January 27th, 2020

ТОСКА ЗЕЛЁНАЯ

Мода существует - и всегда существовала - не только на одежды и тела, но и на манеры, и на способы выражения чувств.

Когда эпоха сентиментальности пришла на смену эпохе рококо, вместо легкомысленной и разрумяненной игривости, вместо "разврата хладнокровного" вошли в моду натуральная бледность, чувствительность, слёзы, вздохи, обмороки.
Как у леди Гамильтон.

Вчерашнее модное всегда кажется смешным.
Вот и с приходом романтизма над слезливостью и сентиментальностью стали смеяться.
Потому что разочаровались во всём этом слишком аффектированном.
Да и вообще во всём на свете.
Романтический герой, нося в душе скрытое пламя невысказанных страстей, внешне был холоден, загадочен, скучлив.
Идеалом стал лорд Байрон.

Как тут не вспомнить знаменитый диалог из "Героя нашего времени":
- А всё, чай, французы ввели моду скучать?
- Нет, англичане.
- А-га, вот что, - отвечал он, - да ведь они всегда были отъявленные пьяницы.
И т.д.

К концу 19 века в России перестали оглядываться на заграничные эталоны.
Ведь собственная наша культура переживала золотой век.
Не только шедевры имелись свои собственные - появились свои ментальные и поведенческие моды.

А что было модно?

Страдать!
Страдать за угнетённый народ (это было благородно и справедливо).
Страдать и самому.
По разным поводам. Бедствовать, тосковать, скитаться, болеть.

Этот общий настрой уныния и вечных мук занятно отразился в такой, казалось бы, прикладной штуке, как писательские псевдонимы.

Хотя большинство писателей от рождения имели вполне приличные, даже звучные имена и фамилии, им очень хотелось подчеркнуть, что они несчастны.
И солидарны со всеми несчастными.
Чтоб сразу, прямо по обложке, было видно, что книжка правильная, про страдальцев и угнетённых.
Чтобы тоска и горечь автора сходу приманивали неравнодушного читателя.

Конечно, первым тут вспоминается Максим Горький (А.М.Пешков).
У него и самого ранние годы были трудными, и писал он поначалу о людях "на дне". О всяких босяках и  бродягах.
Так что псевдоним выбран неслучайно.

Есть сведения, что поначалу Горький хотел назваться Максимом Горемыкой.
Однако выянилось, что писатель с таким актуальным псевдонимом уже есть.
Даже не один, а несколько! Среди них - поэт Максим Горемыка (Максим Леонович Леонов).
Вот и пришлось Пешкову стать Горьким.

Какие ещё страдальческие и тоскливые прозвания выбирали себе тогдашние литераторы?

Был популярен Демьян Бедный (Ефим Придворов).
И ещё Скиталец (Степан Гаврилович Петров).
Уже в советское время дебютировал Михаил Голодный (Михаил Эпштейн).

Были и совсем теперь забытые "бедняги".
Ал. Никчемный ( А.И.Черненко).
Михайла Одинокий ( М.Н. Кочура).
Андрей Скорбный (В.В. Смиренский).
Сергей Грустный (С.М. Архангельский).
Иван Приблудный (Яков Овчаренко).

Понятно, почему многие тогдашние зрители считали фамилию первой и самой ослепительной звезды российского немого кино Веры Холодной псевдонимом.
Разве зовут так реальных людей?
Хотя Холодная её подлинная фамилия по мужу.

Как все моды, эта мода не могла держаться вечно.
Правда, в определённых кругах она держалась довольно цепко.
Булгаков уже в 1930-е годы иронизировал над псевдонимом поэта-безбожника Ивана Бездомного (настоящее имя этого героя "Мастера и Маргариты" Иван Николаевич Понырев).

Но пришли иные времена.
Если советские литераторы и брали псевдонимы, то никакой тоски в них уже не было.
Напротив, сплошной оптимизм, как тогда говорили.
Или позитив, как сказали бы теперь.
Михаил Светлов - человек и пароход (пароход "ууу цигель цигель" у Гайдая) - Михаил Шейнкман.
Артём Весёлый - Николай Кочкуров.
Валентин Буревой - Валентин Овечкин.

Впрочем, скоро Овечкин стал подписываться собственной фамилией.
Псевдонимы понемногу вышли из моды.
Было провозглашено: "Зачем советскому человеку скрывать своё лицо?"
Вот и не скрывали.

Тот самый Максим Горемыка, что когда-то "перехватил" столь красноречивый псевдоним у Горького, имел сына.
Сын тоже стал писателем.
И именно Горький поддержал его талант.
Это Леонид Леонов.
Звучит?