EPISTULARUM

Ничего трудного: только жить согласно своей природе. Трудно это лишь по причине всеобщего безумия


Previous Entry Share Next Entry
КИРИЛЛ И МЕФОДИЙ книга Юрия Лощица
cambria_1919
th500_500_512db7a1aa5a3_512db7a1aa2d11361950625
Каждый знает эти два имени. Одним из них зовём мы знаки, из которых сложен и этот текст, и бессчётное множество других. На громадных пространствах земли, где живут, мыслят, сообщаются и ссорятся славяне, а вдобавок и их соседи по судьбе, грамоте надо учиться, запоминая: а, б, в. Аз, буки, веди. Кириллица.
По преданию, в честь брата сам архиепископ Мефодий назвал эти буквы – у русских их сейчас тридцать три, а изначально было сорок. Кириллица от самой первой нашей книжки до нашего конца рядом. Есть её праздник, День Славянской письменности. И ещё Священное Писание на языке внятном, но и торжественно-тёмном – церковно-славянском. «Искони бе Слово, и Слово бе у Бога, и Бог бе Слово». Так звучит более тысячи лет и поныне. Вот только сами Кирилл и Мефодий – вечные незнакомцы. Загадочные греки, создатели славянской азбуки, видятся смутными силуэтами в полумраке раннего средневековья, и трудно разглядеть неповторимое в канонических иконописных ликах.
Юрий Лощиц давний автор ЖЗЛ. Его «Дмитрий Донской» и «Гончаров» признаны образцами жанра. Но «Кирилл и Мефодий» книга особая. Популярная серия приучила читателя к подробным текстам, обилию исторических деталей, живости стиля. Но как сохранить увлекательность рассказа и безупречную верность факту, если жили герои во времена, едва отступившие от «тёмных веков»? Если бури истории смели почти все свидетельства очевидцев? Если не сохранилось ни единой буквы, начертанной рукой создателей славянской азбуки и славянского Священного писания? Если даже город Велеград, ради просвещения которого трудились братья, исчез, растаял в забвении, и сколько ни стараются археологи, отыскать его не могут?
Правда, Константин-Кирилл и Мефодий удостоились причисления к лику святых, а, стало быть, и собственных Житий. Но Житие – не биография в нашем понимании, так же, как икона не портрет. Все обстоятельства и подробности в Житиях тщательно пересмотрены, отсеяно многое, не упомянуто, приведено в строгое соответствие с незыблемым каноном.
«Если неизвестно, как было, то остаётся или отложить всякое разыскание, или подумать о том, как скорее всего это нечто могло быть», – признаётся Юрий Лощиц. В своём рассказе о солунских братьях он осторожно касается тонкой грани, которая отделяет безусловное приятие возвышенной житийной версии от немногих иных свидетельств дела славянских первоучителей. Нельзя ничего выдумывать, но и белых пятен оставлять нельзя.
А ведь даже то немногое, что известно достоверно, рисует сюжет удивительный. О Кирилле и Мефодии впору приключенческий роман писать: тут и начало блестящей карьеры Константина-Кирилла при императорском дворе, пышном, но полном интриг, тут и борьба иконоборцев с иконопочитателями. Братья совершали дальние даже по нашим понятиям путешествия в диковинные страны – в Багдад, в легендарную Хазарию и языческую Скифию, в Вечный Рим. И не туристами они были, а дипломатами и миссионерами, героями бесконечного «спора о вере», который не смолкал в средневековом мире.
Поездка в Моравию казалась поначалу одним из привычных им поручений Царьграда, а стала венцом их жизни. Стала и поворотным событием в истории славян. Не тех, к кому братья ехали, не моравлян – Великую Моравию вскоре ждала катастрофа; страна пала под натиском венгров и франков, а ученики Кирилла и Мефодия, проданные в рабство, рассеялись по свету. Зато понесли они большому славянскому миру и кириллицу, и славянское Священное писание, заветный труд братьев из Солуни.
Столь причудливый и драматичный сюжет требует и героев необычайных. Они то и дело на пути братьев встречались – друзья и недруги, собеседники и противники, сочувствующие и гонители. И всё не последние люди своего времени. Властители Византии императоры-василевсы. Константинопольские патриархи. Папы римские. Багдадский халиф. Хазарский каган из Серкела. Славянские князья. Предводитель угров. Франкские короли.
Но интереснее всех сами солунские братья. Характеры их ярко проступают даже сквозь условность житийных ликов. Младший Константин, гениально одарённый – сейчас его назвали бы вундеркиндом – рано прославился как блестящий интеллектуал и полемист своего времени, знаток языков и всей тогдашней премудрости. С юности прозвали его Константин Философ, и лишь перед самой смертью он принял иноческий сан, стал Кириллом. Старший брат безоговорочно признавал первенство младшего, хотя сам был и учёным, и поэтом от Бога. Сосредоточенно-упорный Мефодий смолоду постригся в монахи. Организатор и деятель, за строгость и твёрдость веры он получил прозвище Страхота.
Вдвоём братья – греки, но родом из ославянившейся Македонии – всего за два года перевели величественную громаду Священного Писания. Да так перевели, что и теперь в любую минуту православной службы мы слышим то, что ими было расслышано в баснословном, смолкшем уже, преобразившемся в сонм новых языков древнем славянском говоре. Или про себя за ними повторяем «Отче наш, иже еси на небеси»…
В книге о солунских братьях Юрий Лощиц не стремится вырваться за пределы и без того бурных и драматических событий жизни героев. Он отказывается от домыслов, игры дедукции, сомнительных реконструкций. Оставляет без внимания и «битвы профессоров» по частным вопросам. Что именно создано Константином-Кириллом – кириллица или глаголица? Был ли славянский язык солунских братьев болгарским, а сами братья – не болгары ли по рождению, а вовсе не греки? Труд братьев не есть ли буквальный, как подстрочник, перевод с греческого, отчего синтаксис выглядит таким тёмным и сложным для сегодняшнего славянина?
Эти вопросы не кажутся Юрию Лощицу чересчур важными, хотя он своё мнение по ним не скрывает. Но для него главное – сделать ближе ту далёкую эпоху, когда европейский мир не остыл ещё от потрясений великого переселения народов, ещё не разделился безвозвратно на Восток и Запад. Тогда не враждовали ещё безнадежно церкви, ещё не вышли всерьёз на историческую арену многие народы, которым было суждено громкое будущее. Мир менялся, обретал новые черты, грезил о христианском единстве, бился в борьбе вероучений и ересей, начинал писать и проповедовать на бесписьменных прежде языках.
И тут солунские братья так кстати помогли славянам расслышать и закрепить на письме собственное слово, обратить его к свету просвещения, веры и будущей славы. Как это было, и рассказал Юрий Лощиц. Подробно, серьёзно, с любовью. Он вслушивался вместе со своими героями в музыку славянской речи – древней, первозданной. И сегодняшней тоже. Он не только мастер биографической прозы, но и поэт. Он нашёл для своей книги особую доверительную интонацию рассказа-размышления и особый слог – выразительный, чистый, живущий собственным внутренним ритмом, далёкий и от сухого наукообразия, и от бойкости модного развлекательного «научпопа». Лощиц просто и внятно говорит о сложном, а простое делает глубоким и вечным. И мгла веков редеет, и Кирилл и Мефодий, чей подвиг приравнен к апостольскому, уже понятнее, ближе, и знакомые буквы дороже – они достались нам, славянам, немалой ценой вдохновения и страданий солунских братьев.
А, б, в.
Аз, буки, веди.
Кириллица.

  • 1
Добрый день! Эта рецензия – ваших рук дело?

Edited at 2014-10-13 08:39 am (UTC)

Естественно. Не моя - стояла бы подпись автора.

Очень хорошо написали. Сразу захотелось прочитать эту книгу.

Книга очень неплоха. Хотя Византиии и Рима хотелось бы больше - всех тогдашних исторических хитросплетений, о которых мы мало знаем. Однако автор всё-таки держался Жития и имел в виду и церковь, её читателей. А там насчёт отступлений от канона строго. "Гончаров" Лощица свободней и неожиданней. В этом году появился в ЖЗЛ "Гончаров" Золотусского, тоже совсем воцерковлённый. Где не ждёшь. И не очень-то веришь.
Такие вот парадоксы.

С Гончаровым я знаком: несколько лет прожил в Ульяновске, где он родился. Читал "Обрыв", "Обломова" и "Палладу". Почему-то не видится мне Гончаров человеком религиозным.
В любом случае, я приятно удивлен уровнем вашего стиля. Очень редко встречаются подобные журналы.
Если вы не против, включу вас в список друзей.

Конечно, включайте, я рада. Только пишу я нечасто.

Ничего страшного. По крайней мере, на комменты отвечаете оперативно – это уже хорошо.

Интересно пишете, спасибо! После Вашего рассказа захотелось прямо сразу перейти к Лощицу.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account