Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

ЛЁД. ИЗВЕСТНО ДОСТОВЕРНО

Хрустальная посуда «из моды вышла ныне».
А ведь когда-то за ней очень гонялись.
Потому, наверное, в каждой семье есть не одна вещица из резного хрусталя, играющая на свету радужными бликами.
Или даже хрустальная люстра.

Разумеется, вот эта диковинная штука - не из бабушкиного серванта. И не из обычного посудного хрусталя.
Из натурального, горного!

Горный хрусталь или кварц (Si O2; другое название кварца – кремнезём – вовсе не романтично).

Цветной кварц уже самоцвет.
То есть всем известный аметист (лиловатый, розоватый, фиолетовый).
Или цитрин (всех цитрусовых оттенков от лимонного до апельсинового).
Или раухтопаз, который никакой не топаз, только  цветом похож  - серовато-соломенным. Его ещё называют дымчатый хрусталь. Такой камушек – довольно большой -  мой сын нашёл на обычной парковой дорожке, покрытой гравием. Под ногами валялся. Показали геологу – раухтопаз!

А вот горный хрусталь совершенно бесцветный.  Как чистейший лёд.
Кристалл (или хрусталь - по-русски, с блеском и хрустом словцо) по-гречески  и значит "лёд".

Прозрачность и сияющая твёрдость хрусталя в старину поражали воображение людей настолько, что его происхождение казалось мистическим. Будоражило воображение.
А  с воображением у древних было всё в порядке, у  учёных в том числе.

Китайцы и японцы считали горный хрусталь замёрзшим дыханием Белого Дракона.
Гомер, Эмпедокл, Аристотель, Сенека, Плутарх и прочие античные мудрецы и всезнайки драконов к делу не приплетали.
Они искренне полагали, что хрусталь это окаменевший лёд.

Плиний Старший, известный ученый времён последнего дня Помпеи (сейчас скорее сказали бы, что он занимался научпопом) писал о хрустале:

«Кристалл образуется действием сильного холода. По крайней мере он только там  находится, где больше всего смерзается зимних снегов... а что он есть лёд, известно достоверно; оттого греки его так и называют.
Почему он родится шестигранным, нельзя найти причину, тем более что и концы неодинаковы, и гладкость боков настолько совершенна, что никаким искусством этого достигнуть нельзя».

Можно простить древним такие милые заблуждения - самородный горный хрусталь большими (до 20 кг) кристаллами и жилами в самом деле находят в горах, а там, на высоте, холодно.

Но хрустальный лёд, который никогда не тает, естественно наделялся волшебными свойствами.
Зороастрийское небо сплошь из хрусталя. Олимпийские боги пили нектар из хрустальных чаш.
Хрустальный шар непременный спутник магов и чародеев. Как без него постичь тайны мироздания?
Знаменитый Парацельс - Теофрастус Бомбастус фон Гогенгейм - всерьёз считал, что созерцание и осязание хрустального шара вызывает видения и погружает в транс.

Находилось и более прагматичное применение для божественного льда - из хрусталя резали перстни, бусины и мелкие безделушки.
В сокровищницах властителей – от Нерона до Петра Великого – обязательно имелись хрустальные кубки, чаши и блюда из цельного горного хрусталя (у Петра был даже хрустальный самоварчик).

А та вещь, что у меня на картинке – очаровательный сосуд эпохи маньеризма.
Красота до избыточности, изящество до вычурности.
Но не переступая грани вкуса!

Эта хрустальная ладья, вырезанная их цельного куска горного хрусталя и покрытая сложнейшей резьбой, как считается, красовалась на свадебном столе Кристины Лотарингской и Фердинанда I Медичи в 1589 году.

То была настоящая свадьба века.
Медичи пребывали на вершине могущества и были богаты до безобразия.
Потому роскошь торжества превосходила всякое разумение.
В ней приняли участие тысячи тосканцев. выстроили семь триумфальных арок.
Только репетиции спектаклей и интермедий заняли полгода.

Результат этих усилий пришлось созерцать много дней.

Венчание пары в Дуомо было пышно театрализовано - под куполом в декоративном облаке парил хор "ангелов".
Жених и его свита (50 молодых аристократов) все как один были в новых - белоснежных с золотом - нарядах.
Невест в белое тогда ещё не наряжали - Кристина появилась в церкви в золотом парчовом платье.
В храме горело 35 тысяч свечей.

Дальнейшие торжества представляли собой причудливую амальгаму тогдашних маньеристских вкусов: мессы сменялись маскарадами, пасторали и мифологические интермедии - травлей быков, шествие с мощами Св. Антония  - турниром по игре в мяч; во дворе палаццо Питти устроили водоём и показали в нём шуточное морское сражение.

И, разумеется, не прекращались великолепные пиры.
Во время которых и была задействована эта вот хрустальная штуковина.
Хороша ведь? Изящество и роскошь – хрусталь и золото (хотя сейчас раритет хранится почему-то в музее серебра, там же, во Флоренции).

Ладья эта родом из Милана, из мастерской знаменитых братьев  Сараки .
Сараки для мастеров хрустальных дел то же, что Страдиварии для скрипичных мастеров – эталон.

Но для чего же на стол ставили подобный причудливый сосуд? Что в него клали или наливали?

Разумеется, наливали вино.
Ведь хрусталь долго сохраняет и собственную прохладу, и прохладу того, что его наполняет.
К тому же хитрая конструкция сосуда такова, что в нём могли готовить и модные тогда напитки вроде ипокраса (вина с добавлением корицы, гвоздики, амбры, мускуса и мёда) или «вина богов» (это настоянное на свежих фруктах и подслащённое вино).

На корме ладьи видна башенка с зубчиками, как у кремлёвской стены (миланские "ласточкиниы хвосты").
Приподнимали крышку с флажком и  наливали в башенку жидкость, которая по трём трубочкам эффектно струилась в чашу сосуда.

Так даже приготовление простого напитка становилось вычурной светской забавой.

Не зря невеста - и сама не бесприданница, а внучка французской королевы  Екатерины Медичи, принёсшая жениху, помимо кучи денег, герцогство Урбино - не уставала повторять:"Я почувствовала, что перенеслась в рай". 

ОН ИЗ УБОРНОЙ ВЫХОДИЛ

Гениальность такого изобретения, как водопровод, лучше всего осознаётся, когда в кране нет воды.

"Сработанный ещё рабами Рима" водопровод  тоже был хорош, но всё же не добирался до каждой квартиры (а квартиры разного сорта уже имелись).
На мой взгляд, ужастик пострашнее зомби-апокалипсиса будет такой: в мегаполисе типа Москвы и Нью-Йорка исчезает вода.
Не только в кране.
Вообще.
И вот миллионы жаждущих...

Нет, не будем о страшном!
У нас в каждой, даже самой плохонькой хрущёбной однушке есть водопровод - и санузел.

И теперь странно представить, что в старину даже в богатых квартирах никакого санузла не было.
Почему?
Потому что не было водопровода, который и сгруппировал вокруг себя - вокруг трубы! - умывальник, ванну и унитаз.

Эти чудесные устройства для человеческой гигиены располагались поначалу - и сейчас располагаются во многих странах - рядом со спальней.
Что естественно - спальня самое интимное помещение квартиры.
В советском же жилье туалет и ванная приделаны к кухне, что далеко не так мило и удобно.
Но это чтобы лишних труб в квартире не было - экономика должна быть экономной! Брежнев сказал.

Однако как же раньше люди обходились вообще без таких привычных нам помещений "с удобствами"?

По-разному.

Разумеется, в деревне имелись и нужник, и баня - отдельно стоящее строение. Так принято у русских.
Причём не только у крестьян, но и у бар.
Вспомним: мать Татьяны Лариной "ходила в баню по субботам" (и всё семейство, разумеется, тоже).

Не то столичная штучка Евгений Онегин.
Он и в деревне "со сна ложится в ванну со льдром".
Прямо как Джеймс Бонд, обожавший ледяной душ.
Денди, одним словом.

А вот где эта располагалась эта ванна? Не в бане же?

Разумеется, нет.
Поскольку водопровода даже в самых аристократических домах не было, ванны были переносные - их доставали из кладовок, помещали в любом покое и наполняли водой.

Ванны бывали самые разные - от серебряных и железных до деревянных с обручами ( "в ушате, в корыте, в лохани"....)
Так как ванны вносили-выносили, они были с четырьмя ручками для двоих слуг.
У Шереметевых в Останкине в конце 18 века (в эпоху Параши Жемчуговой) было три ванны.
Всего.
На всех членов семьи.

А как же бесчисленные шереметевские слуги? И крепостной театр? Они как мылись?
Для них была баня, посещавшаяся еженедельно.
И большой вопрос, кто получал от мытья больше удовольствия - баре или холопы.

Правда, постепенно в дворцовую моду входили специальные ванные помещения, роскошные, часто в восточном вкусе, уставленные диванами и увешанные зеркалами.

Такую завёл в Мраморном дворце фаворит Екатерины Великой Григорий Орлов, известный транжира.

Это было что-то вроде настоящей бани с полками и лавками, с печью, нагнетающая пар.
Была там и ванна двумя краниками - для холодной и горячей воды. Почти современное устройство. 1785 год!
Вода в эту парадную баню подавалась особыми насосами с нижнего этажа, где затейник Орлов расположил котельную, кухню и... церковь.

Но такие домашние мыльни, как у Орлова, были крайне редкостью.
Весь почти 19 век  даже состоятельные жители Петербурга предавались гигиеническим процедурам в обычных комнатах, в основном в спальнях ("вдруг из маминой из спальни... выбегает умывальник и качает головой")
Детишек, правда, часто мыли в корытах на кухне, где всегда было очень тепло.

Элегантные мужчины могли умываться в кабинетах.
Так делал Н.П Шереметев, у которого в кабинете на особом столике стояла "лаханка с рукамойником синяго стекла".
Этот рукомойник - далёкий предок Мододыра, тоже давно отошедшего в вечность.

Евгений же Онегин как записной денди имел для "чистки пёрышек" и принаряживания особую комнату - dressing room.

Или уборную.

Ведь он именно "из уборной выходил, подобно ветреной Венере" и т.д.

И это не отхожее место, а элегантное помещение для одевания и причёсывания. С зеркалами и гардеробом.

Впрочем, и отхожее место тоже!
Обычно в туалетных столиках, украшающих кабинеты и особенно спальни, имелись выдвижные ящички, в которых скрывались от любопытных глаз различные необходимые сосуды - "горшки или стаканы уринальные".
Подобная  мебель называлась night table.
Явно у англомана Онегина эта штука имелась.

А вот такой  предмет из Останкина:
"Столик ношной четвероугольной оклеен сукном сверху шахматы внутри оного выдвижные дверцы решетчатые а внизу выдвижной ящичек с замком и ключем. В том столике горшок уринальной белой".

Замечательная вещь и для ума, и для тела!
И в шахматы можно сыграть, и отлить.

В ходу были и более привычные туалетные стульчики и кресла, часто роскошные, с резьбой и тоже с ящичками, где скрывались тазики.
Чаще же внутри помещалось банальное ведро.
Посетители Ясной Поляны запомнили великого Льва Толстого, лично выносившего из дома своё ночное ведро из ретирадного стула.
Граф считал недопустимым заставлять других людей делать для него такое малоприятное дело.

Но часто люди ограничивались просто горшками, которые стояли в спальне под кроватью.
Пушкин, делая визит друзьям Вяземским, просился у княгини Веры сбегать в её спальню "на судёнышко".

А если гостей много?
Куда им деваться?
Ведь специальные нужники имелись только там, где всегда было много народу - в казармах, учебных заведениях и т.д.
Не в частных домах.

С гостями особо не мудрили.
Б.П. Шереметев, готовясь к банкету в своём доме, распорядился в конторку "судно внесть" и "для мущин горшки и судна поставить у Михайлушки и Тимофея, а для дам в одной из проходных, огородя ширмами, ибо дам немного бывает".

Вот не знаю, то ли на банкеты немного дам приглашали, то ли сами они редко посещали такие ретирадные уголки.
Что немудрено при сложности тогдашних громоздких нарядов на фижмах.
Дамы предпочитали сделать перед балом или праздником клизму - так и корсет затянуть можно туже, и цвет лица будет лучше, и никаких конфузов с усаживанием на горшки.

Всё-таки сколько мороки и сложностей было с самыми простыми человеческими потребностями, пока вода не "соблаговолила литься" в каждом доме.
Хорошо, что всё это в прошлом.
Так что "всегда и везде - вечная слава воде".














КОЛБАСА И ДЕМОКРАТИЯ

Вряд ли есть что-то в теперешнем мире более шумное, чем выборы.
А после изобретения забавы "загадочное вмешательство в выборы удалённо" всё стало ещё "страньше", громогласнее и окончательно запуталось.

Но даже в таком режиме жизнь если меняется, то по иным, совершенно непостижимым законам.
Гигантские усилия и деньги могут пропасть втуне, а пустяк может обрушить всё.

Впрочем, так было всегда.
Потому скептики не переводились.

Вот Марк Твен.
Он нежно любил свою демократичную родину, но при этом знал:
"Если бы от выборов что-то зависело, нам бы не позволили в них участвовать".

Или:
"Принципы не играют большой роли, разве что во время выборов. После выборов их можно развесить на верёвке, чтобы они как следует проветрились и просушились".

И убийственно верное:
"Все политические партии в конце концов умирают, подавившись собственной ложью".

Британская демократия не столь картинна и вездесуща, как американская, хотя довольно стара. И своеобразна.
Но всё-таки там довыбирались до Брекзита - чем не власть голосующих? Власть закона!

Так что там и скептики постарше будут.
Даниэль Дефо:
"Закон - это всего лишь слово, которым язычники и дикари именуют власть".

Хотя автор "Робинзона Крузо" мог знать дикарей только местных, английских (за свои убеждения ему даже у позорного столба постоять пришлось). 

Эстет Оскар Уайлд политику не жаловал:
"Демократия - не что иное, как припугивание толпой толпы в интересах толпы".
Человек с орхидеей или подсолнухом в петлице, естественно, терпеть не мог толкаться в толпе.

Ну, и куда же нам без нобелиата и блистательного гробовщика империи Черчилля:
" Лучший аргумент против демократии - пятиминутная беседа со средним избирателем".

Тогда как в Германии...
О демократии сумрачный германский гений не успел составить особого мнения - руки не дошли даже как следует поёрничать.
Впрочем, канцлеру Бисмарку приписывают недурную остроту:
"Тем, кто любит колбасу и уважает законы, никогда не следует видеть, как делается то и другое".

Но это враньё.
Не про законы, а про Бисмарка.
Не говорил Бисмарк такого, тем более не писал.

А написал это совсем другой человек, американец Джон Годфри Сакс (1816-1887).

Сакс - журналист, юрист, политик, поэт - известен на родине этим броским изречением про законы и стихотворным изложением популярной индийской притчи про слона и слепцов, которые трогали животное со всех сторон и пытались описать, что это такое.
Одна их самых изящных историй о том, что истину не познать, особенно методом бригадного подряда.

Что до знаменитой фразы о колбасе (вернее, сосисках), то Сакс изрёк её в 1869 году на одной из своих публичных лекций (почему-то тогда лекции были невероятно популярны):
"Laws, like sausages, cease to inspire respect in proportion as know they are made".
Как-то так.

Откуда же нарисовался Бисмарк?

Раз речь о колбасе и сосисках, некие составители отрывных календарей для народа (я так думаю, что они) решили: тут замешан немец.
Немцы ведь известные знатоки колбасных изделий.
А кто самый знаменитый немецкий политик?
Бисмарк!
Сложили два и два, и "родилась песня".

А Бисмарк и не при чём. Как и немцы.
Хотя как сказать.
Предок Джона Сакса прибыл в Америку из Германии...






ТЫСЯЧИ ПНЕЙ

Деньги не пахнут, но улетучиваются быстро.
Особенно лёгкие деньги.
Исчезает, естественно, и то, что превращается в деньги.
Особенно природные ресурсы.
До сих пор.

В старину тоже бывало.

Странным последствием крестьянской реформы 1861 года стала настоящая национальная катастрофа - лесоистребление.
Россия из страны лесов быстро превращалась в страну пустошей и вырубок.
Помните, чеховский доктор Астров очень переживал по этому поводу - а прочим персонажам "Дяди Вани" это было совсем неинтересно?
Потому что у них была несчастливая личная жизнь?

Доктор составлял картограммы, как всё плохо.
И было плохо!
Вот в Елецком уезде Орловской губернии с 1862 года всего за 10 лет лесов стало меньше вдвое.

Отчего же это случилось?
Зачем бесконечно "в лесу раздавался топор дровосека"?

Всё потому, что лес уже был: стоял, шумел, и его можно было быстро срубить и продать.

Леса, по реформенному разделу достававшиеся крестьянам, продавались быстро - древесина была очень ходовым товаром.
Строились железные дороги (нужны шпалы!), возводились здания, топились печи и камины. 

Не отставали и помещики.
Они получили от правительства сразу 80% цены за земли, переданные крестьянам (оставшиеся выплаты растягивались на 45 лет).
Снова лёгкие деньги!
Пришли прямо в руки!

Эти деньги очень и очень многие проживали быстро и с удовольствием.
А на что жить дальше?
Надо что-то продать!

Вот первым делом помещики и продавали леса.
Во многих пьесах Островского они занимаются этим с размахом. Или у Некрасова: "Плакала Саша, как лес вырубали, /Ей и теперь его жалко до слёз".

Дело до окончательной продажи имений - домов и садов - дошло куда позже, уже в пьесах Чехова.
Тут уж заплакали не только романтичные девушки, но и дяденьки вроде Гаева. И г-жа Раневская. Однако дача в Ментоне нужнее!

Много ли помещики наварили со своих лесов?
Кто как.
Но обычно не особо разживались.  Лесу-то в России было ещё много! Цены низкие.

Один из самых замечательных людей своего времени - классик кораблестроения, математик, генерал и академик А.Н.Крылов (1863-1945) - рассказал о своих знакомых, помещиках Родионовых.
Как они распорядились своим фамильным богатством - лесом.

Было у Родионовых в Вятской губернии 10 000 десятин векового вязового леса. Деревья здоровые, роскошные, в 2-3 обхвата.
Десятина - это чуть больше гектара.

И вот помещики завели шадриковое хозяйство:
"... вековой вяз рубился, от него обрубали ветки и тонкие сучья, складывали костёр и сжигали; получалась маленькая кучка золы; эта зола и называлась шадрик".

Такая прокалённая зола шадрик - или сырой (чёрный, грязный) поташ - шла на нужды мыловарения и выделки кож.

И какова же была прибыль лесовладельцев?
Зола-шадрик "продавалась в то время в Нижнем на ярмарке по 2 рубля за пуд".

Прибыль смехотворная (в масштабах тогдашних цен тоже - как свидетельствует Крылов).
Но какие-никакие деньги.
На некоторое время помещикам перебиться.

Была ли в той семье своя Саша, которая понимала, что это варварство и расточительство - неизвестно.
Некрасовская Саша даже смотреть не могла на порубки:
"Да через месяц пришла - перед ней
Взрытые глыбы и тысячи пней".

"Тысячи пней" до сих пор самая ходовая картинка.
И топор дровосека разного рода.
Бери, что само выросло или природой образовано - и загони по дешёвке. Бизнес!
"Будем продавать сырьё (пусть по 2 руб. за пуд) - остальное купим". 


   

КАКИХ ХОЛМОВ, КАКОЙ ДОЛИНЫ...



Я люблю честных и стойких людей и неприхотливые растения.

У меня дома растения исключительно неприхотливые. Большинство ломом не убьёшь.

Вот этот кактус, например.
Самый расхожий и всем знакомый эхинопсис.
Название означает "подобный ежу".

Те экземляры, что у меня, никаких ассоциаций с ежами не вызывают.
Один, очень старый и со скверным характером (цветёт только после страшных вербальных угроз), напоминает громадную кривую дубину народной войны.

Тот, что на фотке, помоложе, сын/дочь дубины. Ни разу не ёж, хотя в руки не взять. Тип на пути от настоящего колючего "ежа" к тому, что игриво называется  субденудата (почти голый). Очень почти. Колется!

Название этому кактусу придумал сам Карл Линней  - создатель системы классификации всего живого. Менделеев биологии.
Каждое существо им не только отправлено в своё царство, порядок, класс, семейство и пр., но и получило имя из двух латинских слов - существительного и прилагательного.
Наше человеческое имя всем известно -  хомо сапиенс. Человек разумный. "Это звучит гордо" (М. Горький).

Так вот, такие кактусы, как у меня, были и у Линнея, который дал им ёжиковое имя эхинопсис. Более ёжиковых видов он не видел, а их потом навезли множество.
Второе слово имени у моего скорее mammilosa, но точно не знаю - это же для полной уверенности надо дождаться, когда появятся и поспеют "округлые зелёные плоды". Сроду такого не бывало.

Эхинопсисы в Европе разводили уже в самом начале 18 века.
Нзвание Линней придумал в 1737-м.

Жаль, что домашние растения не имеют достоверных родословных.
Кочуют черешки и детки - залог бессмертия -  из дома в дом, а откуда именно прибыли, кем и когда привезены - неизвестно.

Эхинопсисы растут в Южной Америке от северной Боливии до южной Бразилии.
Интересно, откуда родом моя дубина - "каких холмов, какой долины ты украшением была?"
И как переправилась через океан?
Когда?

Можно льстить себе картиной давнего-давнего переезда предка дубины в каюте неведомого охотника за растениями.
"Играют волны - ветер свищет, и мачта гнётся и скрыпит..."
А недостаточно голому, изрядно колючему, ещё без имени кактусу всё нипочём.
Он - в тысячном, быть может, перерождении и перевоплощении - и сегодня живее всех живых.




 

ЛЕТОМ В МАРИЕНБАДЕ

Когда человек заболевает, он идёт к врачу.
А тот посылает пациента на анализы и всякие обследования, прописывает медикаменты; если совсем плохо - пожалуйте в стационар.

Лет двести назад люди хворали точно так же, а вот медицина была иной.
Конечно, порошки и соли доктора принимать советовали, но главный совет был для всех один: вОды!
Ехать за границу на курорт!

В могучую силу минеральных вод верили свято, потому курорты при источниках процветали.

Вот Евгений Онегин.
Он страдал затяжной депрессией на почве хандры и неудавшейся личной жизни.
Это было всем заметно. И что же? -
"Все шлют Онегина к врачам,
Те хором шлют его к водам".

На одних и тех же водах лечили лихорадку, несварение желудка, сердечную недостаточность, почечуй и вообще практически все болезни из медицинской энциклопедии.
"Кроме воды в колене", как сказал бы герой Джером Джерома.
Но, быть может, и её тоже.

Потому немудрено, что русский писатель Иван Гончаров по требованию врачей отправился на модный немецкий курорт Мариенбад (теперь это чешские Марианские лазни).
Отправился лечить свою  больную печень.
И ещё был у него чисто онегинский диагноз - "давнишняя и постепенная потеря надежд на что-нибудь в будущем".
Депрессия.
Меланхолия по-старинному.

Лечение началось.

Если питьё определённой минеральной воды и в наше время уместно для лечения печени, то вот ванны...
Впрочем, большинство писателей и чиновников 19 века почти поголовно страдали от геморроя.
А Гончаров был и тем и другим (и литератором, и чиновником-цензором) - и весьма усидчивым.

Так что писателю прописали ванны и водные, и грязевые. Через день то то, то другое.

Торфяные грязи особенно поразили русского пациента:
"Грязь так черна, как дёготь, и так густа, что надо с некоторым усилием продавить в ней себе место, чтоб сесть; опускаешься точно в болото.
Зато тепло, 27 градусов, и притом она немного щиплет кожу".

Гончаров жалуется, что, выйдя из ванны, озабочен "вытаскиваньем  комков, прутиков и мелких камешков, которые набьются ВЕЗДЕ; да и сидя в ванне, занимаюсь вытаскиваньем из-под себя всякой дряни, т.е. камней и щепочек".

Отмываться приходилось долго: "Задиг (герой Вольтера, житель воображаемого Вавилона - С.) и Элькан (не знаю, кто это, но тоже явно экзотический человек - С.) во всю жизнь не переносили на себе столько грязи, сколько бывает у меня в один раз за одним ногтем".

Затем прогулка, а там и завтрак.

И сейчас людям с больной печенью необходимы диеты.
Вот и в Мариенбаде Гончарова тотчас же посадили на диету.
После сытных петербургских обедов писатель заскучал:
"Обедаю я в четыре блюда (мало!? - С.): пять ложек супу, баранью или телячью крошечную немецкую котлету и полцыплёнка, и самого тощего, как будто и он пил мариебадскую воду".

С напитками ещё хуже.
Мариенбандская вода до смерти надоела, а "вина я здесь не видал и ни разу не вспоминал о нём, о водке никто в Мариенбаде не слыхивал, фрукты и салат строжайше запрещены, как и всякая сырая зелень (старинная диетология как огня боялась именно фруктов и овощей - С.), но кофе и чай позволены".

И вот в этой диетически-скучной и однообразной обстановке с Гончаровым случилось так называемое  мариенбадское чудо.

Дело в том, что в чемодане писателя приехала на курорт старая, порядком  надоевшая рукопись.
Её и бросить было жалко, и бросить хотелось - как-то не шло дело.
Слишком долго не шло.

Гончаров, известный долгописанием и обилием своеобразных творческих проблем, которые не решались годами, ещё в 1838 году начал роман.
Потихоньку писал.
В 1849 году опубликовал одну из глав.
И снова потихоньку писал дальше.

Теперь же, летом 1857 года, в Мариенбаде его буквально прорвало.
Выбравшись из густых грязей и выпив лечебной воды (это всё по утрам, вставать надо было в полшестого), он писал, как одержимый.
В день от 14 до 16 страниц.
Наших вполне стандартных страниц.
Это скорость не слишком опытной, но стенографистки.
Или очень опытного и неутомимого студента, бойко конспектирующего вслед за лектором.

Роман был переписан и переработан (закончена первая часть, написаны вторая и третья).
За полтора месяца.
То есть дописан и готов!

И это "Обломов".

Лихорадка вдохновения, возможно, не так уж явно дышит в этом знаменитом - медлительном, неровном, картинном - повествовании.
То вспыхивает, то замирает.
Скорее текут в нём мариенбадские воды.
Неторопкие, но прозрачные.

О ДИВНЫЙ СТАРЫЙ МИР

Когда я (давно!) взялась за Джейн Остин, за знаменитые "Гордость и предубеждение", то никаких шансов на потрясение не было.
Поздно.
Разве может произвести впечатление довольно заурядная невеста Элизабет Беннет, когда я уже познакомилась с гордой и самоотверженной гувернанткой Джен Эйр?
Не говоря уж о нашей Татьяне Лариной.
Эта своевольница и интеллектуалка - первая героиня первого русского женского романа (парадокс - написанного самым талантливым мужчиной России).
Татьянины странности английским барышням и не снились.

В общем, мисс Остин чаровала изящной иронией и идиллическим чередованием сцен "бал-визит-снова в гости". И только.
А в конце концов все-все поженились.
Всё хорошо.

Но было в романе мисс Остин нечто меня поразившее.

И даже не то, что при описании очередного молодого человека (в женских романах это всегда расплывчатые и не особо интересные фигуры) обязательно указывалось, сколько у него тысяч фунтов годового дохода. На полном серьёзе.
Важная характеристика!
Доход ниже определённой планки - и не быть тебе героем ("я такого не хочу даже вставить в книжку").

Больше всего изумило устройство того утраченного старого мира.
Он сплошь состоял из родственников - разветвлённых семейных кланов и всюду имеющихся братьев, кузин, тёток, двоюродных бабушек и прочей родни.

Всё там совсем не так, как у нас и теперь - когда семьи невелики, когда дети спешат сепарироваться от родителей, а троюродные вообще могут не знать о существовании друг друга.
Ячейки общества всё мельче.
Или уже вовсе не ячейки.
Каждый бредёт своей дорогой, встречая случайных прохожих.

То ли дело в старину!
"Гордость и предубеждение" сразу ошарашивает тем, что перед нами целых пять заневестившихся сестёр Беннет (из которых Элизабет любимица автора).
Это главные героини.
Дальше больше: у каждого из прочих персонажей обязательно тут же обнаруживаются сёстры (почему-то именно сёстры!)
Сёстры есть у всех - у женихов, у соседей, у родственников всех колен. Девицы множатся, как фигуры в зеркальной комнате.

Естественно, такая картина - не случайный взрыв рождаемости в одном поколении . Потому у всех героев полно ещё и тёток, и дядь.
И т.д.

Так - непривычно для нас - тогда выглядел мир.
Где слово "братство" означало самую большую близость, спаянность и верность, а "сестра" - самую большую и бескорыстную нежность.

Ведь всё так и было. На самом деле!
У самой Джейн Остин была любимая сестра и шестеро братьев (а сестёр Бронте было пять - и один брат).

В русской литературе настолько основательно снабдить персонажей роднёй никто не решился.
Скажем, Онегин лишь "наследник всех своих родных" - но этих "всех" мы так и не видим
.
Сёстры всё же в русских романах попадаются - но у русских героинь их не так много, как у Элизабет Беннет.
Чаще сестёр две  или три.
Три сестры, генеральские дочки Епанчины в "Идиоте",  с именами на букву А.
Три сестры Щербацкие в "Анне Карениной".

Конечно, отсюда же и чеховские "Три сестры", тоже генеральские дочки (у самого А.П. была лишь одна сестра - зато трое братьев).

Истинное семейное гнездо было многолюдно!
Беспокойный путник Гоголь - любящий брат четырёх сестёр - проезжая мимо очередной усадьбы, гадал:
"... кто таков помещик, толст ли он, и сыновья ли у него или целых шестеро дочерей с звонким девческим смехом, играми и вечною красавицей меньшею сестрицей"...

Так было.
Но прошло, исчезло, забыто.
В Европе.

Хотя ещё в 1931 году английская детективщица Марджери Аллингем свой очередной роман выпустила с посвящением:
"Моим семерым дядюшкам с отцовской стороны".




   

ВО ГОРОДЕ БЫЛО ВО СТЕКОЛЬНЕ

То есть было в Стокгольме.

В русских документах и летописях Стокгольм с 16 века называли то Стекольней, то Стекольной, то градом Стекольным.

По случайному созвучию с русским словом "стекло" так называли, разумеется.
Ведь по-шведски Стокгольм значит (примерно) Свайный остров.

Сейчас  можно прочитать всякие самопальные домыслы - мол, якобы в Стокгольме было много великолепного, поражавшего воображение лапотников стекла.
Ерунда! В ту эпоху славилось стекло из Италии, Богемии, Германии.
И особого шика в Швеции не наблюдалось.
Зато звучное название шведской столицы легко русифицировалось. Оно приобрело звон и блеск - Стекольня!
А в песнях и сказках даже появилось фантастическое Стеклянное царство.

Такие наивные были времена.
Иноземные слова хотелось приспособить к своему языку.
Зачем?
Чтобы выговорить было легко. Чтобы значение хоть какое-то в них улавливалось бы местным ухом.

Вот в России в 1488 году действовал посол.
Тоже, кстати, шведский - из свейского королевства, как тогда говорили (что ближе к аутентичному звучанию, чем германизированное "Швеция").
Звали посла Кристер Лёве.
Нормальное шведское имя.
В русских документах - для лучшего запоминания, что ли? - его перевели, русифицировали и записали так: Костянтин Лютый зверь.
Лев ведь лютый?

Зеркальное явление: русские фамилии тоже переделывались на иностранный манер.
Это было распространено в эмигрантской среде после 1917 года.
Тот, кто желал совершенно ассимилироваться, и фамилию пытался сделать в духе новой родины.

Особенно этим отличались эмигранты в США, Канаде и Австралии - то есть в англоязычных странах.
Там длинные и непонятные славянские фамилии воспринимались и выговаривались плохо.
Потому обладатели таких фамилий смело усекали их до одного слога.

Получалось нечто вполне английское по звучанию.
Так Бондаренко стал именоваться Бонд. Просто Бонд. Шикарно же!
Черн - бывший Черноштан, Корм - Кормильцев.
Американский композитор Вернон Дьюк (успешно работал в Голливуде и на Бродвее) до эмиграции звался Владимиром Дукельским.

Разумеется, мировые величины вроде Рахманинова или Стравинского всё-таки заставили публику выучить свои неудобные имена.
А народ попроще вовсю старался выглядеть и звучать англовидно.
Петроп - это Петропавловский, Поби ( Pobie) - Победоносцев, Соло - Золотарёв.
Все знают, что именитая английская актриса Хелен Миррен -  Миронова. Сокращённую форму фамилии придумал её отец-эмигрант.

Когда собственная фамилия хоть немного смахивала на английскую, было ещё проще.
Можно было стать Патриком из  Патрикеева, Честером из Чернышёва и т.д.

Но самыми удивительными и забавными превращениями в этом роде исследователь и знаток русских фамилий Борис Оттокар Унбегаун считал две фамилии.

Одна - Романишин.
Довольно длинная и сложная фамилия была полностью сохранена её обладателем благодаря хорошему знанию английской орфорграфии.
Он звался Romanition!
Всякий англичанин прочитает это абсолютно правильно - Романишин.

Однако настоящий шедевр переобувания в прыжке антропонимики был создан украинским эмигрантом.
На родине его звали Василь Микула.
А вот за океаном он стал представляться как Уильям Мак-Кьюла - William McCulla.
Каков молодец!

ДОЖДЬ И АМЕРИКАНСКИЕ ПЕССИМИСТЫ



Это обыкновенные фаленопсисы, большой и малый.
На фоне окна, забрызганного дождиком. По мне, отрадное зрелище. Люблю такое.

Но пусть будет и немного минора.
Из американской жизни. Когда она не так бурлила, как теперь, а текла, как река.
Блюз, тоска зелёная (там - синие черти).
Это мне тоже нравится.

НАБЛЮДЕНИЕ ЭРТЦА
Миллионы людей страстно желают бессмертия, однако не знают, чем заняться в дождливый воскресный день.

ЗАКОН ГРАЙМСА
Ностальгия - это осознание, что жизнь была не настолько невыносимой, какой она казалась.

ЛЕММА ОДНОГО ИРЛАНДЦА
Вера - это убеждённость, что всё, что вы знаете, на самом деле совсем не так.

ГАТТУЗО О ЗАКОНЕ МЁРФИ
Нет ничего настолько плохого, что не могло бы стать ещё хуже.

МАКСИМА МИЛЛЕЯ
Неправда, что жизнь это одна гадость за другой.
На самом деле это одна сплошная гадость, которая всё тянется и тянется.

А вот и нет!

ТЯЖЁЛАЯ РАБОТА

Начальник генштаба генерала Врангеля Павел Ник. Шатилов (1881 -1962) в своих мемуарах вспоминает (среди многого прочего) и друзей юности.
В том числе юнкера Галатова - этот юноша отлично играл на гитаре.

А далее:
"Я встретил его потом только в эмиграции.
Как многие русские в Париже, он зарабатывал на жизнь тяжёлым трудом, выступая с гитарой в ресторанах".

Однако до чего всё относительно.