоровел".

Что же это за снадобья? Первое и третье - популярные гомеопатические средства, так что жеребячьи дозы никому повредить (и радикально помочь) не могли,хоть ведро съешь.
А второе лекарство - натриум карбоникум правильнее - обыкновенная сода.

Приняв такие могучие лекарственные средства, больные "выздоравливали, как мухи". Нет, в самом деле выздоравливали - давало о себе знать могучее здоровье сибиряков.

Часто лекарю Новосёлову ассистировала знахарка Мария Екимовна Клопова :
"Иногда она наговаривала на водичку, но больше была специалистом по нарывам, к которым прикладывала намыленные заячьи шкурки - и действительно, болячка прорывалась и через день - заживала".

Сами деревенские эскулапы лечили и друг друга:
"Люди они были обыкновенные, нередко и сами похварывали, но поскольку понимали толк в медицине, то один другому ставил клизмы".

Без травм деревенские жители не обходились - и тоже могли рассчитывать на медицинскую помощь:
"Имелся в деревне и свой костоправ - Лупан Петрович Люшаков, человек старый, грузный. Везти его из Язёвки даже на санях или на телеге - нужен был тяжеловоз. Где он научился этой премудрости, никто не знал, но искусством своим владел в совершенстве. На работе или в драках случались увечья - перелом костей ног, рук и рёбер. Гипса в то время не было, сращивал кости на лубках".

Разумеется, практиковали в деревне и бабки-шептухи, знавшие наговоры на любой случай:
"Заболели зубы - к Алексеевне, появилась сыпь, нет покоя человеку - всё к ней. Не раз болел и я, и меня водил на лечение к ней отец, после двух-трёх процедур как рукой снимало".

Так и жили.
"Что такое врач, редко кто знал в селе, знали, что "дохтора" живут в городе, в поближе, в Сибирячихе, был только фельдшер Андриян Андриянович Языков. Комплекцией - что вдоль, что поперёк, весом не менее восьми пудов. Фельдшер знающий, толковый, но за сорок вёрст не наездишься".

Во многих местах не наездишься и теперь.
По-прежнему "дохтора" - да ещё после оптимизации здравоохранения - обитают в основном в городах, и попасть к ним жителю глубинки непросто. И "скорая" тут не такая резвая - так что даже известный актёр может помереть и не дождаться помощи. Усовершенствования дошли до того, что из районных поликлиник, где всё оптимизировали (закрыли лаборатории, разогнали персонал), в область возят самые банальные баночки с анализами. Чтобы пациент получил правильную врачебную помощь, его баночки и пробирки должны попутешествовать по родной стране.
Весело же.

А МНЕ НЕ НРАВИТСЯ!
cambria_1919
моды

Мода веками была тираном, и скрыться от её диктата было сложно. "Мода - это управляемая эпидемия", - уже в 20 веке иронизировал Бернард Шоу.

Но только во второй половине 20 века женщины смогли-таки добиться права не бежать за модой изо всех сил, не надевать всё подряд, что принято (даже если это совершенно не к лицу, неудобно, противно и не нравится).
И это куда более чувствительная революция нравов, чем мини-юбка.

А вот в 19 веке не следовать моде было крайне неприлично и смешно. Хочешь-не хочешь, а одевайся по модной парижской картинке.
Можно было разве что поворчать на щегольские причуды.

Е.П Янькова прожила почти век - родилась в начале царствования Екатерины Великой, скончалась при Александре II. Бесклассная (муж не служил), но богатая московская барыня перевидала и переносила множество нарядов, но не все ей были по вкусу.

Вот как она вспоминала моду начала 1825 года, когда готовила приданое дочери (туда входило множество туалетов на все случаи жизни):

"В то время платья были пребезобразные: узки, как дудки, коротки, вся нога видна, и оттого под цвет каждого платья были шёлковые башмаки из той же материи, а талия так коротка, что пояс приходился чуть не под мышками.
А на голове носили токи и береты, точно лукошки какие, с целым ворохом перьев и цветов, перепутанных блондами (шёлковое кружево - С.). Уродливее ничего и быть не могло; в особенности противны были шляпки, что называли кибитками ( chapeau Kibik)".

Вспомнив всё, что дамы носили на протяжении всей её долгой жизни, Янькова сделала вывод:
"Изо всех мод, что я застала, самые лучшие, по-моему, были в 1780-1790-х годах и в 1840-1850-х годах - платье полное, пышное, длинное, лиф с мысом, а на головах наколки небольшие".

Вот такой модный приговор.
Впрочем, эта московская барыня весьма независимо и оригинально судила не только о модах. Вот её отзыв на посещение знаменитой Янтарной комнаты в Царском Селе:
"Янтарная комната, про которую столько кричали, когда её отделали и считали чудом, мне совсем не понравилась, как я ожидала после всего, что я про неё слышала: я думала, что янтари подобраны под цвет и составлены из них узоры и разводы, а увидела я сплошную мозаику из мелких и крупных кусочков разной величины, вразброд и как попало...
Очень это пестро, но нимало не поражает и совсем не так выходит, как думается, не видав. Может статься, это очень дорого стоило, и редкость, что смогли собрать столько янтарей, да только на вид не особенно хорошо".

А ВОТ И КАРРИ английский колониальный обед
cambria_1919
Англоманы в России появились в конце 18 века, а галломаны много раньше.
Галломаны обожали французский язык, французский шик, французские моды, французскую любезность, французскую кухню.
Англоманы в свою очередь предпочитали английские сады, английский комфорт, английский парламентаризм, английский дендизм и английскую ку...
Нет, с кухней всё сложнее!

Иван Александрович Гончаров, автор "Обломова", был англоманом. Он понимал, что французы в моде, но миром владеют британцы. Путешествуя на фрегате "Паллада" вокруг света, он мог наблюдать импонировавших ему англичан и дома, и по всему миру, который они почти прибрали к рукам.
И везде британец всё тот же:"Всегда изысканно одетый, холодно, с пренебрежением отдаёт он приказания чёрному. Англичанин сидит в обширной своей конторе, или в магазине, или на бирже, хлопочет на пристани, он строитель, инженер, плантатор, чиновник, он распоряжается, управляет, работает, он же едет в карете, верхом, наслаждается прохладой на балконе своей вилы, прячась в тень виноградника".

Наверное, и своего идеального дельца Штольца Гончаров охотно бы сделал англичанином, но это было бы слишком экзотично и неправдоподобно для России. Потому Штольц всё же немец. Но хотя бы внешне писатель сделал его похожим на кровную английскую лошадь.

А вот английская еда вызывала у писателя двойственные чувства. Он признавал за нею достоинства натуральности, но решил, что для неё нужен очень здоровый желудок.

В Англии писатель посещал лучшие рестораны и с обыденным английским меню близко столкнулся в колониях, а именно в Южной Африке.
Прибыв в Кейптаун (у Гончарова он называется ещё по-бурски, Капштат), офицеры "ПРаллады" поселились в хорошем отеле.
Обедать постояльцы - англичане и русские моряки - выходили в общую столовую к табльдоту (род комплексного обеда). Приглашали их туда по-английски - гонгом:
"Малаец Ричард (слуга - С.), подняв колокол с большой стакан величиной вровень с своим ухом и зажмурив глаза, звонил изо всей мочи на все этажи и нумера".

Путешественники собрались за длинным столом..
"На столе стояло более десяти покрытых серебряных блюд, по обычаю англичан, и чего тут не было!"
А что, собственно, тут было? Блюда-то покрыты!

Суп оказался один на всех, и Гончаров, сидевший рядом с супницей, вынужден был разливать его по всем тарелкам.

Далее следовал чисто английский шедевр:
"Ричард снял крышку с другого блюда: там задымился кусок ростбифа. Я трогал его длинным и, как бритва, острым ножом то с той, то с другой стороны, и нож ушёл в глубину до половины куска.
"Не портьте куска, - сказал мне барон, млея перед этой горой мяса, - надо резать искусно".
Я передвинул блюдо доктору (англичанину - С.), и тот с уменьем, тонкими ломтями, начал отделять мясо и раскладывать его по тарелкам".
То, что в России делали слуги, у демократичных англичан было переведено на самообслуживание едоков.

Помимо разного мяса - баранины, телятины - "почти всё au naturel, как и любят англичане" - было подано карри.

Карри!
В кулинарии тоже бывают модные поветрия. В 19 веке Британская империя страстно увлеклась карри - не меньше, чем Россия теперь дачными шашлыками.
Гончаров замечает: "Карри, подаваемое ежедневно везде, начиная с Мсыа Доброй надежды до Китая и особенно в Индии" (естественно, ведь Индия родина этого блюда). Но по английской литературе мы знаем, что и в метрополии охотно ели карри.

И вот оно - пожалуй, самое первое описание карри русским. Причём первоклассным писателем!
Гончаров поясняет читателям, что такое карри:
"Это говядина или другое мясо, иногда курица, дичь, наконец даже раки и особенно шримсы (род креветок - С.), изрезанные мелкими кусочками и сваренные с едким соусом, который состоит из десяти или более индийских перцев. Мало того, к этому подают ещё какую-то особую, чуть не ядовитую сою, от которой блюдо и получило своё название. Как необходимая принадлежность к нему, подаётся особо варенный в одной воде рис".

Теперь первая встреча русских с карри:
"...один останавливался и недоумевал, как поступить с тем, что у него во рту; иной, проглотив вдруг, делал гримасу, как будто говорил по-английски; другой поспешно проглатывал и метался запивать, а некоторые, в том числе и барон, мужественно покорились своей участи".

Свою реакцию на карри Гончаров не описывает, но судя по тому, что блюдо показалось ему не острым, а едким и даже ядовитым, восторга он не испытал.

После такого яркого вкусового впечатления хорошо пошли фрукты, поданные на десерт.
"О пирожном я не говорю: оно то же, что в Англии, то есть яичница с вареньем, круглый пирог с вареньем и маленькие пирожки с вареньем, да ещё что-то вроде крема, без сахара, но, кажется... с вареньем".

Завершался обед чаем с популярными теперь добавками - "с травами и фруктовыми нотками" - которые решительно напомнили Гончарову отвары мяты, бузины, ревеня и ромашки, которыми выпаивали его в детстве, когда он болел. Мутность чая тоже не устроила русского писателя.

Попробовать, оценить, привыкнуть, полюбить. Так приживается всё незнакомое, чужеземное, новое.
Любовь с первого куска необязательна.

ОБМАНУТЬ КОРОЛЯ галантность во вкусе Ренессанса
cambria_1919
франциск

Есть видные особы, удачливые далеко не во всём, но таки сумевшие многое изменить по своему вкусу.

Таким был французский король, которого в русской традиции называют Франциском I (1494-1547).
Ему очень нравилось прозвище "король-рыцарь". Воевал он много, с переменным успехом (даже просидел в испанском плену пять лет) - и по итогам не слишком удачно.
Однако известную Европе физиономию Франции переменить ему таки удалось.

До Франциска французы считались довольно скучными и провинциальными, что было немудрено на блестящем фоне ренессансной Италии.
Французскому шевалье, как ни странно, чтобы прослыть изысканным и просвещённым кавалером, надо было владеть итальянским и испанским языком и следовать модам этих стран, тогда самых богатых и передовых. Точно так, как уже лет 150 спустя вся галантная Европа щебетала и одевалась по-французски!

Начало галломании положил именно Франциск.
Это был высокий и статный красавец (так говорили; французские художники той эпохи ещё не выучились лести, потому о красоте короля всё-таки можно спорить). Одевался он с отличным вкусом и если не по роскоши, то по элегантности явно выиграл сравнение на "поле золотой парчи" у другой тогдашней знаменитости - Генриха VIII Тюдора.

Франциск обожал искусства и литературу. Он много строил и оставил после себя великолепные Шамбор и Фонтенбло.
При его дворе закончил дни великий Леонардо да Винчи, а "Джоконда" висела в ванной комнате короля (справедливости ради, эта ванная была роскошным просторным помещением, где король даже давал аудиенции, сидя в ванне).
Приглашал Франциск к себе пожить и Эразма Роттердамского, блестящего писателя и главного интеллектуала тогдашней Европы (Эразм благоразумно уклонился от этой чести).

А ещё Франциск коренным образом изменил придворные нравы. Этим нравам тут же стали подражать, и они до самой Великой Революции считались обязательной чертой галльского нрава.
Неуёмный женолюб и волокита, король создал целый культ галантной любовной связи. Беззаконная интрижка перестала быть позорной и порицаемой. Франциск терпеть не мог мужей, влюблённых в собственных жён, и женщин, у которых нет любовников. Таких придворных он прямо призывал раскрепоститься и быть, как все, то есть заводить романы направо и налево. Фаворитки короля затмевали скучных супруг (женат Франциск был дважды) и царили, как настоящие королевы.

Куртуазные обычаи той эпохи теперь не выглядят такими уж изысканными - манеры предстояло ещё шлифовать и шлифовать. Зато радости жизни потреблялись без особой застенчивости.
Вот галантная по тогдашним меркам история из любовной практики Франциска, невозмутимо рассказанная сьером де Брантомом:

"Слыхал я, что король Франциск однажды явился в неурочное время к некой даме, с которой у него была давняя связь, и принялся грубо стучать в её дверь, как настоящий повелитель".

Дама же пребывала в ту минуту в объятиях возлюбленного, господина де Бонниве. Влюблённые несколько растерялись и стали прикидывать, куда бы спрятаться любовнику. В ренессансных покоях ещё не было достаточно вместительных шкафов, выручающих героев современных анекдотов.
Выход был найден иной:

"На счастье, дело было летом, и камин был забит свежими ветками, как это принято у нас во Франции".
Дама посоветовала господину Бонниве спрятаться в камине.
Ведь ренессансные камины не похожи на теперешние - они отличаются внушительными размерами, поскольку происходят от средневековых очагов, в которых мог поместиться вертел, а на вертеле, скажем, барашек. Некоторые камины того времени высотой в полтора человеческих роста.

Господин Бонниве в одной рубашке бросился в камин, залёг там и прикрылся ветками.

"Король же, совершив то, что ему надо было от дамы, вдруг захотел облегчиться и, не найдя подходящей посудины, направился к очану и пустил струю прямо туда, сильно покропив бедного влюблённого кавалера; тот вымок, словно на него вылили ведро воды, ибо она, как из садовой лейки, потекла ему на лицо, в глаза... возможно, несколько капель просочились даже в глотку... Как не повезло незадачливому кавалеру, каковой не посмел и пальцем пошевелить, проявив чудеса выдержки и терпения"

Галантно попрощавшись с дамой, король удалился.
Дама же "позвала своего любезника продолжить прерванную забаву. Бна помогла ему умыться и дала другую рубаху"

Когда опасность миновала, влюблённые очень смеялись, хотя и перетрусили - если бы король заметил человека в камине, быть беде. Король поощрял чужие измены, но измен себе любимому не терпел.
В этом же случае получался целый сериал: "Дама эта была очень влюблена в господина Бонниве, но королю желала доказать обратное, хотя тот слегка её ревновал. Она же говорила ему :"Да господь с ним, сир, с этим Бонниве: он вбил себе в голову, что невозможно как красив, - и я поддакиваю ему, чтоб не разуверять... Он только смешон в моих глазах".

Дама отважно и ловко скрывала измену королю и страсть к голубоглазому красавчику Бонниве - столь же неудачливому воину и столь же неутомимому любовнику, каков был и сам Франциск.

Тут любопытно, кто же разболтал свету эту историю с любовником в камине - дама (вряд ли!) или сам тщеславный и смешливый Бонниве.

"Анекдот этот довольно нечист", как говаривал Пушкин, но демонстрирует, что в те времена называлось галантным приключением.

Впрочем, не стоит забывать, что главная литературная звезда эпохи Франциска - мэтр Франсуа Рабле с его "Гаргантюа и Пантагрюэлем".

ЗЮЗЯ
cambria_1919
С собакой гуляла вечером - навстречу он.
Идёт качаясь, по-дурацки расставив ноги и накренившись. Что-то бормочет невнятное.
Идёт, на его взгляд, прямо, но упорно рулит по диагонали.

В конце концов оказывается на проезжей части. Машины аккуратно его объезжают, а ему наконец удаётся выговорить, даже выкрикнуть:
- Разъездились тут! Где люди ходят!
Какие-то доброхоты под руки возвращают его на тротуар. Кто-то спрашивает, насколько ему плохо, не нужна ли медицинская помощь.

Ему нехорошо, конечно.
Он пьян.
В дымину. В хлам. В сиську. Вдрызг! Сколько ещё придумано синонимов?
Вот у Даля куча, в далёком 19 веке: "быть пьяну, наклюкаться, насосаться, натянуться, назюзиться, насуслиться, нарезаться, нахлестаться, настегаться, налиться, насыропиться, убить муху и пр."

Но я вдруг поняла, что удивилась его походке оттого, что давно не видела на улице наклюкавшихся, насусленных и пр.
Хотя каждый день и вечер на улице, с собакой. В будни и праздники.

Стала вспоминать, когда в последний раз такое было - встреча с зюзей. Трудно!
Окраина, спальный район - а вот пьяных на улице не видно.

Перебрала мысленно соседей, весь свой подъезд и соседние - нет пьяниц!

Неужели стали меньше пить, как уверяет статистика?
И Михаил Ефремов будет последней звездой в амплуа зюзи (он прекрасно играет разное, но тут он лучший)?
А молодых модных зюзь не будет? И Шнур поёт о себе и своём поколении 50-летних?
Вот хорошо бы.

Конечно, знаю, что не перешли все поголовно на минеральную воду и свежевыжатый апельсиновый сок.
Пьют все бомжи.
Пьют по праздникам - большинство (нахлёстываются и насыропливаются не все, далеко не все!)
Пьют почему-то адски те, кто улетает на отдых в тёплые страны (сколько об этом сюжетов! отчего они напиваются в самолётах?)
Наркодиспансеры не пустуют - алкоголики есть.

Но несколько раз летом ездила в поездах - нет пьяных. Совсем.
На улицах не шатаются пьяные.
Неужели ломается вековой стереотип - "улица, улица, ты, брат, пьяна"?
Хорошо!
Но интересно, почему?
И перестанут ли наконец умирать наши мужчины по Чехову - "от двух болезней, столь распространённых в нашем отечестве: от злой жены и алкоголизма"?

?

Log in

No account? Create an account