cambria_1919 (cambria_1919) wrote,
cambria_1919
cambria_1919

Categories:

ЗОЛОТОЙ ТЕЛЁНОК БРОДЯГИ суд да дело в старой Москве

Когда в 90-е мир накрыла третья волна феминизма, в России как раз бурно ломалось, стиралось из памяти, отвергалось всё, то было «до того, как». Новые амазонки женской воли тоже показались первыми и самыми отважными.

Ветер нёс воздух свободы откуда-то очень издалека – естественно, в страну непроницаемой, тупой, практически средневековой патриархальности. Домострой же!
И были практически забыты удивительные женщины, которые сто с лишним лет назад добивались – и успешно! – достойного места в жизни.
В условиях реально патриархальных («тёмное царство» из Островского помните?)
В жёстких тисках иной правовой системы.
Среди хохота и насмешек над стрижеными волосами, интересом к науке, очками или неприличным отсутствием под юбкой кринолина (абажура из конского волоса на металлическом каркасе – как же выйти в люди без такой необходимой вещи!).

Из тех упрямых и стойких героинь сейчас упоминают разве что математика Софью Ковалевскую да девушек-народоволок. А ведь были и другие!
Мало кто слышал сегодня, скажем, о Екатерине Козлининой. А это одна из первых русских журналисток, да ещё с весьма необычной для дамы специализацией – она занималась московской судебной хроникой и вопросами права.
Женщина-юрист, автор книг по правовым вопросам – тогда это было почти невероятно!
Тем более что начинала Екатерина Ивановна прямо в суде как переписчица и изучила все тонкости тогдашней юриспруденции на практике.
Очень любопытны её обстоятельные мемуары «За полвека». Пятьдесят лет в зале суда. 1862-1912». Е.И.Козлянина застала даже архаичное правосудие дореформенной России.
Сейчас нам трудно представить, насколько странно всё это было.

А было вот как.



Допустим, случалась драка, пьяное буйство, дебош – бытовуха, одним словом.
Виновника хватал квартальный (его называли ещё будочником, потому что он дежурил на перекрёстке в полосатой будке). Тогдашняя патрульно-постовая служба; после реформы такой страж стал называться городовым.

Нарушитель порядка и свидетели его безобразий топали под конвоем будочника в участок (квартал).
В участке сидел дежурный квартальный (сразу вспоминается гоголевский Держиморда, как раз квартальный) или его помощник, комиссар.
Или часто никто не сидел?
Ведь участок работал в две смены – утром с 9 до 12 часов и вечером с 6 до 12. Если буяны подрались в неприсутственное время, до открытия участка их держали в той самой полосатой будке.

В участке начиналось разбирательство.
Обязательно приглашался т.н. «добросовестный» - уважаемый обитатель квартала, избранный местными обывателями. Без его участия как свидетеля «судбище» не начинали, без его подписи в протоколе вся процедура была недействительной.
Итак, будочник рассказывал, то случилось. Свидетели тоже. Давалось слово и нарушителю.
Если проступок был мелким, квартальный (он, собственно, тут выступал как судья) «ограничивался двумя-тремя плюхами и строгим внушением», после чего провинившийся шёл на все четыре стороны, не забыв про магарыч будочнику за хлопоты.
«Всё судебное производство заканчивалось в час, много два».
Быстро!

Если же вина казалась более серьёзной, квартальный назначал от 10 до 20 розг.
Получив выписку из протокола, будочник вёл бедолагу на экзекуцию в «часть» (город делился на кварталы по 50-100 домов, 4-5 кварталов составляли часть). Порку проводили неизменно с 12 до 4 часов дня, приговорённые из всех кварталов части обслуживались по очереди. Исполнителями этой процедуры почему-то были пожарные – очевидно, за неимением других дел, когда ничего не горит.
Итак, дебошир получал своё, расписывался в получении и был свободен уже к вечеру. Не везло, если драка была после 4-х часов дня – тогда приходилось в ожидании экзекуции коротать ночь в части, в кутузке. Зато был шанс пройти порку первым по очереди, уже в полдень. И снова свобода!

Совсем иным было отношение к ворам.
Более строгим и нетерпимым.
Если мелкого воришку ловили с поличным, потерпевшие и свидетели звали городового, который мелом рисовал на спине нарушителя круг, а в кругу крест.
Ошельмованному таким образом вору тут же вручали метлу, которая хранилась в полицейской будке, и заставляли тщательно мести мостовую на месте преступления.
Е.И. Козлянина вспоминает:

«Таких метельщиков особенно много скоплялось в праздничные дни, когда обыватели толпами осаждали торговые заведения; тогда между ними шныряли воры – мужчины и женщины, иногда шикарно одетые, и вот эти-то франты и шикарные дамы с мётлами в руках и крестами, намеленными на спинах дорогих бурнусов, под которыми они прятали украденный товар, особенно вызывали остроты и шутки простолюдинов…
Всенародное позорище обычно длилось до сумерек, с наступлением которых воров, если их в одном месте оказывалось несколько, за руки связывали вместе одной верёвкой, за конец которой держался городовой и вёл их в часть.»

После ночёвки в кутузке воры снова получали в руки мётлы и мели мостовую возле казённых учреждений части, а к обеду заносились в списки воров и отпускались восвояси.
Преступление и наказание – и тут всё укладывалось в одни сутки!
Немудрено, что прогрессивная судебная реформа со всеми её формальными процедурами не вызвала в народе восторга – «одна канитель».

Но что происходило, если совершались тяжкие преступления – убийства, крупные кражи, грабёж?
А ничего.
Никаких особенных следственных органов не было.
Серьёзные дела (их было не так много) разбирал всё тот же квартальный надзиратель - глава полиции части.
И всё теми же домашними средствами.
Главным подспорьем в розыске были данные агентуры, которая имелась у опытных квартальных в самой разной среде, в том числе «на дне» - среди обитателей ночлежек, связанных с криминалом. Если дело не касалось их собственных тёмных делишек, такие агенты давали бесценные сведения.

Как было раскрыто одно громкое и очень необычное дело середины ХIХ века, свидетельствует Е. Козлянина:

«…однажды на Кузнецком мосту ночью был разграблен меховой магазин Мичинера. Грабители унесли самые дорогие меха почти на сто тысяч рублей, причём каждый мех имел на себе клеймо владельца магазина».

Квартальный надзиратель, которому поручили розыск, призвал своего агента:
- Знаешь ли ты, Карпушка, где меха Мичинера?
- Знаю, да не смею сказать, - отвечал Карпушка.
Наконец, уступив нажиму, Карпушка выложил, что все меха до единого у пристава одной московской части. А Карпушка врать не станет - себе дороже.
Скандал!
Следователь сам пристав, и вдруг такой компромат на своего же брата полицейского (правда, о тёмных делах последнего слухи ползли давно).

Однако делать нечего, важный розыск надо проводить – следователь докладывает данные полицмейстеру полковнику Н.И. Огарёву. Огарёв отправляется с докладом к обер-полицмейстеру, который наконец выдаёт предписание на обыск у подозреваемого пристава.

Результаты обыска потрясли всех.
Карпушка был прав. Все меха Мичинера обнаружились у коррумпированного и связанного с криминалом стража порядка. Нашли и много других ценных краденых вещей.

Больше всего удивила находка у пристава «отлитого из золота бычка с бриллиантами вместо глаз, стоимость которого определяется в несколько сот тысяч рублей».
Благодаря находке золотого телёнка удалось раскрыть ещё одно дело.

За год до этого обыска в Москву приехали два иностранца. Остановились в гостинице. На другой же день один иностранец отправился осмотреть Москву, а его товарищ в это время вынес из номера все вещи и бумаги и скрылся.
Когда первый гость первопрестольной явился с прогулки и обнаружил, что ограблен подчистую, он, естественно, пришёл в ярость и поднял страшный шум.
Сбежались служащие гостиницы. Поскольку иностранец бушевал и выкрикивал что-то на никому не понятном языке, вызвали полицию.
Явился уже известный нам пристав-негодяй.
Раз иностранец не смог предъявить никаких документов и не имел никакого имущества, пристав отправил его в острог как бродягу «впредь до выяснения его личности».

А потом целый год уже петербургская полиция разыскивала некоего владетельного африканского князька, который путешествовал на пару с секретарём и вдруг бесследно исчез. О князьке было известно, что при нём всегда его священный талисман – огромной цены золотой бычок с бриллиантовыми глазами.

И вот золотой телёнок найден!
После чего отыскали в остроге среди беглых и беспашпортных и обобранного дагомейского князя (это было легко – он был там единственным чернокожим).
Если бы не признание Карпушки, так и сгинул бы знатный африканец в тюрьме как безымянный бродяга.

Алчный пристав «был предан суду и осуждён». Достаточно ли строго? Неизвестно.
Но всё равно – фанфары!
Tags: история криминалистики, квартальный, полицейские и воры, феминизм
Subscribe

  • УТОМЛЁННЫЕ СОЛНЦЕМ

    В ковидный и сумбурный год не до цветов. Часто даже приходилось забыть, что они есть. Потому они у меня не в лучшем виде. Не такие, как всегда.…

  • НИКОГДА ТАКОГО НЕ БЫЛО, И ВОТ ОПЯТЬ

    Лучше Черномырдина никто не сказал о весне, хотя он имел в виду совсем другое. И вот снова всё цветёт. Даже то, что вроде бы ничего не обещало.…

  • ТАПОЧКИ БОГИНИ

    «Чей туфля? Моё!» Расцвела у меня пара - как и полагается любой обуви – башмаков. Самых-самых обычных и неприхотливых. Хотя…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments

  • УТОМЛЁННЫЕ СОЛНЦЕМ

    В ковидный и сумбурный год не до цветов. Часто даже приходилось забыть, что они есть. Потому они у меня не в лучшем виде. Не такие, как всегда.…

  • НИКОГДА ТАКОГО НЕ БЫЛО, И ВОТ ОПЯТЬ

    Лучше Черномырдина никто не сказал о весне, хотя он имел в виду совсем другое. И вот снова всё цветёт. Даже то, что вроде бы ничего не обещало.…

  • ТАПОЧКИ БОГИНИ

    «Чей туфля? Моё!» Расцвела у меня пара - как и полагается любой обуви – башмаков. Самых-самых обычных и неприхотливых. Хотя…