EPISTULARUM

Ничего трудного: только жить согласно своей природе. Трудно это лишь по причине всеобщего безумия


Previous Entry Share Next Entry
1919 г. ОДЕССКИЙ ЮМОР Надежда Тэффи
cambria_1919
Одесский юмор как явление (и, грубо говоря, как бренд) стал очень заметен в 1920-е годы, когда уроженцы "жемчужины у моря" смело вошли в русскую литературу.
Их было много - Бабель, Олеша, Катаев, Ильф и Петров - и все блистательны.
Были они истинными детьми своего города и своего времени.
Именно они всем показали то, что уже существовало, клубилось, пестрело, весело болтало и горланило там, в Одессе.
И что уже в полном цвету застала знаменитая русская писательница Н.А.Тэффи в пору своих скитаний.

С волной беженцев с голодного Севера Тэффи оказалась в Одессе в начале 1919 года.
Город был засыпан снегом, но многолюден, многоголосен и невероятен.
Тэффи вспоминала:

"Одесский быт сначала очень веселил нас, беженцев.
"Не город, а сплошной анекдот!"
Иногда вечером собирались почитать вслух газетную хронику. Не жалели огня и красок одесские хроникёры. Это у них были шедевры в этом роде:
"Балерина танцевала великолепно, чего нельзя сказать о декорациях".
"Артист чудесно исполнил "Элегию" Эрнста, и скрипка его рыдала, хотя он был в простом пиджаке".
"На пристань приехал пароход".
"В понедельник вечером дочь коммерсанта Рая Липшиц сломала свою ногу под велосипедом".

Жизнь на юге оказалась нелёгкой, беженцы быстро нищали. Одесса становилась дорогим городом:

"Как-то в магазине приказчик, заворачивая мне кусок сыру, трагически указал на него пальцем и сказал:
- Вон, смотрите, с каждой минутой дорожает!
- Так заворачивайте его скорее, - попросила я. - Может быть, в бумаге он успокоится".

Единственным, но верным средством заработка для Тэффи было публичное чтение собственных рассказов. Она была необыкновенно популярна и любима.
"Косоглазый одессит антрепренёр" Гуськин, который и пригласил Тэффи выступить и подкормиться на Юге, но отстал в Киеве, снова встретился ей здесь.
Он был полон энтузиазма:

"- Ну? Что вы думаете за Одессу?...Это же не город, а мандарин. Отчего вы не сидите в кафе? Там же буквально все битые сливки общества".

Этот колоритный кипучий Гуськин снова предложил организовать концерт с участием писательницы.
Оказывается, пока Тэффи добиралась в Одессу, он сумел провернуть турне оперного артиста:

"- Я недавно возил одного певца - так себе, паршивец. Я, собственно говоря, стрелял в Собинова"...
- Вы стреляли в Собинова? Почему?"

Изумлённая Тэффи не сразу поняла, что одессит хотел сказать. Нет, он не покушался на жизнь великого певца, а метил заполучить его на концерты. Но пришлось брать другого.

Рассказ Гуськина об этом турне - маленький шедевр одесского юмора:

"- ...Стрелял, то есть метил, метил в Собинова, ну да не вышло. Так повёз я своего паршивца в Николаев. Взял ему залу, билеты продал, публика, всё, как следует.
Так что ж вы думаете? Так этот мерзавец ни одной высокой ноты не взял. Где полагается высокая нота, там он - ну, ведь это надо иметь подобное воображение! - там он вынимает свой сморкательный платок и преспокойно сморкается. Публика заплатила деньги, публика ждёт свою ноту, а мерзавец сморкается себе, как каторжник, а потом идёт в кассу и требует деньги.
Я рассердился, буквально как какой-нибудь лев. Я действительно страшен в гневе. Я ему говорю:: "Извините мене, где же ваши высокие ноты?" Я прямо так и сказал.
А он молчит и говорит:"И вы могли воображать, что я стану в Николаеве брать высокие ноты, то что же я буду брать в Одессе? И что я буду брать в Лондоне, в Париже, и даже в Америке? Или, говорит, вы скажете, что Николаев такой же город, как Америка?"
Ну что вы ему на это ответите, когда в контракте ноты не оговорены. Я смолчал, но всё-таки говорю, что у вас, наверное, высоких нот и вовсе нет.
А он говорит:"У меня их очень много, даже большое множество, но я не желаю плясать под вашу дудку. Сегодня, говорит, вы требуете в этой арии "ля", а завтра потребуете в той же арии "си". И всё за ту же цену. Ладно и так. Найдите себе мальчика. Город, говорит, небольшой, может и без верхних нот обойтись, тем более кругом революция и братская резня".
Ну, что вы ему на это скажете?"

Несмотря на братскую резню, Тэффи от услуг Гуськина отказалась. И тот шёпотом спросил:

"- А может, вам нужна валюта?
- Нет. Зачем?
- А для Константинополя.
- Я не собираюсь уезжать".

Гуськин не поверил Тэффи. Посмотрел подозрительно:

"- Не собираетесь? Ну, пусть будет так. Пусть будет, что не собираетесь...
- Разве кто-нибудь сказал вам, что я еду в Константинополь?
Гуськин ответил загадочно:
- - А разве нужно, чтоб ещё говорили? Хэ!"

Тэффи в самом деле не собиралась в Константинополь. Не хотелось на чужбину.

"Сейчас вернуться в Петербург трудно, поезжайте порка за границу, - посоветовали мне. - К весне вернётесь на родину".

И вот, как и предсказывал проницательный одессит Гуськин, писательница на пароходе "Великий князь Александр Михайлович" таки отбыла в Константинополь, куда так не хотелось. А оттуда в Париж.
Не до весны.
Навсегда.

  • 1
"Демоническая женщина" у нее хороша!

Про эту Одессу - у Катаева в "Траве забвения". Надо-таки перечитать.

Пожимаю руку, за полученное удовольствие от Вашего поста!

  • 1
?

Log in

No account? Create an account