Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

ТЕ, КТО БРАЛ БЕРЛИН



Ничего нельзя переиграть.
Всё это было!
Это они  победили - те, кто брал Берлин.



Это люди, которых я люблю.
Наши, мои.

Война - ненарядна. Неэффектное мрачное дело..
Развалины, разбитые дороги, грохот и смерть.
Оружие угрожающего вида.



И вот вдруг всё это кончилось!
Нам ту радость даже не вообразить.

А это она, боевая подруга.
Сама весна 1945 года.
Весёлые кудряшки и  потрёпанный ремешок карабина.



Так закончилась долгая и страшная война.
Победили!

ПУДРА, ЛЕНТЫ, КОСА - СОЛДАТСКАЯ КРАСА

Хотя  как  рассказать о солдатской красе, когда в старину совсем не писали портретов нижних чинов? Чтобы можно было посмотреть?
Никому это не интересно было.
Да и кто бы сделал художнику такой заказ? И деньги заплатил?


Так что придётся сначала показать офицеров разных стран – их портретов  сохранилось много – чтобы стало понятно, чего добивались и от рядовых.

Когда Пётр Великий ввёл европейские стандарты военного наряда, как на грех, в моде было самое дурацкое и громоздкое, что когда-либо надевали на голову мужчины.
А именно «львиный» парик-алонж до талии.
Так что образцовый европейский военный, скрыв париком плешь (если таковая была), выглядел примерно так:



Вид боевой, в парике тепло – шапки не нужно.

Однако сам Пётр таких огромных париков не носил, многие его приближённые тоже.
Как майор С.Л Бухвостов ("первый солдат" Петра - потому что именно он первым записался в потешную роту юного царя, в  будущий Преображенский полк):




И прочие солдаты петровской армии стриглись примерно так же.
Особых проблем с причёской не было.


Но европейская мода не стояла на месте.

Со смертью Короля Солнце гигантские парики – эти надоевшие пылесборники и уютные прибежища блох – стали неактуальны.
С ними надо было что-то делать.
Их сначала пытались укоротить, а потом просто начали собирать волосы на затылке и связывать лентой в хвост. На висках завивались нарядные букли. Пастельные тёплые цветы пудры, которой обильно припорашивали волосы, сменились всеми оттенками свежего снега:




Это, разумеется, светский модник.
Офицер же имел парик не менее модный, не менее пудреный и ухоженный опытным куафером - но чуть более компактный по форме:



А к 1740-м годам появился для военных всей Европы несравненный образец – Фридрих II Великий.
Этот монарх вдвое расширил территорию родной Пруссии и создал редкостно дисциплинированную и умелую армию.

Прусский порядок, прусская тактика, прусский мундир стали считаться образцом.
В России тоже.

Так что когда будущий генералиссимус А.В. Суворов командовал Суздальским пехотным полком (1762-9 г.г.), мода на всё прусское была в самом разгаре.
Потому копировали во всём именно Фридриха.

Вот славный король в расцвете сил и на поле боя:



К этому портрету как к эталону придётся ещё возвращаться.

Итак, Суворов для установления порядка в своём полку собственноручно написал Полковое учреждение, где в подробностях изложил, что и как должен солдат делать и что для этого понадобится.
В том числе что делать с волосами.

Ведь петровская примитивная стрижка давно была отставлена.
Любой солдат был обязан иметь и косу с лентой (тот самый хвост), и букли, и белоснежный цвет причёски.
Всё, как в Европе!


Тут стоит заметить, что сейчас многие считают (даже по Сети густо гуляет такой текст), что в XVIII веке все поголовно носили парики.
Наверное, так кажется, когда кино смотришь или картинки в книжках. Где все  мужчины с косами и бантами, у всех что-то белое там, где волосы.
Парики, стало быть?


Но это не так! Солдаты париков не знали!

И где найти более точного и внушающего полное доверие свидетеля этого, чем сам Суворов?

Как же тогда служивые, у которых не было помощников и парикмахеров, такие сложные причёски себе сооружали?

Суворов всё подробно расписал.
С удивлением узнаём, что их косы держались… на проволоке! И были «крепко привиты  к затылку вверх от волосов на один палец. Вверху волосяной бант на вершок волосов. Ленты иметь довольно для частой и крепкой увивки».


Не очень-то понятно для современного человека изложено, но пример товарищей и  практика помогали солдату и эту науку одолеть – как косу плести, как вставлять в неё проволоку и как аккуратно крепить.

«У волосов с темя на средине завивать (плести - С.) волосяную косу, которую ввязывать спустя в лентошную косу».

Вернёмся к портрету Фридриха – теперь ясно, что за крысиный хвост свисает у него вдоль спины.
«Лентошная коса»!


Тупеев (модных начёсов горкой надо лбом, какие носили офицеры) солдатам иметь не позволялось.
Хоть с эти мороки не было.


Однако солдатская причёска завиванием косы в ленту ещё не закончена!
«Виски справлять всем одинаково… в длинную одну буклю, но расчёсанную и зачёсанную порядочно, чтоб на сосульку не походила; а в мороз делать оную шире, чтоб закрыла ухо».

Снова суворовское попечение о здоровье служивых! Чтоб букля в холод грела ухо.

Причёска с одной буклей у каждого виска (у Фридриха их всё-таки по три) была у наследника Елизаветы Петровны, императора Петра III - страстного поклонника Фридриха:




Сначала Суворов описал будничную ежедневную причёску.
В праздники солдату приходилось над волосами ещё больше трудиться – увлажнять их и пудрить:

«Быть бело с водою напудренным… так чтоб не было виду, будто букля прежде водой не напрыскана, но облита и пудрою не навеяна, а обмазана».

Праздничную буклю завивали «в три бумажки в длину» (т.е. на ночь солдаты виски накручивали на папильотки!)

А «сзади завивать (заплетать – С.) волосяную тройную косу и, перегнувши, завязывать у затылка, а в том месте чёрный бант».
То есть в праздники вместо крысиного хвоста полагался пучок из косы и нарядный бант.

Господам в париках было тепло и даже душновато – никакой практической надобности в шляпе или ином головном уборе. Потому в эпоху рококо носили треуголки, открыващие и уши, и затылок.
Треуголки, надетые игриво, набекрень.


Солдат же носил треуголку на своих натуральных волосах. Тоже игриво и набекрень.

Но в покрытых салом волосах было зябко.
Разве что букли немного защищали уши от холода и обморожения.


Не только солдаты, но и молодые офицеры париков не носили – просто делали нужную причёску.
Великий князь Михаил Павлович считал (его рассказ записал Пушкин), что все они, сыновья Павла
I, так рано оплешивели оттого, что при отце в любую погоду на плацу подолгу стояли в намазанных салом волосах.
И головы мёрзли адски.

Потому и маленькая треуголка на темени хоть чуть-чуть, да грела.

Её все чины носили строго по правилам.
Снова смотрим на Фридриха, у которого всё идеально.
Суворов: «Передний угол (треуголки – С.) против левого глаза, тулья на правой стороне на самой брови, а против левой стороны выше брови на два пальца».
Набекрень! Так и только так!

Как эту красоту не сдувало ветром?
Треуголка держалась на ремешке, пропущенном под косу.


Но часто шляпу приходилось снимать.
В церкви, скажем.
Тут было важно солдату не попортить ценный головной убор:

«Шляп под мышку отнюдь не класть и в руках не мять».

Чтобы выглядеть исправно, в ранце солдата (помимо очень многого прочего) имелись «для убирания волосов гребень, кусочек вакс-помады, то есть свиного сала, слитого с воском (но воску клали меньше сала – С.), и пудры четверть фунта с кисточкою в мешочке».

Вот и весь арсенал красоты.
И все хлопоты с наружностью.
Проделал все манипуляции с косой и буклями - можно и ратным трудом заняться.


Ах, нет! А усы!

Усы в XVIII столетии были не в почёте, но сохранились у гренадеров.
И тут тоже надо было скрупулёзно выполнять правила:
«Усы гренадерам иметь полные, нафабренные, зачёсанные вверх и несколько на обе стороны вкось… под носом в середине губы выбривать на 1/6 вершка».
И  чтобы «борода у всех всегда была чисто исповыбрита»!

КТО ТАМ ШАГАЕТ ПРАВОЙ/ЛЕВОЙ

Эта рваная и грязная туфелька цвета давно увядшей белой розы – настоящая драгоценность:



Пусть и не хрустальная.
Из тонкого утлого шёлка – но стоит Золушкиной.

Да, стоит она очень дорого, хотя без пары.
Возможно, и продана уже (выставлена была на аукцион).


И всё потому, что её знаменитая и несчастная обладательница покинула бал жизни под лязг ножа гильотины, который пал на её голову среди воющей толпы 16 октября 1793 года.

Туфелька королевы Марии-Антуанетты.
Стоит эту вещицу рассмотреть.

На нежные ножки знатных дам галантный век надевал туфельки из деликатной ткани – шёлка в основном.
Зимой в ход шла прюнель – тоже шёлковая, порой шерстяная ткань, но плотная. Однако вполне эластичная и не так беспокоившая даму, как привычная нам кожа.


Каблучок, как видим, глубоко «загнан» под пятку – такой называют до сих пор французским.
Он устойчив и к тому же, выглядывая из-под монументальных, обильно украшенных оборками и кружевами юбок рококо, давал иллюзию крошечной ножки.

Выглядело это вот как:



Довольно честный художник Адольф Ульрих Вертмюллер не стал приукрашивать ни своеобразного лица королевы, ни размера её вполне обычной ножки в туфельке  - вроде нашей рваной – с французским каблуком.

Однако маленькая изящная стопа долго ценилась чрезвычайно.
Достаточно посмотреть рукописи Пушкина, часто испещрённые изображениями невероятно маленьких и узеньких стоп-селёдочек в изящных туфельках, чтобы понять, что «ножка Терпсихоры» для поэта была вовсе не то, что бесконечно длинные ноги Жизель Бундхен.

А ещё в туфельке Марии–Антуанетты интересно то, что неважно, на какую ногу королева её надевала.
На любую из двух могла!

Вот не делали в те времена ни левых, ни правых башмаков.

Ни для дам, ни для мужчин.

Допустим, дамские шёлковые туфельки были легки и эластичны. На любую ножку наденутся.
Да и носили их недолго из-за крайней непрочности материала.

Но ведь кожаная мужская обувь тоже была «одноногой»!

Как-то вот умудрялись люди в двух совершенно одинаковых башмаках ходить.

Причём обычно мужская обувь 18 века была из чёрной кожи в плоской пряжкой, очень однообразная на вид.
Так что можно было с такими башмаками поступать, как женщины поступали с чулками, которые вечно рвались – покупали несколько одинаковых пар и заменяли точно таким же экземпляром в случае непоправимой порчи.

Такие стандартные одинаковые башмаки носили не только господа (эти могли и из тонкой кожи обувь заказать, более удобную и мягкую), но и солдаты.

Одной из глупейших реформ Петра Великого был полный переход на европейскую форму военной одежды.

И вот вместо вполне комфортных и приспособленных к русскому климату сапог и штанов на военных надели туфельки с пряжками, чулки и короткие  штаны до колен.
Выглядело всё  это очень цивилизованно, но было неудобно и требовало массы докучных хлопот.

Но что делать – царская воля!

Весь галантный век продолжались тяготы солдат, шагавших по военным дорогам в тяжёлых, а в случае распутицы размокших и неудобных башмаках.
Очень грубых:



Поддерживать должный вид такой обуви было непросто.

Великий А.В. Суворов в 1762-69 годах командовал Суздальским пехотным полком.
Всегда чрезвычайно заботясь об опрятности и исправности солдатского быта, он сочинил на этот счёт специальное Полковое учреждение.

Это один из любимых мною текстов, открывающих дверцу в далёкое прошлое, в реальный быт реальных людей.

Так вот, насчёт этих петровских штучек на солдатских ногах Суворов тоже всё разъяснил очень подробно:
«Штанам сидеть гладко длиною за колено ниже чашки на один палец и вдёрнутым снурком  завязывать крепко, чтоб из-под штиблет не выбились».
Штиблетами именовались тогда не мужские туфли, а гамаши - вязаные или из плотного сукна голенища, доходящие до колен. Надевались в холодную погоду.
Были они на пуговках (количество пуговиц в тогдашнем военном костюме вообще было огромным) и со штрипками.
Та ещё была морока их носить.


Про чулки в Полковом учреждении тоже есть и тоже муторное:
«Чулок вытягивать крепко и подвязывать под коленом».


Сберегая солдатское здоровье, Суворов требовал «башмакам быть по размеру каждому, чтоб можно было  в морозы  в них соломки или охлопочков положить».
Мёрзли, ох мёрзли  солдатские ноги в заморских чулочках да башмаках!

Ещё резонно замечал Суворов, что пряжки на башмаках исключительно «для красы», так как отваливаются, ломаются и вообще делу помеха.
Потому солдаты у него пряжками как регуляторами полноты обуви не пользовались вовсе. Начищенные пряжки просто возлежали на подъёме ноги.
А «завязывали башмаки снурками».
Снурок куда надёжнее и дешевле!

Башмакам суворовского богатыря всегда положено «быть исправно вычиненными, вычищенными и намазанными».

А главное - «ежедневно переменять их с одной ноги на другую, чтоб не сносились и в походе и ходьбе ног не портили».

Оказывается, тогда считали, что специальные правые и левые башмаки портят и натирают ноги!

Чтобы с башмаками у служивого всё было в порядке, в дополнение к другим многочисленным приборам, носимым - помимо оружия - при себе в походе, была у каждого солдата «для починки обуви сума с шильцами, несколько вервяных концов или щетины и кусочек смолы, и лоскуток кожицы».
А ещё нужны были «для чищения обуви щёточка и ступочка ваксы».

Даже прислужницы Марии-Антуанетты такого большого набора для ухода за обувью не держали.
Порвалась туфелька - вон её, новые туфли тут же принесут.


Солдату же много было забот с башмаками.

Это я ещё про другую солдатскую амуницию не написала – про букли и ленты, про манишки и треуголки.
Целая наука была – побеждать простому человеку причуды жеманного века.
 

ЖИРОК ВОЕННОГО ВРЕМЕНИ

У каждого своё горе: у кого щи пусты, у кого жемчуг мелок.

Читая старые английские детективы, то и дело натыкаешься на разные любопытные детали. Они поинтереснее любого запутанного сюжета, который всегда условен.
А вот мелочи быта обычно самые настоящие. Такого не придумать - да и зачем придумывать то, что всем известно? Для убедительности приключений фон их должен быть самый натуральный.

Вот книжка Джозефины Белл "Смерть на медкомиссии" (Death at the Medical Board), которая почему-то у нас издана под названием "Убийство в больнице" ("Убийство в больнице"/ Murder in Hospital совсем другая книжка того же автора; об этом потом).

Книга в Британии вышла в 1944 году, но действие разворачивается несколько раньше.
В самый опасный - для Британии - период войны. Где-то как раз год 1941-й.
Вовсю идёт призыв в армию, организуется ополчение на случай немецкого вторжения, жители Лондона эвакуируются в глубинку.

И вот мы на призывном пункте, где проходят медкомиссию девушки, которые будут служить во вспомогательных войсках.
Выглядят девушки вот так:

"Ничего примечательного: нормальные девушки восемнадцати-девятнадцати лет, пухлые от щенячьего жирка военного времени, который покрыл их более щедрым слоем, нежели старших сестёр в предвоенные годы диет и похуданий".

Такие вот откормленные пухляшки военных лет.
Странно для нас, да?

Но, быть может, писательница преувеличивает или присочиняет?
И всё  же лишения военных лет как-то иначе сказались на внешности англичанок?

Ничего подобного.
Автор - человек в высшей степени компетентный. Дочь врача, жена врача, мать врача и сама дипломированный  (Кембридж!) и успешно практикующий врач.

Свои книги доктор Дорис Белл Болл (1897 - 1987), как многие, сначала сочиняла для развлечения.
Но её детективы с медицинским уклоном понравились читателю (один из первых "Убийство в больнице"), и дело пошло.
Только скучное имя Дорис писательница сменила на другое. Джозефина звучало изящнее (а Дафна звучало лучше, чем Джеральдина, как мы помним).

В годы войны доктор Дорис Белл участвовала в работе призывных комиссий, так что её впечатления как врача и женщины самые что ни на есть точные.
Прямо с натуры.

Не только лишний вес стал приметой трудного времени.
И другие тяготы обрушились на британцев.
Вот эвакуированные лондонцы расположились за столиками в провинциальном кафе:

"Исчезновение слуг, нормирование провизии, забитость местных гостиниц - всё это заставило людей, чьё уютное существование так безжалостно разорвала война, вынести дневную трапезу за пределы дома".

Трудно.
Некому приготовить и подать еду - слуги призваны в армии либо работают на военных заводах.
И убрать со стола некому. И посуду помыть. Приходится таскаться по общественным едальням.
В имениях хиреют клумбы и куртины - некому их холить.
Как жить?

В общем, не стоит удивляться, что праздник победы у этих людей совсем не такой, как у нас.
Был и есть.
Пусть так и будет.

МНОГИЕ ЛЕГКО ВЗДОХНУЛИ

Вот всё-таки что такое случилось с нашими людьми в перестройку? Кто скажет?

Такое впечатление, что каждому на голову упал бюстик Сталина и кого-то оглоушил нешуточно, кого-то слегка прибил.
Есть и уцелевшие, конечно. Есть постепенно пришедшие в себя.
Но "кто б тогда за всеми не повлёкся"!

Ведь даже очень умные и проницательные люди вдруг начали тогда говорить странное.

Вот Виктория Токарева, писательница талантливая, ироничная, не склонная к экзальтации и политическим крайностям.
Но и она!

"А потом была война.
Многие легко вздохнули: наконец-то перестанут сажать, переключатся с внутреннего врага на внешнего".

Странно, да?
Интересно, кто эти многие, которым стало легко, "когда была война"?

Те, кто пошёл в армию, на фронт, то есть на тяжкий военный труд и очень вероятную гибель?
Те, кто проводил своих близких на фронт и ждал? И не дожидался часто?
Те, кто работал в тылу и жил на паёк?
Кто оказался в оккупации?
Та столичные жители, что с наскоро собранным чемоданом ехали в эвакуацию, рискуя попасть под бомбёжку?
Те жители глубинки, что принимали эвакуированных, теснясь в своих и без того необширных жилищах (многих не только уплотнили, но выселяли "временно", чтобы принять наплыв приехавших людей)?
Кому это стало в войну легче?

Думаю, было всё-таки какое-то начальство, которому и тогда неплохо жилось.
Но разве это "многие"?

Ответ на все эти вопросы я получила, когда увидела дату, когда книжка была написана (а название прекрасное - "Почём килограмм славы").
1993 год.
Вот оно что! Тогда, наверное, могло и не такое прийти в голову.

А книжка занятная.
С главой о том, как писался сценарий "Джентльменов удачи" и с приложением самого сценария.
Хороший сценарий.
Но фильм получился лучше. Смешнее и нежнее.

ПРИНЦЕССА В РЕЗИНОВЫХ САПОГАХ

Ильф и Петров замечательно разделили мир человеческих дел на большой и маленький.
В большом мире происходят глобальные события и изобретаются вещи, меняющие жизнь каждого.
"В маленьком мире изобретён кричащий пузырь"уйди-уйди", написана песня "Кирпичики" и построены брюки фасона "полпред".

Но некоторым особам удавалось отметиться в мире как большом, так и в маленьком.
Таков был Артур Уэлсли, 1-й герцог Веллингтон (1769-1852).
Он это сознавал сам и не без гордости заявлял:
"Я успел в жизни две вещи: победил Наполеона и изобрёл сапоги для охоты на лис".

Оставим в стороне битвы с Наполеоном (о военных дарованиях герцога и его дальнейшей политической карьере спорят до сих пор).
И даже охоту на лис (сейчас в Британии она уже запрещена).
Просто присмотримся к элегантному силуэту знаменитого полководца.
С головы до ног. А там и до сапог дело дойдёт.

Жизнь Артура Уэлсли (титул герцог Веллингтон создан исключительно для него в ознаменование заслуг) совпала с эрой дендизма.
И эрой сложения образа идеального джентльмена (невозмутим, твёрд, прекрасные манеры, безупречный наряд, холодноватое чувство юмора).

Всё это было у Уэлсли.
Его полуфранцузское прозвище в армии было The Beau - франт, щёголь.

Высокий (выше 6 футов), он держался очень прямо (про таких говорят "будто лом проглотил") - образцовая осанка джентльмена.
Роста ему прибавляла и большая, с султаном,  двуугольная чёрная шляпа, которую в России стали звать веллингтоном.
В Европе же такие шляпы носили и до Веллингтона, со времён Французской революции, и называли бикорном (bicorne).

Бикорн всегда носил и Наполеон, но у нас о нём упорно писали "на нём треугольная шляпа и серый походный сюртук".
Так что и тут Наполеон Веллингтону проиграл.

Наряд щеголеватого военного Веллингтона дополняли неизменные белоснежные рейтузы - и те самые сапоги.

Надо сказать, что изобретение сапог всё же не было связано с аристократической охотничьей забавой.
Всё для нужд армии!
Лёгкая кавалерия тех времён была обута в короткие гусарские сапожки, а тяжёлая - в ботфорты с раструбами.
Оба вида сапог не были идеальны: короткие сапоги становились причиной пулевых ранений всадников в колено и ампутаций, а длинные были тяжелы, жёстки и неуклюжи (они не сгибались ни в стопе, ни в колене).

Сапоги, спроектированные Веллингтоном, шились из телячьей кожи, закрывали голень, имели плавно скроенный выступ, закрывающий колено от пуль, и имели ушки для удобства натягивания.
Каблук был 1 дюйм (вместо 3 у ботфортов) - достаточно для стремени, но не слишком громоздко для быстрой ходьбы.
К тому же сапоги элегантно облегали ногу.

Немудрено, что такие сапоги не только прижились в кавалерии, но и стали популярной обувью мирных франтов.
В сочетании с теми самыми белыми штанами.
Когда же в моду вошли длинные панталоны, эти сапоги (их уже называли веллингтоны) переместились в гардероб охотников и вообще  сельских джентльменов.

Но это ещё не конец истории!
Именно в сырой и дождливой Британии появилась непромокаемая прорезиненная одежда (макинтоши) и резиновая обувь.
За основу дизайна последней были взяты веллингтоны, в ту пору уже классика.

Так появились всем знакомые резиновые сапоги до колен с чуть приподнятым к колену краем.
У кого на даче таких нет!
Наши резиновые сапоги обычно чёрного цвета и вызывают ассоциации не с английсими сквайрами, а с советскими колхозниками.

Не то в Британии.
Там подобная обувь - традиционно популярная - именуется Wellington boots.
Классический цвет - зелёный (но есть и любые другие).
В зелёных резиновых сапогах пребывают на лоне сельской природы даже члены королевской семьи.
Помолвка принца Чарлза и принцессы Дианы сделала знаменитой фотку парочки в Балморале, где Диана обута в зелёные резиновые сапоги знакомого нам колхозного образца.

Разумеется, из всякого пустяка англичане умеют выжать повод развлечься и заработать: ежегодно проводятся соревнования по метанию веллингтонов на дальность.
Создана и Всемирная ассоциация велливангинга (так называется этот демократичный вид спорта).

Герцог Веллингтон прожил долгую жизнь.
Он дотянул до того времени, когда в его честь назвали город в Новой Зеландии (теперь столица).
При жизни. Практика прямо в духе сталинских наркомов.
Всемирного торжества резиновых изделий своего имени он, правда, не застал.
Хотя так долго был живой легендой, героем военных баек и небылиц, что со свойственным ему юмором говорил:
- Я начинаю сомневаться, а был ли я на самом деле.

Зелёные,  чёрные и пр. резиновые сапоги всех времён и народов подтверждают: был.

Впрочем, говорят, что в Испании их называют катюшками.













 

КРЕСТОНОСЦЫ И КАДЕТЫ

Они - бравые воины - были неизменной и беспроигрышной мишенью для шуток.
Но гордо несли фамильное имя - "мы потомки крестоносцев".

Начальником Путиловского завода в 1915 году был назначен генерал-майор Сергей Евгеньевич Бордель фон Борделиус.
Тот самый, что был в феврале 1917 года убит распоясавшимися хулиганами.

Это был представитель довольно многочисленного и гордого рода.
Хотя со странной для Российской империи фамилией.
Фамилию не раз им предлагали сменить - а они ни в какую.

Но для курляндского дворянина это, должно быть, вполне приличная фамилия.
Опять же предки-крестоносцы ( не с Чудского ли озера?) - надо не стесняться, а гордиться.

Среди многочисленного остзейского дворянства, позже рассеянного мировыми войнами и утратившего всякое влияние в России, Борделей фон Борделиусов существовало несколько ветвей.
Помимо родных братьев путиловского администратора, артиллеристов Евгеньевичей ( Георгия и Михаила), были и Сигизмундовичи, и Готфридовичи.

Артиллеристом был и ещё один брат начальника Путиловского завода, Николай Евгеньевич Бордель фон Борделиус.
Тоже генерал-майор.

Он был назначен директором Ярославского кадетского корпуса, где не снискал никаких успехов.

Великий князь Константин Константинович, генерал-инспектор Военно-учебных заведений, был Борделиусом крайне возмущён:
"...своею бестолковостью и беспримерной  слабостью он в два года довёл корпус до совершенной распущенности".
И тут же уволил беспечного директора.

Можно подумать, что Великий князь добивался палочной дисциплины и наводящей ужас строгости.
Вовсе нет!

Константин Константинович, известный как поэт К.Р., был человеком гуманным и интеллигентным.
Но он вникал в порученное ему дело со всей отвественностью и вниманием.
В отличие от своих многочисленных нерадивых родственников.

Великий князь бесконечно колесил по России, посещая кадетские корпуса.
Входил во все мелочи кадетской жизни.
Не задумываясь, смещал злобных или тупых начальников.

Конечно, визиты генерал-инспектора обставлялись достаточно торжественно.
Чтобы потрафить тонкому эстетическому вкусу проверяющего, обычно устраивался (силами кадетов, а также офицерских жён и дочек) концерт самодеятельности.
За успехами музыкально одарённых К.Р. потом следил и вообще очень любил живое общение - после концерта " обходил спальни и говорил с кадетами, не успевшими заснуть" об их делах и нуждах.

Надо думать, что "успевшими заснуть" бывали двоечники и злостные шалопаи.
Константин Константинович обладал поразительной памятью и знал практически всех кадет в лицо, помнил их успехи.
Он так навострился разбираться в своих подопечных, что уже по физиономии представляемого ему кадета угадывал, какой у того балл по поведению.

Как-то в очередной инспекционной поездке К.Р. в ожидании поезда застрял в захолустном городе Козлове.
Целый час он пешком прогуливался по станции и около, скучал.
И вдруг (его собственная запись) "наткнулся на Елизаветградского юнкера Бек-Мамарчева, которого смутно помню плохим кадетом корпусов Воронежского, 1-го и Николаевского корпусов".

Попался голубчик!
Из корпуса кадет выпустился, к полку приписан, ожидал первого офицерского чина (юнкер равнялся подппрапорщику - Грушницкий, помните, был юнкером и жажадал наконец стать офицером).
И вдруг нежданная встреча с вездесущим инспектором.

Тот сразу вцепился в бедолагу:
"Ходил с ним по платформе, расспрашивал, проверял его знание наименований кавалерийских полков (Елизаветградский полк был гусарский - С.).
На мой вопрос, кто шеф Глуховского (кирасирского - С.) полка, он верно назвал великую княгиню Александру Иосифовну".

Шефами - почётными командирами полков часто бывали члены императорской фамилии независимо от пола.

Однако К.Р. продолжил терзать Бек-Мамарчева дальше, и тот "не мог ответить, как она, Александра Иосифовна, приходится мне".
Позор!
Ответ простой: мама.














































МАТИЛЬДА И ПРИЦЕЛЬНАЯ ТРУБА

Не знаю, почему в Европе появилась мода министрами обороны делать дам вполне мирных профессий.
Некомпетентность сделает и добрые намерения вредом и разорением.

У нас в России спокойно и из самых лучших побуждений вредили не только (и не столько) несведущие дамы.
В старину было принято занимать родственников императора - великих князей - на высоких военных должностях.
Августейшим давали военное образование (необременительное), и они начинали командовать.
Кто чем.
Чаще всего не особенно удачно.
Но критиковать их было не принято, снимать с должностей тоже.
И вообще - куда их было ещё девать?

Из самых малополезных великих князей выделялся глава российского военного флота - красавец и дамский угодник Алексей Александрович, брат Александра III. Моряки, не стеснявшиеся в выражениях, за глаза называли своего начальника "семь пудов августейшего мяса".

Его кузен, начальник Главного артиллерийского управления  великий князь Сергей Михайлович, в артиллерии всё-таки разбирался.
Однако был он человеком закрытым, флегматичным и подверженным влияниям.
Потому в своём деле тоже наделал много ошибок.

Как-то великий князь был в Англии и пленился показанными ему прицельными трубами для береговых орудий.
Пленился настолько, что сразу же решил закупить эти штуки для России.
В это время как раз доделывались на российских заводах орудия для береговой охраны Финского залива.
Заказ был серьёзный - на 3 600 000 рублей золотом.
Сергей Михайлович потребовал все береговые установки срочно переделать под понравившиеся ему английские прицелы.

Главное артиллерийское управление пришло в ужас: великий князь не заметил, что прицелы англичан разработаны для гористых условий и никак не подходят для низменных берегов Финского залива.
Более того, они будут вредить  - давать большую погрешность при стрельбе.
Но как все эти расчёты предъявить особе императорской крови?

Член совета управления А.Н.Крылов вспоминал, что моряки и артиллеристы ломали голову, "как бы всё это скрыть от Сергея; нельзя же ему доложить, что  он внёс нелепое предложение... Боялись "огорчить" великого князя оспариванием его мнения: к празднику припомнит строптивость да из наградного списка и вычеркнет".

Под разными предлогами заседание по вопросу откладывали. Великий князь же требовал ответа.
Дольше выкручиваться было нельзя.

На заседание наконец прибыл начальник артиллерии Кронштадта генерал А.А. Маниковский (его отсутствие и болезнь были благовидным предлогом отсрочек).
Он был возмущён, что вопрос до сих пор не решён: ведь ясно, что проект великого князя не нужен, вреден, дорог.
Но как это объявить?

Многоопытный секретарь комитета предложил:
- Надо дождаться, пока великий князь Сергей уедет в отпуск, нельзя ему показывать журнал с нашим решением. А потом он всё забудет.

Кто-то из генералов решил потрафить великому князю и вдруг выступил с особым мнением:
- А я не усматриваю, отчего эта прицельная труба не будет давать требуемой точности.
На что Маниковский, только что представивший точные расчёты, взорвался и заявил с моряцкой прямотой:
- Ваше превосходительство, если вы эту трубу окуляром всунете себе в ж..у, тогда, может быть, усмотрите!

В общем, разгорелся бурный скандал.
Спасти дело (цена - миллионы казённых денег) могло только удаление куда-нибудь великого князя.

Снова опытный секретарь дал мудрый совет:
- Попробуйте устроить так, чтобы Сергей поскорее поехал за границу, где сейчас сезон (дело было в августе 1912 года - С.) - в Трувиль или в Ниццу.
Директор военного завода в недоумении:
- Но как это сделать?
- Поднесите пачечку штук в сто "катенек" ( купюра в 100 р. с портретом Екатерины Великой - С.) Матильде. Пусть она увлечёт Сергея с собою купаться в Трувиль, тогда и журнал с нужным решением получите.

Так и сделали.
После отпуска на море великий князь в самом деле больше не вспоминал об английской прицельной трубе.

Прекрасная Матильда Кшесинская была настоящей звездой российской коррупции.
Но иногда, беря взятку - как в этом случае - могла послужить и доброму делу.
Ей  ведь было всё равно. Она всю жизнь счтала, что своё немалое богатство (потерянное в годы революции) обрела вполне честным путём - то есть обогатилась не как куртизанка, а как незаменимый посредник между бизнесом и великими князьями.

В её руках таких князей было двое - наш Сергей Михайлович, наивный и преданный, и молодой Андрей Владимирович.
От Андрея Матильда родила сына Вову, но отчество сын Кшесинской долгие годы носил Сергеевич.

Родные Сергея были уверены: он полагал, что он единственный возлюбленный блестящей и практичной звезды балета.
Этот некрасивый и застенчивый человек был однолюбом. В разлуке с Матильдой (и с артиллерией, доставлявшей столько хлопот) он отводил душу, разводя капусту и картофель.

Он погиб от пули большевиков в Алапаевске 5 июля 1918 года.
И мёртвым сжимал он в руке медальон с портретом Кшесинской и трогательной надписью "Маля".

Большая любовь. Большие деньги. Большая политика. Большая история. Большие глупости. Большая трагедия.
Всё это должно бы быть совсем отдельно.
Но - не бывает.


 

ЖЕЗЛ ДЕНДИ

непогода

Камень и палка - древнейшие орудия и оружие человечества.
Но если камень остался в прошлом и только за неимением лучшего может попасться под руку (хотя бы как оружие пролетариата), то палка в самых разных видах и вариантах благополучно пережила тысячелетия.

Однако не будем пока вспоминать копьё и дротик, посох пилигрима и скипетр монарха.
Это всё очень серьёзные и важные палки.
Но палка бывала и модной штуковиной.
Во времена высоких париков, красных каблуков (тоже высоких) и пышных одежд, в которых трудно было протиснуться в двери, модная палка нужна была и дамам, и господам, чтобы на неё всерьёз опираться. Иначе недолго было и упасть на потеху толпе - если мостовая окажется слишком неровной или порывы ветра начнут валить с ног, надувая фижмы, как парус.

Однако пылкие романтики и фланирующие денди полюбили палку не за то, что на неё можно опереться - они оставили это старикам.
Они решили, что джентльмен с тростью под мышкой выглядит очень элегантно.

И с их лёгкой руки весь XIX век мужчина не расставался с этой замечательной вещью.
Причём тогдашние умельцы ловко размещали в трости по вкусу владельца и табакерки, и флейты, и миниатюрные портреты, и подзорные трубы, и линейки, и шприцы, и пилки, и фляжки для спиртного.
Для театралов существовали трости, в которых был спрятан бинокль и свисток - чтоб освистать плохих актёров.

При случае тростью (палка оставалась оружием, и часто грозным; она предок полицейской дубинки!) можно было отбиваться от собак.
Или от хулиганов и грабителей.
Для последней оказии в трость вделывали стилет или шпагу. Рукоятью служил набалдашник.
Такие трости делают и сейчас, но в некоторых странах (Германии, Британии) они признаны опасным оружием и запрещены.

К началу ХХ века с тростями ходили уже все - бедные и богатые, старики и молодёжь, капиталисты и пролетарии. Чехов так описывает в "Ионыче" конец вечеринки:"Гости толпились в передней, разбирая пальто и трости".

Некоторые трости навеки запечатлены в литературе.
Например, трость Шерлока Холмса, которой он хлестал змею в "Пёстрой ленте".
Или страшная трость-оружие мистера Хайда.
А чёрная трость Воланда с набалдашником в виде головы пуделя!

Сами литераторы тоже питали слабость к тростям. Российские - тоже.

Таков был Пушкин.
Знаменита его железная палка "в осьмнадцать фунтов весу", которой он обзавёлся ещё в Кишинёве.
Эта палка не только гарантировала безопасность во время прогулок по городу и неспокойным его окрестностям, но и использовалась для силовых тренировок. Молодой Пушкин был заядлым дуэлянтом (романтическое время!) и качал мускулы с помощью тяжёлой палки, чтобы при выстреле не дрогнула рука.
Кстати, подобная железная палка-"пудовка" много позже имелась у другого писателя-атлета, Владимира Гиляровского. Без всякой боязни он посещал с этим оружием самые криминогенные закоулки Москвы.

Однако были у Пушкина и элегантные трости.
Самая памятная - тонкая, светлого дерева. В её набалдашник была вделана подлинная пуговица с мундира Петра Великого, которого поэт особо почитал.
В Летнем саду Пушкин гулял с изящной тростью тёмного дерева с набалдашником слоновой кости, на котором была выгравирована фамилия поэта.
Ещё одна щегольская трость Пушкина - из орехового дерева с золотым ободком и набалдашником, который поэт считал сердоликовым. Но это оказался аметист.

Прославилась и трость Льва Толстого - только она была иного рода.
Заядлый ходок, граф мог запросто прошагать за одну прогулку 17 километров.
С возрастом во время таких вылазок ему стал требоваться отдых. А присесть на землю можно не во всякое время года и не во всякую погоду. Выручала трость, к набалдашнику которой был приделан складной табурет (в разложенном виде он несколько напоминает плечики для одежды), а наконечник укреплён устойчивой "лапой".
Нельзя сказать, что это очень комфортное сиденье, но всё же лучше, чем ничего.

Итак, трость окончательно вошла в джентльменский набор престижа. Исчезла она как модный аксессуар лишь к 1940-м годам. Автомобиль сделал её ненужной - куда девать палку человеку "на колёсах"?

Однако классики ХХ века ещё нуждались в этом элегантном атрибуте. Трости были у Блока, Есенина, Алексея Толстого. Маяковский обожал свою трость, на пару с которой "выхаживал" по тротуарам свои стихи (он любил сочинять на ходу, а не в кресле). Эту знаменитую трость у него таки украли. В Париже!

В России палки и трости различали.
Палка была толще, с набалдашником-ручкой или крючком, чтобы можно было опираться при ходьбе.
А трость была короче, тоньше, гибче, с круглым или цилиндрическим набалдашником. Её носили в руках скорее для щегольства.

Палки и трости делали из чёрного эбенового дерева, золотистого испанского камыша и можжевельника.
Дорогая трость могла быть и целиком из резной слоновой кости.

Набалдашники встречались из серебра, слоновой кости, поделочного камня. И самых разных форм - от простой полусферы или гладкого крючка до тонко сработанных скульптур. Чаще всего это были головы лошадей или собак (как у Воланда). Но попадались набалдашники даже в виде нагих наяд.

Сама палка могла быть украшена серебряными накладками в виде звёздочек, фигурок зверей, монограмм обладателя. Модным был любимый мотив модерна - накладка в виде змеи, обвивающей тело палки.
Если палка была подарком, то на ободке у набалдашника или на специальной накладке гравировали соответствующую надпись (такая была на палке доктора Мортимера из "Собаки Баскервилей").
Бывали набалдашники и ручки и поскромнее - из того же дерева, что сама палка, слегка обожжённого или обтянутого кожей или замшей.

Простой люд - рабочие, мещане - ходили с палками из вишнёвого дерева, вереска или даже железа, покрашенного чёрной эмалью "под эбен". Также дорогую палку имитировали, нанизывая на железный прут цилиндрики из рога.

Любопытно, что чиновникам не разрешалось ходить с палками при парадном мундире.
И учащимся - вообще никаких тростей и палок. И военные, только будучи ранеными, могли опираться на палку.

А вот в годы Первой мировой войны вошли в моду стеки.
Ранее они были в ходу лишь у наездников - тоненькие, маленькие, гибкие (из бамбука, китового уса, камыша), с кожаной петлей-темляком, чтобы удобно было носить на руке и стегать по шее лошадь.
Насчёт стеков распоряжения никакого правительства не было, потому ими обзавелись и лётчики, и пехотные офицеры, и студенты, и даже дети.

Затем настали совсем уж грозные времена, и эта кратковременная мода иссякла.

ОДНООБРАЗНАЯ КРАСИВОСТЬ

кавалеристы

Это из Пушкина:

Люблю воинственную живость
Потешных Марсовых полей,
Пехотных ратей и коней
Однообразную красивость,
В их стройно зыблемом строю
Лоскутья сих знамён победных,
Сиянье шапок этих медных,
Насквозь простреленных в бою.

Военная столица Санкт-Петербург; потешные поля - те, где проходили военные парады.

Эффект этого незабываемого зрелища составляла не только строевая выучка и одинаковость парадных мундиров.
Было кое-что ещё.
Ведь каждый полк, особенно гвардейский, имел свою физиономию - в самом буквальном смысле этого слова.

Началось это, как многое, с Петра, который в лейб-гвардию (появилась как понятие в 1700 г.) отбирал самых преданных и смелых. Его первые потешные, "сберегательные царские люди", ударная сила самых горячих боёв.
Позже, при императрицах, стали обращать внимание и на внешний вид гвардейцев - особенно для дворцовой охраны. Там требовались рослые, сильные и "приглядные" молодцы.

Император Павел был страстным любителей парадов, их внешнего блеска, лоска и почти механистичной отлажености.
Новобранцев-солдат стали ранжировать по внешности.
Конечно, многие военные специальности и без того предполагали специфические данные - лёгкая кавалерия и егерские части не нуждались в тяжеловесных богатырях, зато великаны были необходимы в тяжёлой кавалерии, и т.д.

Но эти общие требования быстро обросли императорскими пожеланиями чисто эстетического толка.
Стали разбирать по полкам блондинов и брюнетов, голубоглазых и черноглазых, коренастых крепышей и юношей с тонкой костью.
Так продолжалось до самой революции.
"Каждый гвардейский полк имел свой тип, который и начальством, и офицерами всячески поддерживался и сохранялся в возможной чистоте", - вспоминал офицер-семёновец, эмигрант Ю.В. Макаров.
Потому "разбивка" новобранцев превращалась в своеобразные смотрины. Командиры полков и их адъютанты из толп новичков придирчиво отбирали подходящих по виду будущих подчинённых.

Каковы же были каноны гвардейской красоты?

Начнём с гусар, героев как героических легенд, так и водевилей.

Тот же Ю.В Макаров отмечает:
"В гусары подбирались невысокие стройные брюнеты. Такой же тип сохранялся для стрелков, причём самые красивые отбирались в 4-й батальон Императорской фамилии".

Понятно, почему гусары должны были отличаться невысоким ростом и кавалерийским мастерством - эти полки использовались для разведки, летучих рейдов, неожиданных фланговых атак; не зря многие гусары стали прославленными партизанами 1812 года.
Брюнетистость гусар пошла ещё с петровских времён, когда гусары были родом из Сербии или Венгрии.

А вот уланы - тоже лёгкие кавалеристы, выполнявшие на войне примерно те же функции, что гусары - были блондинами или рыжевато-русыми. Эти полки появились в России позже, а их "масть" ввёл в оборот Великий князь Константин Павлович, очарованный шиком австрийских улан.

Тяжёлая кавалерия также имела свои каноны единообразной красоты.
Как мужской, так и лошадиной.
Кавалергарды были высокими блондинами, красивыми, стройными и ловкими, на гнедых лошадях.
"В Конную гвардию брали преимущественно красивых брюнетов", и лошади под ними были вороные.
Кирасиры полка Его Величества подбирались рыжие - и к ним рыжие лошади.
А вот кирасиры полка Её Величества были уже блондинами на тёмно-гнедых (караковых) конях.

Преображенцы и семёновцы при Петре начинали как пехота, но уже в 1707 году были посажены на коней.
Тип требуемой внешности сформировался такой:
"В преображенцы подбирались парни дюжие, брюнеты, тёмные шатены или рыжие. На красоту внимания не обращали. Главное был рост и богатырское сложение".

К семёновцам требования были куда изощрёнее:
"Семёновцы были высокие белокурые и "лицом чисты", по возможности с синими глазами, под цвет воротника".
Некогда это был полк цесаревича Александра Павловича, и солдаты подбирались "под тип великого князя".
За этим следил сам император Павел, большой любитель систематизации. Для него необходимость подобрать цвет солдатских глаз к воротнику была очевидной.

Ещё анекдотичнее были требования к павловцам - туда брали не очень высоких рыжеватых блондинов со вздёрнутыми носами. То есть в память основателя полка добивались настоящего портретного сходства павловцев с императором Павлом.

В московцы тоже брали рыжих. Востребованный был, оказывается, цвет волос. И где столько рыжих находили?

"Измайловцы и Лейб-гвардии гренадеры были брюнеты, первые покрасивее, вторые пострашнее. А вот лейб-егеря были шатены, широкоплечие и широколицые".

Вот так, тщательным отбором, достигалось великолепие внешнего вида русской гвардии.
Что нисколько не умаляло её легендарной воинской доблести.

Однако не случайно бог войны Марс был щёголем, атлетом и красавцем - и не зря сама Венера не могла устоять перед ним.

Потому самую впечатляющую картину мужской красоты можно видеть не на показах модных мужских коллекций, а на военных парадах.
Всех стран, от Пакистана до Новой Зеландии.
В России с этим тоже полный порядок.
Всегда был и есть!