EPISTULARUM

Ничего трудного: только жить согласно своей природе. Трудно это лишь по причине всеобщего безумия


Previous Entry Share Next Entry
УБИЙЦА ЧАЙКОВСКОГО Vibrio cholerae
cambria_1919
«Да, человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чём фокус!»
Не зря эти слова у Булгакова говорит иностранец «в дорогом сером костюме, в заграничных, в цвет костюма, туфлях» – одно из воплощений самого Дьявола.
И речь идёт о Судьбе.
Дьявол в таких делах несомненный соучастник. Бог роковых случайностей и отец вздорных домыслов.

Скоропостижную смерть П.И. Чайковского публика сочла подозрительной.
Причём почти сразу после печального утра 25 октября (6 ноября) 1893 года.

Смерть от холеры показалась слишком тривиальной.
Умереть от «болезни бедных» в центре Петербурга?
Человеку состоятельному, живущему в прекрасных гигиенических условиях? Пациенту лучших столичных докторов?
Нереально!

Как водится, началось всё с упрёков нерадивым лекарям.
Уже 26 октября в своей газете «Новое время» А.В.Суворин обвинил врачей Чайковского в некомпетентности, небрежности и корпоративном заговоре молчания. Журналиста можно понять: в официальном некрологе причина смерти вообще не называлась, хотя все говорили о холере.
Семья Чайковского выступила в защиту медиков, брат композитора Модест опубликовал подробную, по часам, хронику болезни. Позже Суворин даже принёс личные извинения обиженному им врачу.

Но слово не птица, вылетит – не поймаешь.
Привычно отругав докторов-неумех, молва быстро перешла к куда более занимательной и эффектной версии «Чайковский отравлен».
Дело в том, что в своём отчёте медики упоминали об уремии – отравлении организма продуктами белкового обмена из-за нарушения работы почек. Уремия характерный симптом холеры.
Публика ничего не поняла, кроме слова «отравление». Сразу вспомнили Моцарта и Сальери.


И поехало!
Поначалу, когда воспоминания об эпидемии холеры в Петербурге были ещё свежи, больше судачили о том, где же великий музыкант выпил роковой стакан сырой холерной воды. Кто его поднёс?
Версий было много. Нашлись и очевидцы, видевшие эти разнообразные стаканы.

Чуть позже, когда в России разразилась мода на декаданс и суицид, публика решила и Чайковского записать в романтические самоубийцы.
Конечно же, решили многие, холера это вульгарно. Нервный и утончённо-эмоциональный композитор сам принял яд. Но почему?
Любовные дела, не иначе.

Гомосексуальные склонности Петра Ильича не составляли тайны для многих. Но его характер, воспитание и природный такт были таковы, что ни в какие эротические скандалы он никогда не попадал (если, конечно, не считать таковым его злосчастную женитьбу; но и тогда дело удалось замять).

Стало быть, скандал был тайным?
Неведомая драма? А кто герой?

Тут мнения реконструкторов отравления кардинально разошлись. Надвое!
Если предмет страсти, которая привела композитора к стакану с ядом, никому не известен, то это лицо либо совершенно незначительное (была сочинена фигура очаровательного сына дворника), либо напротив, очень высокого социального положения.

Так в воображении любителей сенсаций возник образ некоего великого князя, соблазнённого Чайковским. Император Александр III якобы всё узнал, впал в ярость и предоставил композитору скудный выбор - «яд или Сибирь» (кстати, то же решение, как была уверена другая группа фантазёров, было принято и по делу о сыне дворника; но это совсем уж ни в какие ворота не лезло).

Император - палач композитора?
Ничего удивительного. Тогда стало модным демонизировать царей и приписывать им дьявольские козни. Например, появилась версия, что Лермонтов на дуэли убит не Мартыновым, а неким агентом Николая I, засевшим в кустах, чтоб угробить поэта уж наверняка. Тот же Николай якобы лично спланировал дуэль и смерть Пушкина.

Итак, стали искать подходящего великого князя на роль жертвы.
Их нашлось двое. Первый - горячий поклонник творчества композитора Константин Константинович, известный как поэт К.Р.
Тут возникла даже странная параллель с Моцартом: К.Р. заказал Чайковскому незадолго до его кончины Реквием и таким образом мог стать Чёрным человеком русского гения. Однако Чайковский от заказа отказался, а К.Р.(как стало известно из его дневников) питал тайную слабость не к пожилым композиторам, а к молодым банщикам, оставаясь при этом хорошим семьянином.
Не то!

Рассматривалась даже кандидатура наследника престола, будущего Николая II. Тут уж смех дьявола (тембра Мефистофеля-Шаляпина) был слышен явственно - роман наследника с балериной Кшесинской был в разгаре.

Правда, ещё один великий князь, московский генерал-губернатор Сергей Александрович - тоже большой любитель музыки Чайковского – был геем. В свете острили, что при нём Москва стояла не на семи холмах, а на одном бугре («буграми» тогда называли геев). Но многочисленные связи брата с молодыми военными императору были известны и никаких последствий ни для кого не имели.

К тому же сам император был страстным поклонником творчества композитора, назначил ему персональную пожизненную пенсию, очень горевал, узнав о его смерти – то есть никак в отравители не годился.

Тогда начался поиск иных мстителей.
Был изобретён некий «суд чести» бывших воспитанников Училища правоведения (Чайковский закончил его в 1859 г.), который приговорил своего давнего соученика к казни (самоубийству) за соблазнение … Кого же?
Сын дворника не годился для великосветского заступничества.

Потому возникло имя некоего графа Стенбок-Фермора, по настоянию семьи которого император якобы пообещал лишить Чайковского прав состояния и отправить (снова!) в Сибирь.
Что якобы марало бы мундир честного правоведа.
Суд возмущённых старых товарищей (с которыми композитор не дружил и поддерживал знакомство лишь с двумя-тремя из однокашников) принудил композитора к самоубийству. Чайковский якобы послушно выполнил приговор, причём вместо того, чтобы принять яд (тот же морфий), зачем-то самозаразился такой неприятной штукой, как холера.
Разумеется, никакие Стенбок-Ферморы никогда не подтвердили такой дикой байки.
Ещё нелепее выглядит этот суд, если учесть, что именно Училище правоведения славилось гомосексуальными нравами и педагогов, и воспитанников - и каждый год исправно выпускало геев.

Слух о «суде чести» возник из воспоминаний дамы, не имевшей к Чайковскому никакого отношения.
Однако у любителей сенсаций возникла, как иронизировала Нина Берберова, нерушимая «вера в то, что человек в 1966 году рассказал об услышанном им в 1913 от женщины, узнавшей это от мужа, умершего в 1902 году».

Дьявольские изобретения молвы по поводу кончины Чайковского увенчались поистине фееричной вишенкой – юный Джордж Баланчин увёз в Америку легенду, что великий композитор играл в «русскую рулетку» с судьбой при посредстве стаканов с чистой и отравленной водой. «Mad Russian»!

Задёрнем пыльный бархат сомнительных преданий.
Что же произошло с гениальным Чайковским на самом деле?
Кто его убил?

Снова приходится вспомнить болдинскую осень 1830 года, когда Пушкин писал «Моцарта и Сальери», и мрачная тень смерти витала над ним.
Поэт сидел тогда в карантине из-за бушующей в России моровой болезни, которую благозвучия ради переименовал из холеры в чуму (как в «Полтаве» Матрёну Кочубей переименовал в Марию).
Эпидемии холеры прокатывались по Европе неоднократно (с 1817 по 1926 их случилось шесть, не считая локальных вспышек).

Как раз осенью 1893 года шла в России на убыль очередная холерная эпидемия.
К этому времени наука накопила определённый опыт, и многих заболевших, своевременно начав лечение, удавалось спасти. Воду начали понемногу хлорировать (отчего прежде возникали «холерные» бунты – «врачи воду травят!»).
Вспышки холеры, впрочем, случаются и теперь.

У медиков (современных в том числе), в отличие от сплетников и журналистов, сомнений в диагнозе Чайковского никогда не возникало. Уж больно характерные симптомы. Ядов, производящих похожее действие, не было и быть не могло в тогдашнем Петербурге.
Она, холера!

Потому наложим историю болезни, изложенную врачами и братом композитора, на типичную клиническую картину холеры.

Пётр Ильич заболел в ночь на 21 октября (2 ноября) 1893 года.
Брат Модест (Модя), вместе с которым Чайковский снимал квартиру, дважды порывался послать за врачом. Но Пётр Ильич всякий раз отказывался – расстройство пищеварения было для него делом привычным. Приняв, по тогдашнему обычаю, касторки, он надеялся быстро поправиться.
Надо сказать, что даже напившись воды с холерным возбудителем, заболевает не всякий. Если кислотность желудочного сока высока, то микроб гибнет и не достигает кишечника, где начинает своё смертоносное дело.

К несчастью, композитор с его, как он говорил, «слабым желудком», заболел.
Проникнув в щелочную среду кишечника, микроб размножается стремительно, оседает на стенках эпителия кишечника, повышает проницаемость клеточных мембран и «откачивает» жидкость из крови в кишечник – откуда выводит вон так же безудержно.
Начинается обезвоживание организма.

При этом возникает рвота без тошноты и диарея без боли. Грозная болезнь начинается бурно, но без мук.
Не зная этого, братья Чайковские не придали недомоганию особого значения, и Модест на весь день уехал по своим делам. Уходило драгоценное для лечения время.
Восполнять недостаток воды и электролитов нужно было с первых минут болезни.

Вернувшись вечером домой, Модест застал брата совсем разболевшимся и наконец послал за врачом.
Надо сказать, что обычно лечил композитора известный Василий Бернардович Бертенсон, который пользовал весь артистический мир столицы.
Бертельсона дома не оказалось, Модя оставил врачу записку, не считая состояние брата критическим, помог положить ему компресс на живот и удалился по своим делам. В квартире остался лишь сходивший с ума от тревоги лакей Назар, который не выдержал и послал «за первым попавшимся доктором».

Василий Бертенсон прибыл к Чайковскому лишь в девятом часу вечера. Был он светским воачом и потому не сумел сразу диагностировать холеру (прежде он ни разу не сталкивался с этой болезнью). «Катар желудка и кишок», - решил он и прописал обычные средства.

Однако плохое состояние больного всё-таки озадачило врача. Он послал как за своим братом, Львом Бертенсоном, ещё более известным доктором и лейб-медиком императора, так и за Модей, который задержался в театре.

Лев Бертенсон смог появиться в квартире Чайковских только в 11 вечера.
Он сразу понял, что у Чайковского холера, причём в тяжёлой форме.

Итак, целые сутки для лечения были упущены.
Пожалуй, это было роковое промедление.
Болезнь быстро развивалась. Общее обезвоживание означает вывод из организма важнейших ионов, например, калия. Дефицит калия вызывает судороги. Температура тела падает. Кожа сухая. По телу синие пятна.
Всё это увидел Лев Бертенсон.

Как теперь лечат холеру?
Лучше приступать к делу в начале болезни. Но на любой стадии заболевания надо восполнять недостаток влаги и необходимых минеральных солей внутривенными вливаниями (если больной не в состоянии пить сам) и применять антибиотики.
Ничего этого ещё не делали в ХIХ веке.

Чайковскому делали поддерживающие инъекции мускуса, старались поднять температуру тела растираниями. Пытались напоить больного (капельниц ещё не было), но он был уже так слаб, что не мог проглотить и чайной ложечки воды.
Он очень переживал, что так обеспокоил близких. Иногда с радостью чувствовал облегчение. Бертенсоны призвали на помощь своих ассистентов. Облачённые в белые фартуки (вместо привычных теперь халатов), врачи и родные хлопотали вокруг больного. Порой казалось, он выкарабкается.

Между тем болезнь делала своё чёрное дело.
Сердце с трудом прокачивало загустевшую, вязкую кровь. Совершенно отказали почки. Как следствие возникла уремия – то самое «отравление крови мочевиной», упоминание о котором в отчёте врачей и запустило дьявольскую карусель нелепых слухов.

Последней попыткой спасти больного была тёплая ванна. Ею пытались повысить температуру тела и оживить работу почек. Братья Чайковские, услышав о решении врачей, пришли в смятение – их мать умерла от холеры в 1854 году именно тогда, когда её посадили в ванну.
Не помогла ванна и Петру Ильичу – после неё он окончательно ослабел. Не помогли и впрыскивания мускуса. Призванный для соборования священник, застав больного без сознания, не нашёл возможным совершить обряд и начал читать отходные молитвы. В 3 часа утра Чайковского не стало.





Не всё ли равно, как и при каких обстоятельствах закончил жизнь человек?
Страдания тела и жизнь духа, мелочи быта и безбрежный мир вокруг, конечность земного существования и мучительная горечь сознания того, что все смертны - это дано каждому.
Но если человек сделал что-то, что не уходит и не забывается вместе с его кончиной, он остаётся на вечном ветру жадного внимания.
И дьявол, сочинитель вздорных легенд, тут как тут.
«От нас скрывали!» - «Всё было совсем не так, как считается, а много хуже…» -
«Никакая не холера, а яд!» - «Самоубийство, быть может?»- «Не самоубийство – убийство!» - «Не просто убийство, а целый заговор!» - «Но чей?»- «От нас скрывали!»

Увы, и это тоже она, слава.

  • 1
Вот да. Теории заговора порой так утомляют. Как будто не может, НЕ МОЖЕТ! великий человек умереть как простой смертный, например посреди здоровья случайно упав и стукнувшись головой. или просто от инфаркта. Он вообще не должен умирать, его могли только принудительно умертвить...

  • 1
?

Log in

No account? Create an account