August 8th, 2014

КИРИЛЛ И МЕФОДИЙ книга Юрия Лощица

th500_500_512db7a1aa5a3_512db7a1aa2d11361950625
Каждый знает эти два имени. Одним из них зовём мы знаки, из которых сложен и этот текст, и бессчётное множество других. На громадных пространствах земли, где живут, мыслят, сообщаются и ссорятся славяне, а вдобавок и их соседи по судьбе, грамоте надо учиться, запоминая: а, б, в. Аз, буки, веди. Кириллица.
По преданию, в честь брата сам архиепископ Мефодий назвал эти буквы – у русских их сейчас тридцать три, а изначально было сорок. Кириллица от самой первой нашей книжки до нашего конца рядом. Есть её праздник, День Славянской письменности. И ещё Священное Писание на языке внятном, но и торжественно-тёмном – церковно-славянском. «Искони бе Слово, и Слово бе у Бога, и Бог бе Слово». Так звучит более тысячи лет и поныне. Вот только сами Кирилл и Мефодий – вечные незнакомцы. Загадочные греки, создатели славянской азбуки, видятся смутными силуэтами в полумраке раннего средневековья, и трудно разглядеть неповторимое в канонических иконописных ликах.
Юрий Лощиц давний автор ЖЗЛ. Его «Дмитрий Донской» и «Гончаров» признаны образцами жанра. Но «Кирилл и Мефодий» книга особая. Популярная серия приучила читателя к подробным текстам, обилию исторических деталей, живости стиля. Но как сохранить увлекательность рассказа и безупречную верность факту, если жили герои во времена, едва отступившие от «тёмных веков»? Если бури истории смели почти все свидетельства очевидцев? Если не сохранилось ни единой буквы, начертанной рукой создателей славянской азбуки и славянского Священного писания? Если даже город Велеград, ради просвещения которого трудились братья, исчез, растаял в забвении, и сколько ни стараются археологи, отыскать его не могут?
Правда, Константин-Кирилл и Мефодий удостоились причисления к лику святых, а, стало быть, и собственных Житий. Но Житие – не биография в нашем понимании, так же, как икона не портрет. Все обстоятельства и подробности в Житиях тщательно пересмотрены, отсеяно многое, не упомянуто, приведено в строгое соответствие с незыблемым каноном.
«Если неизвестно, как было, то остаётся или отложить всякое разыскание, или подумать о том, как скорее всего это нечто могло быть», – признаётся Юрий Лощиц. В своём рассказе о солунских братьях он осторожно касается тонкой грани, которая отделяет безусловное приятие возвышенной житийной версии от немногих иных свидетельств дела славянских первоучителей. Нельзя ничего выдумывать, но и белых пятен оставлять нельзя.
А ведь даже то немногое, что известно достоверно, рисует сюжет удивительный. О Кирилле и Мефодии впору приключенческий роман писать: тут и начало блестящей карьеры Константина-Кирилла при императорском дворе, пышном, но полном интриг, тут и борьба иконоборцев с иконопочитателями. Братья совершали дальние даже по нашим понятиям путешествия в диковинные страны – в Багдад, в легендарную Хазарию и языческую Скифию, в Вечный Рим. И не туристами они были, а дипломатами и миссионерами, героями бесконечного «спора о вере», который не смолкал в средневековом мире.
Поездка в Моравию казалась поначалу одним из привычных им поручений Царьграда, а стала венцом их жизни. Стала и поворотным событием в истории славян. Не тех, к кому братья ехали, не моравлян – Великую Моравию вскоре ждала катастрофа; страна пала под натиском венгров и франков, а ученики Кирилла и Мефодия, проданные в рабство, рассеялись по свету. Зато понесли они большому славянскому миру и кириллицу, и славянское Священное писание, заветный труд братьев из Солуни.
Столь причудливый и драматичный сюжет требует и героев необычайных. Они то и дело на пути братьев встречались – друзья и недруги, собеседники и противники, сочувствующие и гонители. И всё не последние люди своего времени. Властители Византии императоры-василевсы. Константинопольские патриархи. Папы римские. Багдадский халиф. Хазарский каган из Серкела. Славянские князья. Предводитель угров. Франкские короли.
Но интереснее всех сами солунские братья. Характеры их ярко проступают даже сквозь условность житийных ликов. Младший Константин, гениально одарённый – сейчас его назвали бы вундеркиндом – рано прославился как блестящий интеллектуал и полемист своего времени, знаток языков и всей тогдашней премудрости. С юности прозвали его Константин Философ, и лишь перед самой смертью он принял иноческий сан, стал Кириллом. Старший брат безоговорочно признавал первенство младшего, хотя сам был и учёным, и поэтом от Бога. Сосредоточенно-упорный Мефодий смолоду постригся в монахи. Организатор и деятель, за строгость и твёрдость веры он получил прозвище Страхота.
Вдвоём братья – греки, но родом из ославянившейся Македонии – всего за два года перевели величественную громаду Священного Писания. Да так перевели, что и теперь в любую минуту православной службы мы слышим то, что ими было расслышано в баснословном, смолкшем уже, преобразившемся в сонм новых языков древнем славянском говоре. Или про себя за ними повторяем «Отче наш, иже еси на небеси»…
В книге о солунских братьях Юрий Лощиц не стремится вырваться за пределы и без того бурных и драматических событий жизни героев. Он отказывается от домыслов, игры дедукции, сомнительных реконструкций. Оставляет без внимания и «битвы профессоров» по частным вопросам. Что именно создано Константином-Кириллом – кириллица или глаголица? Был ли славянский язык солунских братьев болгарским, а сами братья – не болгары ли по рождению, а вовсе не греки? Труд братьев не есть ли буквальный, как подстрочник, перевод с греческого, отчего синтаксис выглядит таким тёмным и сложным для сегодняшнего славянина?
Эти вопросы не кажутся Юрию Лощицу чересчур важными, хотя он своё мнение по ним не скрывает. Но для него главное – сделать ближе ту далёкую эпоху, когда европейский мир не остыл ещё от потрясений великого переселения народов, ещё не разделился безвозвратно на Восток и Запад. Тогда не враждовали ещё безнадежно церкви, ещё не вышли всерьёз на историческую арену многие народы, которым было суждено громкое будущее. Мир менялся, обретал новые черты, грезил о христианском единстве, бился в борьбе вероучений и ересей, начинал писать и проповедовать на бесписьменных прежде языках.
И тут солунские братья так кстати помогли славянам расслышать и закрепить на письме собственное слово, обратить его к свету просвещения, веры и будущей славы. Как это было, и рассказал Юрий Лощиц. Подробно, серьёзно, с любовью. Он вслушивался вместе со своими героями в музыку славянской речи – древней, первозданной. И сегодняшней тоже. Он не только мастер биографической прозы, но и поэт. Он нашёл для своей книги особую доверительную интонацию рассказа-размышления и особый слог – выразительный, чистый, живущий собственным внутренним ритмом, далёкий и от сухого наукообразия, и от бойкости модного развлекательного «научпопа». Лощиц просто и внятно говорит о сложном, а простое делает глубоким и вечным. И мгла веков редеет, и Кирилл и Мефодий, чей подвиг приравнен к апостольскому, уже понятнее, ближе, и знакомые буквы дороже – они достались нам, славянам, немалой ценой вдохновения и страданий солунских братьев.
А, б, в.
Аз, буки, веди.
Кириллица.

УБИЙСТВЕННО ПРОСТО И ЕЩЁ ПРОЩЕ

Нет, я не зациклилась на этой теме. Нет, рыться в бесконечном развале второразрядных сериалов нелепо, и я не буду этого делать. Третьеразрядных – тем более. Как горох в погремушке, они бесконечно скачут по кругу на разных каналах. Они существуют затем, чтобы хоть что-то было на экранах. Чтобы, отвернувшись от них к шинкуемой капусте, но слыша какие-то звуки и голоса, домохозяйка не чувствовала себя одинокой. На них просто нарываешься, переключая каналы. И вдруг мелькнёт…
«Шеф и помощник возвращаются от клиента. Шеф замечает, что на каждом перекрёстке по их маршруту стоят блондинки одинакового роста с дурацким красным цветком в волосах». Это я уже потом отыскала в анонсе 5-го канала. Сериал «Детективы», серия «Хочу блондинку». Не постеснялись именно таким запевом завлечь зрителя. Сюжет летит далее: шеф понимает, что кто-то с помощью выставки одинаковых блондинок ищет двойника, так что дело тёмное, пора вмешаться гению малобюджетного сыска Насонову.
Теперь почитаем ещё кое-что.
«Несколько молодых брюнеток откликнулись на странное объявление – если они обладают определённым ростом, весом, объёмом талии и груди, то их ждёт высокооплачиваемая работа. Девушкам велено надеть что-нибудь из меха и стоять на углу определённых улиц. Заметив девушек, адвокат Перри Мейсон решает разобраться, какое преступление кроется за этим странным парадом брюнеток».
Аннотация к книге Эрла Стенли Гарднера «Дело наёмной брюнетки» (1946 г.)
Опять и опять! Безвестный сценарист тащит у знаменитого автора всё, что плохо лежит. А плохо лежит буквально всё – опубликовано и доступно. Бери не хочу. Замени брюнетку блондинкой, а прославленного героя – своим плохоньким Насоновым, и вообще никто не придерётся. Имя автора сценария только в финале мелькнёт по экрану воровато-шустрой бегущей строкой. Прочитать его практически невозможно.
Но я таки прочитала – Любовь Арефьева. Про Гарднера ни слова. Он умер и вообще американец, а Любови Арефьевой надо кушать здесь и сейчас. Таскать кошельки из карманов вроде бы неудобно, а обкрадывать покойников можно без хлопот. Передрать известный сюжет и поставить по нему помпезный блокбастер, указав в качестве сценариста самозванца, нельзя – закидают помидорами. А вот серию в маргинальном сериальчике эконом-класса никто и не приметит. Самому автору убогой копии известного сюжета ничуть не стыдно.
И никому ни за что не стыдно.
Не надо больше горевать, что российское кино не на уровне. Оно неказисто, но уютно. В нём так хорошо живётся воришкам.