cambria_1919 (cambria_1919) wrote,
cambria_1919
cambria_1919

Category:

ВОЗМОЖНО

Есть необъяснимые вещи.

Вот даже Лев Толстой не мог решить вопрос: «Что такое музыка? Что она делает? И зачем она делает то, что она делает?»
Просто делает - и всё. Со всеми.

Обэриуты были идейно и стилистически близкими, но по сути очень разными людьми.
С разным опытом и живущими в разных тональностях.
Наверное, не будь расправы над ними, все когда-нибудь разошлись бы насовсем.
Как любая группа согласных молодых единомышленников.


Но в 1930-е они держались вместе.
И вот однажды Даниил Хармс  повёл в филармонию свою приятельницу, художницу, ученицу Филонова  Алису Порет и поэта-обэриута (Сашку) Александра Введенского.


Хармс и Алиса тогда очень дружили после недолгого страстного романа.
Это ведь бывает – дружба мужчины и женщины.
Хармс говорил, что с Алисой дружить хорошо: она не так глупа, чтобы не понимать его, и не настолько умна, чтобы он чувствовал себя дураком.


К тому же у них было много общего: общий излюбленный тип юмора, страсть к розыгрышам и абсурду.
Они вместе дерзко озорничали.
Устраивали знакомым смешные, но часто и небезобидные сюрпризы.
Шутливо косплеили картины старых мастеров - совсем как теперешние любители селфи.

Ещё, дурачась, делали снимки на манер кадров из кинодрам на тему «Неравный брак» (Хармс обычно корчил страшные рожи, изображая какого-нибудь монстра, Алиса была жертвой или искусительницей).


Вот одно такое шуточное их фото:



Даже в детстве у них случились параллели.
Алиса, полуфранцуженка-полушведка, окончила  известную петербургскую немецкую школу для  девочек Анненшуле.
А Даниил Ювачёв, будущий Хармс учился в соответствующей немецкой мужской школе – Петришуле.
Не могу понять, почему именно там.


Ещё оба хорошо знали и любили музыку.
Особенно немецкую и австрийскую классику.
Особенно Баха.


Но тогда пошли они на Реквием Моцарта в филармонию, прихватив Введенского.

Замечательный поэт, мастер зауми и абсурда, Введенский совсем не походил на пару своих богемных друзей.

Даже внешне.

Хармс щеголял в бриджах и гольфах (или гамашах), в рубашке с высоким крахмальным воротником. В галстуке–пластроне с булавкой в виде подковы, осыпанной мелкими бриллиантами.
Уличные мальчишки вечно встречали такого странного щёголя улюлюканьем.


Введенский же был «выше быта» и (по мнению нарядной Алисы, которую Хармс прозвал Маркизой), «всегда был в пуху или небрит, или недомыт по техническим причинам».
Но какое замечательное лицо, без всяких гримас, без примеривания всяких масок:



Введенский от академической музыки был достаточно далёк – человек, которому «медведь наступил на оба уха и который никогда не был на концерте и заявлял, что из музыкальных явлений  он любит только свист, да и то свой».
А тут вдруг Моцарт.
Реквием!

Алиса Порет вспоминала, что поначалу Введенский сидел спокойно, даже хвалился, что ему всё нипочём – «но постепенно стал томиться, ёрзал на стуле и пытался приподняться и бежать. Но мы его держали с двух сторон крепко, и музыка вонзала в него своё жало».

И вдруг прошептал:
- Что же это такое? Это о смерти!
- Возможно, - отвечала Алиса.
- Зачем вы меня сюда привели? Пустите меня. Мне кажется, что это меня отпевают.
- Возможно, - сказал Хармс.

Жестоко.
Обэриуты вообще остро ощущали нераздельность жизни и смерти и ужас небытия.
Тот же Заболоцкий.
Тот же Хармс.


А у Введенского смерть и жизнь всегда были слишком слиты и рядом, у него и стихи всегда об этом:

Мне жалко что я не крыша
Распадающаяся постепенно
Которую дождь размачивает
У которой смерть не мгновенна
Мне не нравится что я смертен
Мне жалко что я неточен
Многим многим лучше поверьте
Частица дня единица ночи.

И тут вдруг Моцарт делает то, что он делает – неотразимо. Прямо под дых.

В антракте под предлогом выпить в буфете Введенский ускользнул.

Так много-много лет спустя написала Алиса Порет.
Она хорошо и весело и писала, и рисовала. Прожить длинную трудную жизнь и не жаловаться и ныть, а вспоминать весёлое, отрадное, невероятное – это  замечательно. И очень редко бывает.


«В её воспоминаниях нет ни слова правды», - писали некоторые другие мемуаристы.
О правдивости которых нет никаких сведений.
Tags: Александр Введенский, Моцарт, дружба, обэриуты, русская поэзия, смерть
Subscribe

  • КУПАЛЬНЫЙ КОСТЮМ №1

    Да, это именно тот костюм, в котором на картинке детишки. Тот, в котором мама родила. Или – иными словами – тот минималистичный…

  • ХРИЗАНТЕЛЬКА

    Колоритная фигура, правда? Буржуа начала ХХ века. Картинный. Как из пьесы Максима Горького. Горький вообще-то репутационный неудачник. Не дали,…

  • ЛЕНИН ПОД КОЛЁСАМИ РОЛЛС-РОЙСА

    Это было типичное ДТП своего времени: автомобиль сбил велосипедиста. И теперь такое часто случается. А тут 1909 год на дворе. То есть автомобиль…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments

  • КУПАЛЬНЫЙ КОСТЮМ №1

    Да, это именно тот костюм, в котором на картинке детишки. Тот, в котором мама родила. Или – иными словами – тот минималистичный…

  • ХРИЗАНТЕЛЬКА

    Колоритная фигура, правда? Буржуа начала ХХ века. Картинный. Как из пьесы Максима Горького. Горький вообще-то репутационный неудачник. Не дали,…

  • ЛЕНИН ПОД КОЛЁСАМИ РОЛЛС-РОЙСА

    Это было типичное ДТП своего времени: автомобиль сбил велосипедиста. И теперь такое часто случается. А тут 1909 год на дворе. То есть автомобиль…