Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

ГДЕ БЫ ТУТ ПОМЫТЬСЯ?



Блистательные времена города, от которого все без ума.

«Когда Богу на небе становится скучно, он открывает окно и смотрит на парижские бульвары», - шутил Гейне.

И было ведь на что посмотреть, особенно в старину, когда эффектных зрелищ было не так много.
Хотя бы на парижанок полюбоваться.
Вон их сколько - с осиными талиями и на тоненьких каблучках!


Европейские города Нового времени вообще росли, как на дрожжах.
Уже в XVIII веке в Париже было более 600 000 жителей. Через 100 лет - больше полутора миллионов.

Бесчисленные улицы, многоэтажные дома, густо заселённые квартиры.
Шумно, весело, нарядно.


Но вот возникает вопрос прозаичный, как щётка того пролетария в синей блузе, что убирает с мостовой конский навоз: как эти полтора миллиона в Париже мылись?
Общественных бань, привычных в России, не было. Их в Европе прикрыли ещё в 16 веке, когда разразилась смертоносная эпидемия завезённого из Америки сифилиса.


Так что приходилось решать вопросы гигиены прямо у себя на дому.
А ведь воду тогда брали в уличных фонтанчиках или у водовозов (в том и другом случае за деньги) – и тащили на свои этажи. Всласть не поплещешься.


Разумеется, у богатых с мытьём не было никаких проблем.
Вот известное изображение неизвестной дамы, которая нежится в монументальной мраморной ванне художественной работы:



Всё здесь роскошно: пуфик, золочёные кисти занавеса, краники в виде львиных голов – их целых два.
Прямо как у Маяковского («можешь холодной мыть хохол, горячей – пот пор; на кране одном написано – «Хол.», на кране другом – «Гор.»)


В ванну подложена простынка с кружавчиками.
Кудрявая и нарумяненная дама принимает ванну не нагишом, а в очаровательной сорочке, тоже отороченной кружевами.
Ещё и чашку горячего шоколада держит в руке.


Можно не сомневаться, это не интимная сцена смывания «пота пор», а светская церемония при свидетелях – приглашены друзья, поклонники и мастера развлечь общество лёгкой беседой.
Эпоха барокко обожала превращать приватную жизнь в парадную забаву.


И тон тут задавал современник нашей дамы, Король Солнце Людовик  XIV.
Этот монарх ванны брал лишь изредка, а по утрам не умывался – его деликатно (но публично, опять же при группе приглашённых счастливцев) местами обтирали одеколоном.
И не потому, что был он от природы грязнулей. Это врачи велели ему как можно реже мыться.


Да, тогда мытьё считалось опасной для здоровья процедурой.
Докторов отчасти извиняет то, что качество воды часто оставляло желать лучшего. Да и природа кожных раздражений медицине была ещё неведома.


Тем не менее здоровые инстинкты заставляли европейцев поддерживать чистоту тела.
Они продолжали любить воду и не любить дурные запахи.


Разумеется, громоздкие и трудные в обслуживании ванны были только во дворцах у самых жирных сливок общества.
Остальным – даже аристократам – приходилось искать другие способы помыться.

Чаще всего омовение совершалось по частям (то есть мыли отдельные части тела).
Это сохранилось надолго.
Даже Наташа Ростова, помните, как готовилась к своему первому балу?
«Ноги, руки, шея, уши были уже особенно старательно, по-бальному, вымыты, надушены и напудрены».


Так что «Красавица, моющая ноги» - очень популярный сюжет старинной живописи.
Вот как это изобразил Франсуа Буше в 1766 году:




Тут особо интересны большой фаянсовый чан с ручками (такие делали специально для мытья ног) и примостившийся возле него страшненький котик.

Проходили века.
Поскольку условия жизни не менялись, прежними оставались и способы помыться.

Эта милая француженка середины 19 века моет ноги точно в таком же по форме чане с ручками, как и красотка Буше:




Сама обстановка тут, конечно, много скромнее, чем у Буше, мебель попроще, обои драные, но точно так же рядом с дамой стоит кувшинчик с горячей водой, чтобы подлить в чан, если вода остынет.

Как видим, люди разного достатка ещё никаких особых ванных комнат не заводили.
Они мылись, где придётся, где удобнее и теплее – обычно рядом с камином.


Вообще полностью разоблачаться и плескаться в воде в прохладных комнатах было зябко.
Потому красавицы держались поближе к источнику тепла – камину или печке:




Здесь героиня шведского художника Каллмандера (да, это шведка, но способы купания во всей Европе были примерно одинаковы) разумно расположилась рядом с открытой дверцей печки.
Дело происходит в спальне. Чтобы сохранить тепло и уберечься от сквозняков, дама отгородилась ширмой.
Она моется вся целиком.
Для чего у неё имеется большой металлический чан, некое подобие ванны.
На Украине такая штука называется балия (больше нигде они мне не встречались, кроме как там на старых дачах).


Такие же балии запечатлел Эдгар Дега в своей знаменитой серии «Женщины за туалетом» в 1880-е годы:

Тут у

Снова спалня.  Дамская спальня как она есть.
Без прикрас.
С ворохом накрахмаленных нижних юбок.
С умывальным столиком, где помимо парфюмерии и косметики (до чего же мало тогда было у дам бутылочек и баночек!)  красуется дежурная пара для утреннего туалета – тазик и большой кувшин.


Вот ещё такой же столик с тем же набором предметов (не помню, откуда у меня эта картинка, "чьих кистей").
Утро дамы:




Но вернёмся к Дега.

В своей «купальной» серии он не увлекается томной негой и эротикой, как художники прежних эпох.
С терпкой точностью и смелостью он отмечает угловатую грацию своих современниц. Естественность их поз, лишённых – они же наедине с собой, без свидетелей! – всякого жеманства.


Вот ещё одна дама моет ноги.
Она не так кокетлива, как её предшественницы из галантного века, зато энергично трёт ногу мочалкой:




Мыться самостоятельно в балии, пусть и достигшей размеров ванны-маломерки, в самом деле не очень-то удобно, так что не обойтись без помощи служанки:



Распространение водопровода и канализации привело к тому, что мытьё в тазах посреди спальни стало понемногу уходить в прошлое.
Появились особые ванные комнаты и стационарные ванны.


Вот такая металлическая ванна, не очень нарядная, но уже с краном - почти как у кудрявой красавицы времён Короля Солнце:



И эта дама тоже зачем-то в сорочке!
И на полочку в виде ракушки положила не мыло, как сделали бы мы, а  снятые с себя безделушки.

И розу в руку взяла.
Пребывает в нежной задумчивости.


Снова эротика!
Но именно благодаря пикантности темы женского туалета – что всегда находит благодарных зрителей - художники запечатлели  занятные сцены давно забытых, не слишком комфортных гигиенических процедур.

А вот мужчины, моющие ноги и всё прочее, не вызывали у живописцев прилива вдохновения.
Как это выглядело, где и при помощи каких вспомогательных предметов проделывалось, художникам было неинтересно.
«Шиш потомству», как говаривал Пушкин.

СЧАСТЬЕ И СВОБОДА

Глупцы готовы жертвовать всем на свете ради двух приобретений: счастья и свободы.
Но бывают наказаны тем, что добиваются своего.
И оказывается, что испытывать счастье у них нет способностей, а что делать со свободой, они понятия не имеют.
                                                                                                                                                                                       Бернард Шоу

Написано циником и мизантропом, который считался гуманистом.

ЖЕНЩИНА С РУЖЬЁМ



«Россия вошла в Европу, как спущенный со стапелей корабль – при стуке топора и громе пушек».

Такой Пушкин видел Россию Петра Великого.
И корабль этот оказался настолько прочным и мощным, что после смерти кормщика странные и малопригодные наследники, разнообразно суетясь или бездействуя, ничего не смогли сделать с точно заданным направлением хода.
Могучая сила инерции.

Хотя само кораблестроение парадоксальным образом приостановилось.

Но всё же никакие земли потеряны не были, Академия наук потихоньку работала и даже снаряжала дальние экспедиции, торговля жила, с турками воевали, календари печатали и пр.
Притом что правители не имели ни малейшего вкуса к государственным делам – даже вполне адекватная и неглупая, но склонная к весёлой праздности Елизавета Петровна.

Что уж говорить о племяннице Петра Анне Иоанновне, которая пребывала на троне целых десять лет (1730-1740).

Это была странная женщина.
По-своему романтичная.
Всем известна её непреходящая страсть к Эрнсту Бирону – дюжему остзейцу, который скрасил скучные 20 лет пребывания Анны в Курляндии.
И нескучные 10 лет на российском троне.

Анна вышла замуж за Фридриха Вильгельма Кетлера, герцога Курляндского, в ноябре 1710 года.
Вышла по политическому расчёту дяди Петра.
Дядя закатил ей невероятно пышную и разгульную свадьбу.
Плясали до упаду.
Подавались шутейные пироги с начинкой в виде карлов и карлиц (почему-то – издеваясь или развлекаясь – Пётр для этой свадьбы специально выписал 72 лилипута).
И вино лилось рекой.

В результате всех этих роскошеств и излишеств молодой муж что называется, не просыхал - и в январе 1711 года отдал Богу душу.
Так и не добравшись до родной Курляндии.

Его вдове было всего 17 лет (а почившему герцогу 18).

Анна, конечно, хотела бы остаться дома, в России.
Но Пётр был неумолим: ему нужна Курляндия, потому юная вдовствующая герцогиня обязана ехать «к месту работы».

И ехать пришлось.
Чтобы бедствовать в глухомани, клянчить у дяди деньги на обзаведение и самое необходимое, приезжать погостить в Москву – и снова тащиться в Курляндию.
Худо-бедно управлять этим скромным государством.
К чему Анна не имела ни желания, ни способностей.

Эрнст Иоганн Бирен (или Бюрен) появился в её захолустном дворце в 1718 году - и сразу пришёлся ко двору (у герцогини ведь был свой небольшой двор).

Бирен был бравый молодец, страстный и знающий лошадник.
Любил приврать.
Врал, например, что учился в Кёнигсбергском университете (ни малейших его следов в списках студентов не обнаружено).
Врал, что состоит в родстве с французскими герцогами де Биронами.
Для чего заменил одну букву в своей фамилии. Сначала стал Бироном, а потом и герцогство Курляндское императрица Анна на него оформила, и громадные богатства дала.
Так что тут у него всё получилось, как мечталось - его потомки стали герцогами.

Молодой курляндец был силён и статен, при случае мог и постоять за себя (даже сидел в тюрьме за уличную драку, кончившуюся убийством).
В общем, настоящий мачо.
Он сразил скучающую вдовушку наповал.

Оставил он в России о себе недобрую память – как фаворит императрицы был крайне корыстолюбив.
Но за границу ничего не вывез, так что конфисковать у него всё нажитое непосильным трудом оказалось легче лёгкого.

Бесстыдством Екатерины Великой Анна Иоанновна не обладала и потому женила своего любимого, чтобы люди худого про них не говорили.
Ещё в Курляндии женила.
Разумеется, на девушке очень некрасивой - некрасивее себя.

Положение вещей устраивало всех троих.
Лояльная Бенигна Бирон позже стала статс-дамой императрицы Анны и всласть смогла удовлетворить свою страсть к нарядам: её гардероб и драгоценности оценивали в несколько миллионов рублей.
Так что супруги оба гребли добро лопатой.

Именно Эрнст Иоганн определил вкусы императрицы Анны Иоанновны.

А вкусы эти во многом оказались для женщины её времени неординарными.

Например, она обожала охоту и стрельбу из ружья.
Настолько обожала, что запретила подданным на расстоянии ста вёрст от столицы охотиться – даже на такую обильно и повсеместно водившуюся дичь, как зайцы и куропатки.
Всё это предназначалось только для императрицы!
При дворе то и дело сообщалось, что государыня промыслила то дикую свинью, то оленя, то волка.

Часто она стреляла дичь даже  из окон собственного дворца (дичь специально загоняли в парк, это была распространённая практика той эпохи). На подоконниках специально были положены для неё заряженные ружья.
Заскучает Анна – и давай палить по воронам.
Очень метко! Из любого положения.

Женственность этой рослой и грубоватой на вид дамы проявлялась в роскошных парадных платьях.
И в любви к сплетням.
Тут уж она входила во все мелочи.
Узнала, например, о скверном поведении жены придворного шута и пишет доверенному лицу:
«Осведомься, как можно тайно,  о жене Алексея Петровича Апраксина, смирно ли она живёт, а здесь слух носится, что будто она пьёт и князь Алексей Долгорукий непрестанно у неё».

Развлечения императрицы заключались в пересудах и пустой болтовне.
Слушать болтушек была готова без конца.
Таких стрекотух она специально всюду отыскивала, писала о какой-то болтливой девке: «А я её беру для своей забавы: как сказывают, она много говорит».
Требовала  и от придворных всюду подбирать и присылать к ней балаболок: «Ты знаешь наш нрав, что мы таких жалуем, которые были бы лет по сороку и так же говорливы, как та Новокщенова».

В свиту Анны  кроме  профессиональных болтуний  входили ещё и бесчисленные карлы, уроды и шуты – старорежимная забава, которой не чуждался и Пётр Великий.
Любимым её номером были шутовские пантомимы, когда карлы изображали кур и петухов, кудахтали и дрались по-птичьи.

Это зрелище почему-то никогда императрице не надоедало.
Как и Бирону, который утончённостью вкуса  не блистал.
Политикой он занимался, потому что Анне было не до того, но душа его лежала к конюшне.
И добился императорского  указа, чтобы все персидские скакуны, когда у кого появятся, отбирались бы у владельцев и отсылались ему (с выплатой компенсации).

Такая вот весёлая царская жизнь.
Ворон стреляешь, верхом скачешь, над карлами хохочешь – а корабль плывёт.

ЛЁД. ИЗВЕСТНО ДОСТОВЕРНО

Хрустальная посуда «из моды вышла ныне».
А ведь когда-то за ней очень гонялись.
Потому, наверное, в каждой семье есть не одна вещица из резного хрусталя, играющая на свету радужными бликами.
Или даже хрустальная люстра.

Разумеется, вот эта диковинная штука - не из бабушкиного серванта. И не из обычного посудного хрусталя.
Из натурального, горного!

Горный хрусталь или кварц (Si O2; другое название кварца – кремнезём – вовсе не романтично).

Цветной кварц уже самоцвет.
То есть всем известный аметист (лиловатый, розоватый, фиолетовый).
Или цитрин (всех цитрусовых оттенков от лимонного до апельсинового).
Или раухтопаз, который никакой не топаз, только  цветом похож  - серовато-соломенным. Его ещё называют дымчатый хрусталь. Такой камушек – довольно большой -  мой сын нашёл на обычной парковой дорожке, покрытой гравием. Под ногами валялся. Показали геологу – раухтопаз!

А вот горный хрусталь совершенно бесцветный.  Как чистейший лёд.
Кристалл (или хрусталь - по-русски, с блеском и хрустом словцо) по-гречески  и значит "лёд".

Прозрачность и сияющая твёрдость хрусталя в старину поражали воображение людей настолько, что его происхождение казалось мистическим. Будоражило воображение.
А  с воображением у древних было всё в порядке, у  учёных в том числе.

Китайцы и японцы считали горный хрусталь замёрзшим дыханием Белого Дракона.
Гомер, Эмпедокл, Аристотель, Сенека, Плутарх и прочие античные мудрецы и всезнайки драконов к делу не приплетали.
Они искренне полагали, что хрусталь это окаменевший лёд.

Плиний Старший, известный ученый времён последнего дня Помпеи (сейчас скорее сказали бы, что он занимался научпопом) писал о хрустале:

«Кристалл образуется действием сильного холода. По крайней мере он только там  находится, где больше всего смерзается зимних снегов... а что он есть лёд, известно достоверно; оттого греки его так и называют.
Почему он родится шестигранным, нельзя найти причину, тем более что и концы неодинаковы, и гладкость боков настолько совершенна, что никаким искусством этого достигнуть нельзя».

Можно простить древним такие милые заблуждения - самородный горный хрусталь большими (до 20 кг) кристаллами и жилами в самом деле находят в горах, а там, на высоте, холодно.

Но хрустальный лёд, который никогда не тает, естественно наделялся волшебными свойствами.
Зороастрийское небо сплошь из хрусталя. Олимпийские боги пили нектар из хрустальных чаш.
Хрустальный шар непременный спутник магов и чародеев. Как без него постичь тайны мироздания?
Знаменитый Парацельс - Теофрастус Бомбастус фон Гогенгейм - всерьёз считал, что созерцание и осязание хрустального шара вызывает видения и погружает в транс.

Находилось и более прагматичное применение для божественного льда - из хрусталя резали перстни, бусины и мелкие безделушки.
В сокровищницах властителей – от Нерона до Петра Великого – обязательно имелись хрустальные кубки, чаши и блюда из цельного горного хрусталя (у Петра был даже хрустальный самоварчик).

А та вещь, что у меня на картинке – очаровательный сосуд эпохи маньеризма.
Красота до избыточности, изящество до вычурности.
Но не переступая грани вкуса!

Эта хрустальная ладья, вырезанная их цельного куска горного хрусталя и покрытая сложнейшей резьбой, как считается, красовалась на свадебном столе Кристины Лотарингской и Фердинанда I Медичи в 1589 году.

То была настоящая свадьба века.
Медичи пребывали на вершине могущества и были богаты до безобразия.
Потому роскошь торжества превосходила всякое разумение.
В ней приняли участие тысячи тосканцев. выстроили семь триумфальных арок.
Только репетиции спектаклей и интермедий заняли полгода.

Результат этих усилий пришлось созерцать много дней.

Венчание пары в Дуомо было пышно театрализовано - под куполом в декоративном облаке парил хор "ангелов".
Жених и его свита (50 молодых аристократов) все как один были в новых - белоснежных с золотом - нарядах.
Невест в белое тогда ещё не наряжали - Кристина появилась в церкви в золотом парчовом платье.
В храме горело 35 тысяч свечей.

Дальнейшие торжества представляли собой причудливую амальгаму тогдашних маньеристских вкусов: мессы сменялись маскарадами, пасторали и мифологические интермедии - травлей быков, шествие с мощами Св. Антония  - турниром по игре в мяч; во дворе палаццо Питти устроили водоём и показали в нём шуточное морское сражение.

И, разумеется, не прекращались великолепные пиры.
Во время которых и была задействована эта вот хрустальная штуковина.
Хороша ведь? Изящество и роскошь – хрусталь и золото (хотя сейчас раритет хранится почему-то в музее серебра, там же, во Флоренции).

Ладья эта родом из Милана, из мастерской знаменитых братьев  Сараки .
Сараки для мастеров хрустальных дел то же, что Страдиварии для скрипичных мастеров – эталон.

Но для чего же на стол ставили подобный причудливый сосуд? Что в него клали или наливали?

Разумеется, наливали вино.
Ведь хрусталь долго сохраняет и собственную прохладу, и прохладу того, что его наполняет.
К тому же хитрая конструкция сосуда такова, что в нём могли готовить и модные тогда напитки вроде ипокраса (вина с добавлением корицы, гвоздики, амбры, мускуса и мёда) или «вина богов» (это настоянное на свежих фруктах и подслащённое вино).

На корме ладьи видна башенка с зубчиками, как у кремлёвской стены (миланские "ласточкиниы хвосты").
Приподнимали крышку с флажком и  наливали в башенку жидкость, которая по трём трубочкам эффектно струилась в чашу сосуда.

Так даже приготовление простого напитка становилось вычурной светской забавой.

Не зря невеста - и сама не бесприданница, а внучка французской королевы  Екатерины Медичи, принёсшая жениху, помимо кучи денег, герцогство Урбино - не уставала повторять:"Я почувствовала, что перенеслась в рай". 

ОН ИЗ УБОРНОЙ ВЫХОДИЛ

Гениальность такого изобретения, как водопровод, лучше всего осознаётся, когда в кране нет воды.

"Сработанный ещё рабами Рима" водопровод  тоже был хорош, но всё же не добирался до каждой квартиры (а квартиры разного сорта уже имелись).
На мой взгляд, ужастик пострашнее зомби-апокалипсиса будет такой: в мегаполисе типа Москвы и Нью-Йорка исчезает вода.
Не только в кране.
Вообще.
И вот миллионы жаждущих...

Нет, не будем о страшном!
У нас в каждой, даже самой плохонькой хрущёбной однушке есть водопровод - и санузел.

И теперь странно представить, что в старину даже в богатых квартирах никакого санузла не было.
Почему?
Потому что не было водопровода, который и сгруппировал вокруг себя - вокруг трубы! - умывальник, ванну и унитаз.

Эти чудесные устройства для человеческой гигиены располагались поначалу - и сейчас располагаются во многих странах - рядом со спальней.
Что естественно - спальня самое интимное помещение квартиры.
В советском же жилье туалет и ванная приделаны к кухне, что далеко не так мило и удобно.
Но это чтобы лишних труб в квартире не было - экономика должна быть экономной! Брежнев сказал.

Однако как же раньше люди обходились вообще без таких привычных нам помещений "с удобствами"?

По-разному.

Разумеется, в деревне имелись и нужник, и баня - отдельно стоящее строение. Так принято у русских.
Причём не только у крестьян, но и у бар.
Вспомним: мать Татьяны Лариной "ходила в баню по субботам" (и всё семейство, разумеется, тоже).

Не то столичная штучка Евгений Онегин.
Он и в деревне "со сна ложится в ванну со льдром".
Прямо как Джеймс Бонд, обожавший ледяной душ.
Денди, одним словом.

А вот где эта располагалась эта ванна? Не в бане же?

Разумеется, нет.
Поскольку водопровода даже в самых аристократических домах не было, ванны были переносные - их доставали из кладовок, помещали в любом покое и наполняли водой.

Ванны бывали самые разные - от серебряных и железных до деревянных с обручами ( "в ушате, в корыте, в лохани"....)
Так как ванны вносили-выносили, они были с четырьмя ручками для двоих слуг.
У Шереметевых в Останкине в конце 18 века (в эпоху Параши Жемчуговой) было три ванны.
Всего.
На всех членов семьи.

А как же бесчисленные шереметевские слуги? И крепостной театр? Они как мылись?
Для них была баня, посещавшаяся еженедельно.
И большой вопрос, кто получал от мытья больше удовольствия - баре или холопы.

Правда, постепенно в дворцовую моду входили специальные ванные помещения, роскошные, часто в восточном вкусе, уставленные диванами и увешанные зеркалами.

Такую завёл в Мраморном дворце фаворит Екатерины Великой Григорий Орлов, известный транжира.

Это было что-то вроде настоящей бани с полками и лавками, с печью, нагнетающая пар.
Была там и ванна двумя краниками - для холодной и горячей воды. Почти современное устройство. 1785 год!
Вода в эту парадную баню подавалась особыми насосами с нижнего этажа, где затейник Орлов расположил котельную, кухню и... церковь.

Но такие домашние мыльни, как у Орлова, были крайне редкостью.
Весь почти 19 век  даже состоятельные жители Петербурга предавались гигиеническим процедурам в обычных комнатах, в основном в спальнях ("вдруг из маминой из спальни... выбегает умывальник и качает головой")
Детишек, правда, часто мыли в корытах на кухне, где всегда было очень тепло.

Элегантные мужчины могли умываться в кабинетах.
Так делал Н.П Шереметев, у которого в кабинете на особом столике стояла "лаханка с рукамойником синяго стекла".
Этот рукомойник - далёкий предок Мододыра, тоже давно отошедшего в вечность.

Евгений же Онегин как записной денди имел для "чистки пёрышек" и принаряживания особую комнату - dressing room.

Или уборную.

Ведь он именно "из уборной выходил, подобно ветреной Венере" и т.д.

И это не отхожее место, а элегантное помещение для одевания и причёсывания. С зеркалами и гардеробом.

Впрочем, и отхожее место тоже!
Обычно в туалетных столиках, украшающих кабинеты и особенно спальни, имелись выдвижные ящички, в которых скрывались от любопытных глаз различные необходимые сосуды - "горшки или стаканы уринальные".
Подобная  мебель называлась night table.
Явно у англомана Онегина эта штука имелась.

А вот такой  предмет из Останкина:
"Столик ношной четвероугольной оклеен сукном сверху шахматы внутри оного выдвижные дверцы решетчатые а внизу выдвижной ящичек с замком и ключем. В том столике горшок уринальной белой".

Замечательная вещь и для ума, и для тела!
И в шахматы можно сыграть, и отлить.

В ходу были и более привычные туалетные стульчики и кресла, часто роскошные, с резьбой и тоже с ящичками, где скрывались тазики.
Чаще же внутри помещалось банальное ведро.
Посетители Ясной Поляны запомнили великого Льва Толстого, лично выносившего из дома своё ночное ведро из ретирадного стула.
Граф считал недопустимым заставлять других людей делать для него такое малоприятное дело.

Но часто люди ограничивались просто горшками, которые стояли в спальне под кроватью.
Пушкин, делая визит друзьям Вяземским, просился у княгини Веры сбегать в её спальню "на судёнышко".

А если гостей много?
Куда им деваться?
Ведь специальные нужники имелись только там, где всегда было много народу - в казармах, учебных заведениях и т.д.
Не в частных домах.

С гостями особо не мудрили.
Б.П. Шереметев, готовясь к банкету в своём доме, распорядился в конторку "судно внесть" и "для мущин горшки и судна поставить у Михайлушки и Тимофея, а для дам в одной из проходных, огородя ширмами, ибо дам немного бывает".

Вот не знаю, то ли на банкеты немного дам приглашали, то ли сами они редко посещали такие ретирадные уголки.
Что немудрено при сложности тогдашних громоздких нарядов на фижмах.
Дамы предпочитали сделать перед балом или праздником клизму - так и корсет затянуть можно туже, и цвет лица будет лучше, и никаких конфузов с усаживанием на горшки.

Всё-таки сколько мороки и сложностей было с самыми простыми человеческими потребностями, пока вода не "соблаговолила литься" в каждом доме.
Хорошо, что всё это в прошлом.
Так что "всегда и везде - вечная слава воде".














КОЛБАСА И ДЕМОКРАТИЯ

Вряд ли есть что-то в теперешнем мире более шумное, чем выборы.
А после изобретения забавы "загадочное вмешательство в выборы удалённо" всё стало ещё "страньше", громогласнее и окончательно запуталось.

Но даже в таком режиме жизнь если меняется, то по иным, совершенно непостижимым законам.
Гигантские усилия и деньги могут пропасть втуне, а пустяк может обрушить всё.

Впрочем, так было всегда.
Потому скептики не переводились.

Вот Марк Твен.
Он нежно любил свою демократичную родину, но при этом знал:
"Если бы от выборов что-то зависело, нам бы не позволили в них участвовать".

Или:
"Принципы не играют большой роли, разве что во время выборов. После выборов их можно развесить на верёвке, чтобы они как следует проветрились и просушились".

И убийственно верное:
"Все политические партии в конце концов умирают, подавившись собственной ложью".

Британская демократия не столь картинна и вездесуща, как американская, хотя довольно стара. И своеобразна.
Но всё-таки там довыбирались до Брекзита - чем не власть голосующих? Власть закона!

Так что там и скептики постарше будут.
Даниэль Дефо:
"Закон - это всего лишь слово, которым язычники и дикари именуют власть".

Хотя автор "Робинзона Крузо" мог знать дикарей только местных, английских (за свои убеждения ему даже у позорного столба постоять пришлось). 

Эстет Оскар Уайлд политику не жаловал:
"Демократия - не что иное, как припугивание толпой толпы в интересах толпы".
Человек с орхидеей или подсолнухом в петлице, естественно, терпеть не мог толкаться в толпе.

Ну, и куда же нам без нобелиата и блистательного гробовщика империи Черчилля:
" Лучший аргумент против демократии - пятиминутная беседа со средним избирателем".

Тогда как в Германии...
О демократии сумрачный германский гений не успел составить особого мнения - руки не дошли даже как следует поёрничать.
Впрочем, канцлеру Бисмарку приписывают недурную остроту:
"Тем, кто любит колбасу и уважает законы, никогда не следует видеть, как делается то и другое".

Но это враньё.
Не про законы, а про Бисмарка.
Не говорил Бисмарк такого, тем более не писал.

А написал это совсем другой человек, американец Джон Годфри Сакс (1816-1887).

Сакс - журналист, юрист, политик, поэт - известен на родине этим броским изречением про законы и стихотворным изложением популярной индийской притчи про слона и слепцов, которые трогали животное со всех сторон и пытались описать, что это такое.
Одна их самых изящных историй о том, что истину не познать, особенно методом бригадного подряда.

Что до знаменитой фразы о колбасе (вернее, сосисках), то Сакс изрёк её в 1869 году на одной из своих публичных лекций (почему-то тогда лекции были невероятно популярны):
"Laws, like sausages, cease to inspire respect in proportion as know they are made".
Как-то так.

Откуда же нарисовался Бисмарк?

Раз речь о колбасе и сосисках, некие составители отрывных календарей для народа (я так думаю, что они) решили: тут замешан немец.
Немцы ведь известные знатоки колбасных изделий.
А кто самый знаменитый немецкий политик?
Бисмарк!
Сложили два и два, и "родилась песня".

А Бисмарк и не при чём. Как и немцы.
Хотя как сказать.
Предок Джона Сакса прибыл в Америку из Германии...






ТЫСЯЧИ ПНЕЙ

Деньги не пахнут, но улетучиваются быстро.
Особенно лёгкие деньги.
Исчезает, естественно, и то, что превращается в деньги.
Особенно природные ресурсы.
До сих пор.

В старину тоже бывало.

Странным последствием крестьянской реформы 1861 года стала настоящая национальная катастрофа - лесоистребление.
Россия из страны лесов быстро превращалась в страну пустошей и вырубок.
Помните, чеховский доктор Астров очень переживал по этому поводу - а прочим персонажам "Дяди Вани" это было совсем неинтересно?
Потому что у них была несчастливая личная жизнь?

Доктор составлял картограммы, как всё плохо.
И было плохо!
Вот в Елецком уезде Орловской губернии с 1862 года всего за 10 лет лесов стало меньше вдвое.

Отчего же это случилось?
Зачем бесконечно "в лесу раздавался топор дровосека"?

Всё потому, что лес уже был: стоял, шумел, и его можно было быстро срубить и продать.

Леса, по реформенному разделу достававшиеся крестьянам, продавались быстро - древесина была очень ходовым товаром.
Строились железные дороги (нужны шпалы!), возводились здания, топились печи и камины. 

Не отставали и помещики.
Они получили от правительства сразу 80% цены за земли, переданные крестьянам (оставшиеся выплаты растягивались на 45 лет).
Снова лёгкие деньги!
Пришли прямо в руки!

Эти деньги очень и очень многие проживали быстро и с удовольствием.
А на что жить дальше?
Надо что-то продать!

Вот первым делом помещики и продавали леса.
Во многих пьесах Островского они занимаются этим с размахом. Или у Некрасова: "Плакала Саша, как лес вырубали, /Ей и теперь его жалко до слёз".

Дело до окончательной продажи имений - домов и садов - дошло куда позже, уже в пьесах Чехова.
Тут уж заплакали не только романтичные девушки, но и дяденьки вроде Гаева. И г-жа Раневская. Однако дача в Ментоне нужнее!

Много ли помещики наварили со своих лесов?
Кто как.
Но обычно не особо разживались.  Лесу-то в России было ещё много! Цены низкие.

Один из самых замечательных людей своего времени - классик кораблестроения, математик, генерал и академик А.Н.Крылов (1863-1945) - рассказал о своих знакомых, помещиках Родионовых.
Как они распорядились своим фамильным богатством - лесом.

Было у Родионовых в Вятской губернии 10 000 десятин векового вязового леса. Деревья здоровые, роскошные, в 2-3 обхвата.
Десятина - это чуть больше гектара.

И вот помещики завели шадриковое хозяйство:
"... вековой вяз рубился, от него обрубали ветки и тонкие сучья, складывали костёр и сжигали; получалась маленькая кучка золы; эта зола и называлась шадрик".

Такая прокалённая зола шадрик - или сырой (чёрный, грязный) поташ - шла на нужды мыловарения и выделки кож.

И какова же была прибыль лесовладельцев?
Зола-шадрик "продавалась в то время в Нижнем на ярмарке по 2 рубля за пуд".

Прибыль смехотворная (в масштабах тогдашних цен тоже - как свидетельствует Крылов).
Но какие-никакие деньги.
На некоторое время помещикам перебиться.

Была ли в той семье своя Саша, которая понимала, что это варварство и расточительство - неизвестно.
Некрасовская Саша даже смотреть не могла на порубки:
"Да через месяц пришла - перед ней
Взрытые глыбы и тысячи пней".

"Тысячи пней" до сих пор самая ходовая картинка.
И топор дровосека разного рода.
Бери, что само выросло или природой образовано - и загони по дешёвке. Бизнес!
"Будем продавать сырьё (пусть по 2 руб. за пуд) - остальное купим". 


   

КАКИХ ХОЛМОВ, КАКОЙ ДОЛИНЫ...



Я люблю честных и стойких людей и неприхотливые растения.

У меня дома растения исключительно неприхотливые. Большинство ломом не убьёшь.

Вот этот кактус, например.
Самый расхожий и всем знакомый эхинопсис.
Название означает "подобный ежу".

Те экземляры, что у меня, никаких ассоциаций с ежами не вызывают.
Один, очень старый и со скверным характером (цветёт только после страшных вербальных угроз), напоминает громадную кривую дубину народной войны.

Тот, что на фотке, помоложе, сын/дочь дубины. Ни разу не ёж, хотя в руки не взять. Тип на пути от настоящего колючего "ежа" к тому, что игриво называется  субденудата (почти голый). Очень почти. Колется!

Название этому кактусу придумал сам Карл Линней  - создатель системы классификации всего живого. Менделеев биологии.
Каждое существо им не только отправлено в своё царство, порядок, класс, семейство и пр., но и получило имя из двух латинских слов - существительного и прилагательного.
Наше человеческое имя всем известно -  хомо сапиенс. Человек разумный. "Это звучит гордо" (М. Горький).

Так вот, такие кактусы, как у меня, были и у Линнея, который дал им ёжиковое имя эхинопсис. Более ёжиковых видов он не видел, а их потом навезли множество.
Второе слово имени у моего скорее mammilosa, но точно не знаю - это же для полной уверенности надо дождаться, когда появятся и поспеют "округлые зелёные плоды". Сроду такого не бывало.

Эхинопсисы в Европе разводили уже в самом начале 18 века.
Нзвание Линней придумал в 1737-м.

Жаль, что домашние растения не имеют достоверных родословных.
Кочуют черешки и детки - залог бессмертия -  из дома в дом, а откуда именно прибыли, кем и когда привезены - неизвестно.

Эхинопсисы растут в Южной Америке от северной Боливии до южной Бразилии.
Интересно, откуда родом моя дубина - "каких холмов, какой долины ты украшением была?"
И как переправилась через океан?
Когда?

Можно льстить себе картиной давнего-давнего переезда предка дубины в каюте неведомого охотника за растениями.
"Играют волны - ветер свищет, и мачта гнётся и скрыпит..."
А недостаточно голому, изрядно колючему, ещё без имени кактусу всё нипочём.
Он - в тысячном, быть может, перерождении и перевоплощении - и сегодня живее всех живых.




 

ЛЕТОМ В МАРИЕНБАДЕ

Когда человек заболевает, он идёт к врачу.
А тот посылает пациента на анализы и всякие обследования, прописывает медикаменты; если совсем плохо - пожалуйте в стационар.

Лет двести назад люди хворали точно так же, а вот медицина была иной.
Конечно, порошки и соли доктора принимать советовали, но главный совет был для всех один: вОды!
Ехать за границу на курорт!

В могучую силу минеральных вод верили свято, потому курорты при источниках процветали.

Вот Евгений Онегин.
Он страдал затяжной депрессией на почве хандры и неудавшейся личной жизни.
Это было всем заметно. И что же? -
"Все шлют Онегина к врачам,
Те хором шлют его к водам".

На одних и тех же водах лечили лихорадку, несварение желудка, сердечную недостаточность, почечуй и вообще практически все болезни из медицинской энциклопедии.
"Кроме воды в колене", как сказал бы герой Джером Джерома.
Но, быть может, и её тоже.

Потому немудрено, что русский писатель Иван Гончаров по требованию врачей отправился на модный немецкий курорт Мариенбад (теперь это чешские Марианские лазни).
Отправился лечить свою  больную печень.
И ещё был у него чисто онегинский диагноз - "давнишняя и постепенная потеря надежд на что-нибудь в будущем".
Депрессия.
Меланхолия по-старинному.

Лечение началось.

Если питьё определённой минеральной воды и в наше время уместно для лечения печени, то вот ванны...
Впрочем, большинство писателей и чиновников 19 века почти поголовно страдали от геморроя.
А Гончаров был и тем и другим (и литератором, и чиновником-цензором) - и весьма усидчивым.

Так что писателю прописали ванны и водные, и грязевые. Через день то то, то другое.

Торфяные грязи особенно поразили русского пациента:
"Грязь так черна, как дёготь, и так густа, что надо с некоторым усилием продавить в ней себе место, чтоб сесть; опускаешься точно в болото.
Зато тепло, 27 градусов, и притом она немного щиплет кожу".

Гончаров жалуется, что, выйдя из ванны, озабочен "вытаскиваньем  комков, прутиков и мелких камешков, которые набьются ВЕЗДЕ; да и сидя в ванне, занимаюсь вытаскиваньем из-под себя всякой дряни, т.е. камней и щепочек".

Отмываться приходилось долго: "Задиг (герой Вольтера, житель воображаемого Вавилона - С.) и Элькан (не знаю, кто это, но тоже явно экзотический человек - С.) во всю жизнь не переносили на себе столько грязи, сколько бывает у меня в один раз за одним ногтем".

Затем прогулка, а там и завтрак.

И сейчас людям с больной печенью необходимы диеты.
Вот и в Мариенбаде Гончарова тотчас же посадили на диету.
После сытных петербургских обедов писатель заскучал:
"Обедаю я в четыре блюда (мало!? - С.): пять ложек супу, баранью или телячью крошечную немецкую котлету и полцыплёнка, и самого тощего, как будто и он пил мариебадскую воду".

С напитками ещё хуже.
Мариенбандская вода до смерти надоела, а "вина я здесь не видал и ни разу не вспоминал о нём, о водке никто в Мариенбаде не слыхивал, фрукты и салат строжайше запрещены, как и всякая сырая зелень (старинная диетология как огня боялась именно фруктов и овощей - С.), но кофе и чай позволены".

И вот в этой диетически-скучной и однообразной обстановке с Гончаровым случилось так называемое  мариенбадское чудо.

Дело в том, что в чемодане писателя приехала на курорт старая, порядком  надоевшая рукопись.
Её и бросить было жалко, и бросить хотелось - как-то не шло дело.
Слишком долго не шло.

Гончаров, известный долгописанием и обилием своеобразных творческих проблем, которые не решались годами, ещё в 1838 году начал роман.
Потихоньку писал.
В 1849 году опубликовал одну из глав.
И снова потихоньку писал дальше.

Теперь же, летом 1857 года, в Мариенбаде его буквально прорвало.
Выбравшись из густых грязей и выпив лечебной воды (это всё по утрам, вставать надо было в полшестого), он писал, как одержимый.
В день от 14 до 16 страниц.
Наших вполне стандартных страниц.
Это скорость не слишком опытной, но стенографистки.
Или очень опытного и неутомимого студента, бойко конспектирующего вслед за лектором.

Роман был переписан и переработан (закончена первая часть, написаны вторая и третья).
За полтора месяца.
То есть дописан и готов!

И это "Обломов".

Лихорадка вдохновения, возможно, не так уж явно дышит в этом знаменитом - медлительном, неровном, картинном - повествовании.
То вспыхивает, то замирает.
Скорее текут в нём мариенбадские воды.
Неторопкие, но прозрачные.

О ДИВНЫЙ СТАРЫЙ МИР

Когда я (давно!) взялась за Джейн Остин, за знаменитые "Гордость и предубеждение", то никаких шансов на потрясение не было.
Поздно.
Разве может произвести впечатление довольно заурядная невеста Элизабет Беннет, когда я уже познакомилась с гордой и самоотверженной гувернанткой Джен Эйр?
Не говоря уж о нашей Татьяне Лариной.
Эта своевольница и интеллектуалка - первая героиня первого русского женского романа (парадокс - написанного самым талантливым мужчиной России).
Татьянины странности английским барышням и не снились.

В общем, мисс Остин чаровала изящной иронией и идиллическим чередованием сцен "бал-визит-снова в гости". И только.
А в конце концов все-все поженились.
Всё хорошо.

Но было в романе мисс Остин нечто меня поразившее.

И даже не то, что при описании очередного молодого человека (в женских романах это всегда расплывчатые и не особо интересные фигуры) обязательно указывалось, сколько у него тысяч фунтов годового дохода. На полном серьёзе.
Важная характеристика!
Доход ниже определённой планки - и не быть тебе героем ("я такого не хочу даже вставить в книжку").

Больше всего изумило устройство того утраченного старого мира.
Он сплошь состоял из родственников - разветвлённых семейных кланов и всюду имеющихся братьев, кузин, тёток, двоюродных бабушек и прочей родни.

Всё там совсем не так, как у нас и теперь - когда семьи невелики, когда дети спешат сепарироваться от родителей, а троюродные вообще могут не знать о существовании друг друга.
Ячейки общества всё мельче.
Или уже вовсе не ячейки.
Каждый бредёт своей дорогой, встречая случайных прохожих.

То ли дело в старину!
"Гордость и предубеждение" сразу ошарашивает тем, что перед нами целых пять заневестившихся сестёр Беннет (из которых Элизабет любимица автора).
Это главные героини.
Дальше больше: у каждого из прочих персонажей обязательно тут же обнаруживаются сёстры (почему-то именно сёстры!)
Сёстры есть у всех - у женихов, у соседей, у родственников всех колен. Девицы множатся, как фигуры в зеркальной комнате.

Естественно, такая картина - не случайный взрыв рождаемости в одном поколении . Потому у всех героев полно ещё и тёток, и дядь.
И т.д.

Так - непривычно для нас - тогда выглядел мир.
Где слово "братство" означало самую большую близость, спаянность и верность, а "сестра" - самую большую и бескорыстную нежность.

Ведь всё так и было. На самом деле!
У самой Джейн Остин была любимая сестра и шестеро братьев (а сестёр Бронте было пять - и один брат).

В русской литературе настолько основательно снабдить персонажей роднёй никто не решился.
Скажем, Онегин лишь "наследник всех своих родных" - но этих "всех" мы так и не видим
.
Сёстры всё же в русских романах попадаются - но у русских героинь их не так много, как у Элизабет Беннет.
Чаще сестёр две  или три.
Три сестры, генеральские дочки Епанчины в "Идиоте",  с именами на букву А.
Три сестры Щербацкие в "Анне Карениной".

Конечно, отсюда же и чеховские "Три сестры", тоже генеральские дочки (у самого А.П. была лишь одна сестра - зато трое братьев).

Истинное семейное гнездо было многолюдно!
Беспокойный путник Гоголь - любящий брат четырёх сестёр - проезжая мимо очередной усадьбы, гадал:
"... кто таков помещик, толст ли он, и сыновья ли у него или целых шестеро дочерей с звонким девческим смехом, играми и вечною красавицей меньшею сестрицей"...

Так было.
Но прошло, исчезло, забыто.
В Европе.

Хотя ещё в 1931 году английская детективщица Марджери Аллингем свой очередной роман выпустила с посвящением:
"Моим семерым дядюшкам с отцовской стороны".