Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

ИЗ ВТОРОГО РЯДА?



Вот почему одни писатели считаются талантами первой величины, а другие – второго эшелона?
Не зря же это.

Наверное, потому что у гениев нет лишних слов.

Ещё нет небрежности.
Нет приблизительности и обидных неточностей.

Даже в травах и цветах им совершенно необходимо разбираться.
Collapse )

ЮКИ



Юки это дети.
Когда ещё не придумали пионеров, были юки – то есть юные коммунисты.
В самом начале 1920-х. Такие активные ребята школьного возраста.


Почему-то юковское дело курировал Наркомздрав, потом поддержал и Всеобуч.
Надо же детей чем-то полезным занять.


Собственно, это было старое скаутское движение, только в новой обстановке, отчего синие галстуки сменили на красные. Позже такие галстуки будут носить пионеры.
И старую песню московских скаутов про картошку-тошку-тошку сначала пели юки - и лишь потом  она по наследству досталась пионерам.
Только они немного слова переделали.
Правильно сделали и вовремя.
Потому что у скаутов было: «Ах, картошка объеденье-денье-денье, лагерников идеал».


А пароль и отзыв у юков остались скаутские – «Будь готов!» - «Всегда готов!»

Несмотря на грозное политическое название, юков нацеливали на вполне скаутские дела: спорт, походы на природу - когда надо жить в палатках, устраивать бивуак, готовить кашу в котелке, учиться плавать, завязывать узлы, оказывать первую помощь.
Прямо как в «Королевстве полной луны».


В законах юков никакой политики не было – кроме декларации того, что они дети трудового народа.
Ничего про партию или коммунизм, как ни странно. Что вполне разумно. Дети же!


Эти законы были выдержаны даже в какой-то старинной стилистике:
«Юк  вежлив и услужлив, особенно со старыми и малыми.
Юк сострадателен к  животным»
И т.д.

Были  и обязательные  правила быта, вреди которых такие :
«Юк моется тщательно, не забывая шею и уши» (тут видны уши Наркомздрава).
«Юк не курит ни явно, ни тайно. Юк не употребляет вина».

И всячески поощрялась выработанная волевыми усилиями стойкость, от которой приходят в ужас современные психологи, но которая во времена испытаний очень выручает:
«Юк старается улыбаться, когда ему больно, и насвистывает, когда ему тяжело».

Начиналось всё вроде бы замечательно, но эпоха брала своё.
И школьники быстро политизировались.


Когда все кругом борются и жёстко дискутируют, детям тоже так хочется.
Бороться! Хотя бы с пережитками прошлого.


Где гнездилось проклятое прошлое? Конечно же, дома, где сидели несознательные или недостаточно передовые родители и бабки с дедами.

Бывший юк, художник В.И Костин, вспоминал:
«Семья, дом были всегда на третьем плане и воспринимались нами как что-то скучное, назойливое, но, к сожалению, необходимое. Но уж в своей школьной жизни мы начисто разделывались с семейными устоями и интересами».

Стоило юку не прийти или опоздать на какое-то мероприятие из-за семейных забот – всё, заклюют. «Это рассматривалось прежде всего как трусость».

Тургеневский сюжет «отцы и дети» снова и снова разыгрывался в семьях – но в совершенно новых тонах.

Продвинутые и самоуверенные дети решительно держали родителей в ежовых рукавицах:
«Надо сказать, что родители обычно прислушивались в то время, что говорили и требовали дети, потому что в жизни всё было новым, и это новое касалось самых существенных сторон быта и поведения всех людей».

А дети лучше это новое знали и понимали. Или думали, что знали и понимали.
Они не просто не соглашались с «отсталыми» предками:
«Попробуй родитель плохо отозваться о каком-либо нововведении, сын или дочь  не только яростно спорили дома, но и, не стесняясь, выносили поступок старших  на общее обсуждение в классе или отряде».


Какие милые детки.
Ведь эти обсуждения родителям выходили боком:
«Оттуда уже каким-то образом уже не от школьников, а от солидных товарищей по службе или по соседству, приходило строгое осуждение родителей.
Всё это случалось в порядке вещей, и многие отцы и матери дома помалкивали и только горестно качали головой и вздыхали».

Хотя и учителям – шкрабам – приходилось не слаще.
Но раз дети борцы, шкрабы пусть терпят.

«Отважными застрельщиками выступает большой отряд неизвестных дотоле революционных юношей, девушек и подростков. Они напористы и умны. Путём полного высказывания мнений, полного разоблачения и… критики и широких дискуссий они провели решительное наступление на открытых и скрытых представителей буржуазии».

Нет, «это другое».
Это товарищ Мао о хунвейбинах.

Тоже весёлые были ребята.

СЕКСУАЛЬНОЕ ВОСПИТАНИЕ

Насчёт того, каким должно быть сексуальное воспитание и просвещение,  до сих пор ломают копья.
Что и когда рассказать ребёнку?

Сразу - как только начнёт спрашивать, откуда берутся дети и откуда он сам?
Взять и выложить  всё, как на духу?

Или наплести про аистов, капусту и таинственный магазин, где можно купить малыша (кстати, сейчас реально ребёнка купить можно, хоть не в магазине, а у суррогатной матери)?

Или подождать, пока в школе МарьИванна выйдет к доске с указкой и проведёт соответствующий урок?

Или довериться Интернету?
Которому теперь под силу заменить всё и всех –  и МарьИванну, и Академию наук, и подворотню?

Наверное, любые крайности  ни к чему.
Главное, чтобы информация была по возрасту и по умственным силам.
И по существу, без вранья, даже если без лишних деталей.
Чтоб в голове у ребёнка путаницы не возникло.

Вот графиня Софья Андреевна Толстая с такой задачей не справилась, хотя старалась.
Во всяком случае, старшая дочь автора «Анны Карениной» Татьяна никакой пользы от внушений матери не получила.
Даже наоборот.

Татьяна рассказывала: 
«Помню, например, раз мне мама сказала, когда мне было уже пятнадцать лет, что иногда, когда мужчина с девушкой живут в одном доме, то у них могут родиться дети».

Про это, конечно, и без мама Татьяна знала, что в разных домах дети заводятся.
Не только в деревне – сама мама непрестанно была беременна и рожала.

А вот как именно совместное пребывание в одном доме может привести к появлению детишек, мама не уточнила.
Потому дочка была в шоке:

«И я помню, как я мучилась и сколько ночей не спала, боясь, что вдруг у меня будет ребёнок, потому что у нас в доме жил учитель».

Учитель этот преспокойно занимался с младшими детьми Толстых - но стал самим своим существованием вызывать ужас у девочки Тани.

Вот так, как графиня, просвещать детей нельзя.
Не интересуясь, ребёнок правильно всё понял или ничего не понял вовсе.
Хотя учителя часто только так и делают.

ВСЁ ЛУЧШЕЕ ДЕТЯМ?

Такой лозунг в старину явно показался бы странным.
Хотя родители, конечно,  всегда очень любили детей.
Однако чрезмерное баловство считалось дурным тоном не только у скромных тружеников, обязанных подготовить потомство к тяготам взрослой жизни, но и в обществе самого высокого ранга.



Обстановка в привилегированных учебных заведениях – кадетских корпусах и институтах благородных девиц – была самая спартанская.
Но об этом лучше  в другой раз.

Важно, что и в семье  скромность материальных условий была для детей обязательной.

Даже детская еда была без всяких изысков, даже лакомства у взрослых бывали роскошнее.
Агата Кристи (она родилась в семье богатого рантье) вспоминала,  что, когда взрослым гостям подавали клубничный джем, детям полагался тыквенный. Дешевле и полезнее!

Детские устраивались обычно на верхних этажах, в антресолях и мансардах.
Ах, все эти картинки,  где ангелоподобные детишки резвятся в комнатах со скошенным потолком!

И никакой приватности.
Если сейчас каждый ребёнок привычно мечтает о собственной комнате, где он может всё устроить по своему вкусу и делать, что пожелает (для чего на двери нужен прочный запор), то в старину мечтать о таком было нечего.
Не полагалось ничего подобного!

Люди прошлых эпох вообще не особенно заботились о том, чтобы уединяться.
Большинство комнат в домах и квартирах делали проходными.
Любые! Детские, столовые, супружеские спальни.
Такова, скажем,  последняя квартира Пушкина на Мойке.

Во многом это объясняется классической планировкой квартир.
Анфилада выглядит очень нарядно, но к интиму не располагает.
Когда видишь перед собой бесконечную перспективу распахнутых золочёных дверей анфилады любого исторического дворца, всегда приходит мысль: красота налицо, но где же уют? Как тут вообще можно не эффектно позировать, а просто жить?

А вот так – жили светской жизнью. То есть были  постоянно среди людей, в разговорах  и  у кого-то на глазах.

Итак, отдельная комната каждому ребёнку или подростку не полагалась.
Даже в императорской семье.
Даже в громадных дворцах с несчётным числом комнат, где можно было не один полк разместить, не то что царских детишек.

Великий князь Александр Михайлович, племянник Николая I, в мемуарах рассказывает, что он и его четверо братьев жили все вместе  - спальня у них была общая (как и классная комната).
При этом старшему брату Николаю, будущему историку и нумизмату, было уже 17 лет, а младшему в комнате, Алексею, только 7.
Самый же младшенький, Сергей, пока питался молоком кормилицы и жил отдельно. Но он готовился подрасти и перейти в компанию старших братьев.
И никто не бунтовал, не требовал иных условий.

Сам Николай I, будущий император (и будущий Николай Палкин, враг свободомыслия), делил детскую с братом Михаилом.
Тот был двумя годами младше.
На заглавной картинке как раз оба эти брата и их сестра Анна (старше Николая на год) - за которую сватался Наполеон и которая потом стала королевой Голландии.

В детской великие князья Николай и Михаил пребывали только вдвоём – но лишь потому, что, когда они родились, их старшие братья Александр и Константин были уже совершеннолетние, женаты и давно покинули детскую.

А в девичьей детской были воспитаны их сестры, числом четыре: Елена, Мария, Екатерина, Анна.
Ко времени написания портрета с братьями Анна в этой детской осталась одна - сёстры вышли замуж.

Записаны любопытные воспоминания  Николая I - человека весьма сурового и жёсткого - о раннем детстве, детском быте, обстановке старинной детской:
«Спали мы на железных кроватях, которые были окружены обычной занавеской.
Занавески эти, так же, как и покрышки кровати, были из белого канифаса (плотная ткань типа парусины, обычно в полоску -  С.) и держались на железных треугольниках таким образом, чтобы ребёнку, стоя в кровати, едва представлялось возможным из неё выглядывать».
Это чтобы дитя из кровити не вывалилось.

Внутренность этих кроватей-коробов тоже запечатлелась в памяти императора:
«Два громадных валика из белой тафты лежали по обоим концам кроватей.
Два волосяных матраса, обтянутые холстом, составляли саму постель; две подушки, набитые перьями; одеяло летом было из канифаса, а зимой ватное, из белой тафты».

Ночные одеяния царских детей были скромны и старомодны:
«Полагался также белый  бумажный ночной колпак, которого мы, однако, никогда не надевали, ненавидя его уже в те времена .
Ночной костюм, кроме длинной ночной рубашки наподобие женской, состоял из платья с полудлинными рукавами, застёгивавшегося на спине и доходившего до шеи».

Поскольку память человеческая отчётливо запечатлевает подобные детали лет с 4-5, то именно в таком возрасте великие князья ещё спали в платьях.
Скорее всего, и дольше.

Немудрено, что с детства привыкнув к железной кровати, Николай и позже был склонен к подобной простой мебели.
Она была ему привычней роскошного парадного ложа с балдахином.
Он и умер на своей небольшой железной походной кровати, которая  так контрастировала с масштабной роскошью Зимнего дворца.



Самая настоящая раскладушка - рама+парусина, ведь так?

На таких раскладушках спали не только императоры (помимо Николая, его отец Павел Петрович и брат Александр).
Когда злоязычный путешественник маркиз де Кюстин в петербургском гостиничном номере не обнаружил кровати и потребовал что-то для ночлега, ему принесли "русскую железную кровать" и тюфяк, набитый сеном.
То есто то же самое.

Детские привычки самые прочные.
И родители старого времени находили важным не заморачиваться чрезмерным комфортом и роскошью детского быта.
Не без умысла.
Избаловаться и изнежиться легко. Если придётся, то этому научиться просто.
А вот жить скромно и довольствоваться малым без обиды и зависти - это может пригодиться.

ЭТА УЖАСНАЯ НЯНЯ

Иногда они возвращаются.
Проблемы, которые, казалось бы, давно отошли в прошлое, давно забыты.

Когда профессия прислуги вновь стала массовой, те беды и трудности, те нюансы неразрешимых отношений и взаимные обиды, которые, казалось бы, остались в книжках, снова как тут как тут.

Вот няни.
Диапазон характеров от золотой Арины Родионовны до психопатки, отрезавшей младенцу голову.
Всё это не ново.

Московская газета «Курьер» за 1902 год.
Дано жуткое телеграфное сообщение: « В Ардатовском уезде в семье заводского фельдшера 15-летняя нянька задушила двух малолетних детей. Будучи арестована, она созналась, что, живя в г.Меленках, так же освобождалась от детей».

Конечно, сразу вспоминается рассказ Чехова «Спать хочется».
Тот же сюжет. Но У Чехова ещё 1888 год!
Значит, такое бывало.  И не раз.

Можно все эти истории списать на подростковый бунт: собственная семья за гроши – такие няньки были очень дешевы! – оторвала девчонку от дома, принудила к работе, которая не по душе, трудна, противна.

Но жестоки с детьми бывали не только дети – здесь же, в "Курьере",  упомянут случай в Киеве, где нянька задушила 5-летнего досаждавшего ей воспитанника. Нянька была постарше ардатовской.

И не все жуткие няньки убивали детей.
Иногда просто мучили.

Корреспондент «Курьера» вспоминает знакомую  интеллигентную семью, где был сын трёх лет.
Мать за ним ухаживала и очень его любила.
И вдруг вскрылись невероятные обстоятельства.

«В семье жила горничная, которая в редкие отлучки хозяйки… сводила мальчика в сырой, тёмный и холодный погреб, ловила лягушек, которых ребёнок боялся, и сажала на него».
Вот так развлекалась, а потом запирала малыша в погребе.
Когда же выпускала, то говорила: смотри, скажешь маме – запру навсегда. Ребёнок страшно боялся и молчал.

Удивительно, до чего ловко  мучители детей или педофилы умеют  запугать  ребёнка, так что он в самом деле молчит.
Или говорит то, чему его негодяи научили.

Однажды мать вернулась много раньше, чем предполагала, и обнаружила сынишку в погребе.
Проделки служанки перестали быть тайной.

Журналист удивлялся:
«Я смотрел на девушку, когда раскрылась эта история – ничего жестокого, самое обыкновенное добродушное лицо.
- За что вы мучили ребёнка? Вы его не любили?
- Он мне ничего не сделал.
- За что же?
Опустив глаза и теребя фартук, она пожала плечами.  Так и не могла ответить – за что».

Журналист решил поговорить с хозяйкой – может, она прояснит ситуацию.
Стал интересоваться:
- Где помещается ваша горничная?
- Да с нами же.
- Ну да, а спит где?
- Спит? Спит вот тут же. В прихожей.

Журналист бывал здесь в гостях и видел эту прихожую: крошечная,  кровати в ней никакой нет – да она и не поместится.
Нет даже сундука, на каких частенько ночевали тогда прислуги.
Так где же всё-таки девушка спит?

Хозяйка ответила:
- Она спит на полу. Постелет кофту, накроется платком и спит.
- А если у вас гости? Иной раз же сидят и до двух, и до трёх ночи.
- Подремлет в детской…  Да впрочем, ей тогда и спать нельзя: кто же будет  подавать?
- А встаёт когда?
- В половине седьмого.
- Но когда же она спит?
- Так ведь она не даром живёт, - начала раздражаться хозяйка, – я же плачУ ей!

И это была интеллигентная женщина, обращавшаяся с прислугой «ласково и деликатно».
И горничная тихая и вежливая.
Взаимное неуважение, непонимание  и невнимание.
А жертвой стал ни в чём не повинный маленький ребёнок.

Теперь нянь снова масса - на любой кошелёк.  Всяких.
Потому теперь и камеры в квартире вешают, и договоры составляют - но как всё предусмотреть?
Как не нарваться на жуткую няню?

Видеть человека, уметь понять и распознать человека и относиться по-человечески? Наверное.

С МОЛОКОМ НЕМАТЕРИ

Эта женская профессия в России исчезла в 1917 году.
Хотя она одна их древнейших.
Но не та, о которой вы, возможно, подумали.

То, что в старину была колоссальная детская смертность, особенно малышей до года, общеизвестно.
Причин было множество, медицинских главным образом.
Но младенец  мог умереть и элементарно от голода, если у матери не было молока. Или было очень мало.

Это у бедняков.
У богатых такой проблемы не было - отпрыска состоятельных родителей, как правило, выкармливала не мать, а совсем другая женщина.
Кормилица.

Вот это и есть та самая довольно массовая и древняя профессия.
Помните кормилицу шекспировской Джульетты, которая осталась для девочки самым доверенным  и близким человеком в родном доме?

В аристократических семьях кормить собственное дитя грудью издавна считалось хлопотным и низким занятием.
И это несмотря на трогательные и почитаемые изображения Богородицы/Мадонны с ребёнком у груди!

В 19 веке без кормилиц не обходились уже и семьи вполне среднего достатка - не только дворяне, но и зажиточные купцы, и чиновники с недурным жалованьем вроде полутора тысяч в год.

В большинстве своём матери, нанимавшие кормилиц, могли бы и сами кормить ребёнка.
Но это было так обременительно!
Целый год надо было оставаться дома при малыше, подниматься к нему ночью, отказаться от радостей светской жизни.
И фигура, считалось, очень портится.

Крепостное право было и правом выбора кормилицы из подневольных крестьянок.
После 1862 года было легко нанять бедную женщину, для которой 60-70 рублей в год - настоящий подарок судьбы.

Таких бедных женщин было множество.
К тому же работа нетяжёлая, "проживание с питанием".
А ещё обязательный эффектный наряд в русском стиле - красивый сарафан, яркие бусы в несколько рядов, расшитый кокошник.
Такая вот установилась у кормилиц форма одежды.

Была ли жизнь кормилицы такой уж сытой и приятной?

А главное,  куда девался их собственный ребёнок?
Ведь в кормилицы попадала лишь недавно родившая и успешно кормящая женщина.

В идеале собственный ребёнок кормилицы воспитывался где-то рядом и назывался молочным братом барского дитяти.
Но так бывало далеко не всегда.
Наниматели считали (не без оснований, наверное), что женщина будет недокармливать своего основного богатого питомца -  и больше уделять внимания своему малышу.

Потому собственный ребёнок оставлялся дома, в деревне. Кто-то из родственниц в семье мог кормить его вместе со своим младенцем.
Это если повезёт.
Один русский врач занялся в середине 19 века наблюдением за грудными детьми и кормилицами.
И вот что он пишет:
"Из моих 88 кормилиц  дети умерли у 72; из остальных 16 детей двое остались живы благодаря тому, что матери их были наняты под условием кормить ребёнка хозяев и своего совместно".
Судьба оставшихся 14 кормилиц и их детей врачу неизвестна - они не понравились хозяевам и были уволены.

Откуда брались кадры кормилиц?

Раз в пореформенное время помещики потеряли право распоряжаться судьбами крестьянок, стали  процветать кормиличные конторы.
Их держали врачи, фельдшерицы и акушерки (повивальные бабки).

В основном это были частные квартиры, где принимались роды у пациенток с разнообразными личными и финансовыми проблемами (семейные  женщины благопристойно рожали дома).
Тут же роженицы-бедолаги  вербовались в кормилицы.
Приезжали на кормиличные заработки и бедные крестьянки из деревни.

Порядка особого в этом деле не было, хотя врачебный надзор властей номинально вёлся.
Спрос на кормилиц был огромный.
Кроме состоятельных семейств, в кормилицах нуждались всевозможные приюты для брошенных детей и сирот.
Они тоже нанимали кормилиц.
Иначе как можно было выходить крошечного ребёнка?
Искусственное вскармливание не было развито. Крестьянская тряпка-жёвка (с жёваным хлебом) никуда не годилась, заграничное сухое молоко Нестле (уже было) - очень дорого.
Немудрено, что подкидыши, несмотря на заботу, имели не так много шансов выжить.

К  1912 году в Петербурге разные конторы устроили на места  уже 1 293 кормилиц.
Много!

К тому времени кормиличный бизнес постиг всеобщий бич эпохи - сифилис.

Нам теперь даже трудно представить размах этого бедствия.
Однако всякий, кто просматривал СМИ начала ХХ века, не мог не поразиться: разделы газетных объявлений густо пестрят рекламой врачей-венерологов.
Самая массовая профессия медика! Пользовалась огромным спросом.
Молодой Булгаков (как и Алексей Турбин  из "Белой гвардии" ) пытался в Киеве начать новую врачебную карьеру именно как венеролог.

Поскольку кормилицами часто становились женщины с неблагополучной судьбой, многие из них тоже болели - и заражали своих питомцев.
В Москве нашумело судебное дело о приюте повивальной бабки Круковской, где обнаружили 8 кормилиц, заражённых сифилисом: они успели заразить пятерых малышей.

Впрочем, бывало и наоборот!
В  1911 году в Киеве женщина-кормилица, работавшая в местном приюте-яслях, заразилась от ребёнка. Суд назначил ей  как пострадавшей пожизненную пенсию - ежемесячно 20 руб.

Все эти безобразия с сифилисом и высокая детская смертность чрезвычайно волновали общественность.
То и дело создавались проекты - как упорядочить и оздоровить кормиличный бизнес  под медицинским контролем (предполагался обязательный анализ крови на сифилис).
Были и гуманные предложения дать женщине возможность выкормить собственное дитя хотя бы до трёх месяцев (лучше шести) и лишь потом наниматься в кормилицы.

Всё это закончилось в 1917 году.
В смысле, закончились проекты улучшений.
Основные потребители услуг кормилиц, что называется, сошли с исторической сцены.
С улиц исчезли расфранчённые кормилицы в театральных кокошниках.
Новое время!


  

ЦВЕТОЧКИ ЖИЗНИ

То и дело появляются посты о том, какими скверными стали дети.
В самолётах они визжат, в торговых центрах капризничают, на улицах орут.
Да, орут.

Но, наверное, дети всегда были таковы.

Вот в старинных фильмах они всегда ужасно противные.
Голоса у них пронзительные, шалости  скверные, но на всё это надо почему-то смотреть с умилением - "это же дети"!

Теперешние дети, кажется, более вменяемые.
И, к счастью, совсем исчезла такая категория детей, как уличные мальчишки (в Европе и Америке; страны третьего мира оставим за скобками).
А ведь всюду имелись! Парижские гамены и их собратья по всему свету.

Нет, на улицы и теперь разнообразные мальчишки выходят, но ведут себя куда приличнее, чем в старину.
Не пуляют из рогаток по птицам и фонарным лампочкам, не попрошайничают и не продают газет.
Не дразнят прохожих.

Странно представить, но раньше спокойно дразнили!
Даже расфранчённые барышни не могли придугадать реакции гаменов на их наряды: то ли пацаны будут кричать вслед "шикарная!", то ли освищут и засмеют так, что вся улица захохочет.

Стоит ли удивляться, что писатель Даниил Хармс вечно шествовал по улицам в сопровождении питерских гаменов.
И те его нещадно дразнили.
Ведь "назло неизвестно кому он ходил в гольфах (а ещё и в клетчатых брюках гольф до колена - С.), носил крахмальный высокий воротник, галстук типа пластрон и булавку в виде подковы, усыпанную синими камушками и бриллиантиками".
На голове писателя красовалась шапочка с козырьком, как у Шерлока Холмса.

Такой буржуйский прикид вызывал бурю чувств у уличных мальчишек 1930-х, и они всюду сопровождали Хармса с гоготом и улюлюканьем.
Так что понятно знаменитое изречение Хармса:
"Травить детей - это жестоко. Но что-нибудь ведь надо же с ними делать!"

При всём при том Хармс был великолепным детским писателем.
И это тоже не удивляет.
Да, он не принадлежал к типу авторов, которые очень любят детвору и начали писать для маленьких, когда хотели развлечь собственных отпрысков или иных симпатичных им детишек.

Есть иные детские писатели.
Они и своё детство помнят отлично, и сами остались во многом детьми. С незамутнённо свежим взглядом на мир, с любовью к игре и - к непослушанию.
А вот "настоящие" дети им не нужны и даже неприятны.

Таким был Хармс.

И Марк Твен, как ни странно.
Автор "Тома Сойера" отметился ничуть не менее кровожадным мнением о детях.
В разгар общения с гостящими у него детьми (любящими племянниками, между прочим) он записал:
"Если я выживу, обязательно поставлю памятник царю Ироду".

Конечно, племянников можно было урезонить или отправить в другую комнату.
Зато с уличными мальчишками сладу не было.

Брат Чехова Михаил вспоминал:
"В Ялте за Антоном Павловичем бегали, прыгая воркруг него и хохоча, уличные мальчишки и вопили:
- Антошка-чахотка! Антошка-чахотка!"

А что Антон Павлович?
Шёл себе, "мягко улыбаясь" - не драться же с шантрапой?

Хотя надрать уши этим цветам жизни не мешало, ведь правда?

ДО КОНЦА НОГТЕЙ НА НОГАХ

"Все счастливые семьи похожи друг на друга" - вряд ли.
"Каждая несчастливая семья несчастлива по-своему" - тоже можно спорить.
Похожи и несчастливые, и не очень счастливые.
Всё это остаётся в памяти детей, влияет на их собственную жизнь.
А дети не всегда справедливы.

Иван Бунин рос в семье счастливой/несчастливой - скорее, сложной, как большинство семей.
И типичной, особенно для того времени: тихая, бесконечно терпеливая, набожная мать и отец - этакий патриархальный самодержец.
Такие семьи бывали даже у многих классиков литературы - скажем, у Некрасова, Достоевского, Чехова.
И эти дети больше сочувствовали именно матери, именно её вспоминали с благоговением и благодарностью за жизнь, отданную семье.

Не то у Бунина.

Да, после смерти матери он написал о ней (скорее, о своём детстве, тёплой кроватке и безмятежном младенческом неведении тягот бытия) - стихи, которые теперь помещают в хрестоматии ("Не ты ли ангелом была?")

Стихи красивые, но не слишком яркие.
"Горькая любовь всей моей жизни" - это тоже о матери.
Мать- печаль, мать - слёзы ("плакала мать по ночам").

Неулыбчивая, тихая, вечно озабоченная Людмила Александровна Бунина (урождённая Чубарова) в самом деле прожила тяжкую жизнь.
Хотя поначалу ничто этого не предвещало.
Девушка окончила гимназию и благополучно вышла замуж за помещика Алексея Николаевича Бунина.

Этот человек для своего знаменитого (в будущем) сына и стал кумиром и образцом.
Всегда вызывал восторг и изумление Бунина.
Писатель странным образом  воспринял многие черты и вкусы обожаемого отца.
Те черты, которые и тогда многим казались малоприятными, а в наше время вовсе вызвали бы отторжение.

Начать с того, что Бунин-старший осилил всего лишь один класс орловской гимназии.
Это не мешало ему позиционировать себя как аристократа и большого барина.
"Аристократ до конца ногтей на ногах" - говорил о нём восторженный сын.

Замашки и привычки большого барина пленяли будущего нобелиата несказанно (как и герб Буниных - перстень и три креста в Гербовнике 1797 года).
Барские привычки были известные: пристрастие к охоте и тому роду светской жизни, какая только и возможна в провинции - гощению у многочисленных соседей.

Гость из Бунина-старшего был хоть куда.
Собеседник он был отменный (несмотря на нехватку образования, читал очень много), играл на гитаре, пел. "Неиссякаемая весёлость" и живой темперамент делали его душой компании.
Играл в карты.
Участник Крымской войны, рассказывал (как и многие), что игрывал в карты с графом Л.Н.Толстым. В самом ли деле? "Лгут только лакеи" - гордо отвечал аристократ Бунин.

Такая  лихая, старого пошиба барская жизнь в пореформенной России была делом разорительным.
И Бунины разорились.
Аристократическое семейство не имело порядочной прислуги, хозяйство лежало на плечах матери. Из 9 детей выжили лишь четверо; одного малыша даже пришиб пьяный нянькин муж.

Но зато как блистателен, как хорош был в представлении сына отец!
Громадной физической силы человек.
Отличный стрелок (ловко попадал в подброшенный двугривенный
Ни на минуту не забывал о своём высоком происхождении.

А какой богатырский имел аппетит!
Сын Иван вспоминал: "Раз он, уже совсем одетый, чтобы отправиться на охоту, проходил мимо буфета, где стоял непочатый окорок. Он остановился, отрезал кусок, окорок оказался очень вкусным, и он так увлёкся им, что съел его весь".

Пристрастие отца к окорокам и ветчине унаследовал и писатель - больше всего любил он ветчину, сосиски, колбасы и жареную буженину.

Но было и серьёзное "но" - Бунин-старший пил.
Совсем не аристократическое это свойство. Не барское дело!
И тут любящий сын находил для отца оправдание - мол, пил-то пил, но не имел ни одной "типической черты алкоголика".
Хотя мог "употребить" по четверти в сутки.
Хотя был крайне буен во хмелю.

Иного мнения были другие:
"Этот отец, которым так восхищался Бунин, не только пустил детей своих по миру, прожил состояние жены, не дал младшим детям  - ни Ивану Алексеевичу, ни сестре его Маше - никакого образования, но был алкоголиком, допивимся до белой горячки и стрелявшим  в свою несчастную жену, от страха забравшуюся на дерево и спасшуюся только тем, что упала с дерева раньше, чем он успел в неё выстрелить".

И это извинял любящий сын.
Даже не раз рассказывал об этой "охоте" отца как о забавном случае.
Шокируя многих.
Сам он алкоголиком не стал, но выпить любил и, как и отец, предпочитал крепкие напитки. Всегда имел при себе фляжку с коньяком и крышкой-стаканчиком.
Особенно хорошо разбирался в водке. Мар - крестьянская французская вордка - особенно нравилась ему в эмиграции.
Говаривал, пробуя:
- Хороший мар, новыми сапогами пахнет.

Мать- печаль, отец - радость.
Сын жаждал больше радости.
Он хотел быть таким же неунывающим и сильным, как отец, таким же аристократичным и светским.
Хотя часто бывал встревоженным и грустным, как мать.

А дар его - свой, собственный.

Женщины чаще Бунина-писателя всё-таки не любят. Его тёмные аллеи и его грамматику любви.
Невзирая на Нобеля и признавая редчайшее мастерство.

Его ответ: "Я не червонец, чтобы всем нравиться, как говорил мой отец". 

 

БАНАН ЕСТЬ ЛОЖЬ

Да, слова ветшают, как платья.
Умирают.
А другие пускают корни, шумят, ветвятся - и вдруг жухнут. Полетели листочки!
Некоторые.
Другие, вечнозелёные, живут и шелестят.

Слово "банан" в русском языке недавно, потому что банан плод тропический, привозной.
У Даля в словаре про банан уточняется - это "адамова смоква".
То есть смоква (инжир) более тогда была известна (при чём тут Адам, непонятно).

Во "Фрегате "Паллада" Гончаров забавно описывает, как он впервые попробовал банан в тропиках.
Для русских читателей, которые банана в глаза не видали, описывает: он в виде огурца, сладкий, мучнистый и пр.

Сейчас банан фрукт самый распространённый. Кстати, как и арбуз, это ягода.

Форма банана больше никому не напоминает огурец.
Она самодостаточна.
Напротив, многое теперь напоминает именно банан. И потому зовётся бананом.
Например, надувное плавсредство.

1990-е были царством всяческих "бананов": так именовались зауженные внизу штаны, заколки для волос, поясные кошельки.
Чуть раньше в истории моды отметились юбки-банан, особым образом скроенные из клиньев.
Потом - наушники.
В жаргоне автомобилистов банан тоже мелькнул - как колесо-запаска и даже как человек, сидящий  в машине (как банан в кожуре).
"У тебя что, банан в ухе?" - возмущались, когда кто-то что-то прослушал и переспрашивал.

Банан вторгся и в высокие интеллектуальные сферы.
Самый развитый и многонаселённый район Европы француз Роже Брюне в 1989 году предложил называть "голубым бананом" - и прижилось!
Потому что на карте очертания этих мест (Бельгия, Нидерланды, Германия, Швейцария) в самом деле очень напоминают банан.
Правда, в банановом деле Брюне пионером не был - ещё раньше "голубой банан" процветания на карте Атлантического побережья США разглядел другой француз - Жан Готтман.

Почему эти бананы именно голубые, не знаю.
Однако пример оказался заразителен.
Тут же в Европе обнаружился и гордый "зелёный банан" ( Чехия, Австрия , Словакия, Хорватия - а черенок фрукта на Адриатике, в итальянском Триесте).

Ещё больше своему фруктовому прототипу соотвествует название "золотой банан".
Такой тоже имеется. И тоже в Европе.
"Золотой банан" (он же "Солнечный пояс") бананово изогнулся на средиземноморском побережье  по оси Валенсия-Ницца-Генуя. Богатые многолюдные края и туристический рай.

А что же Россия?
У нас на карте никаких бананов пока не наблюдается (если не считать Москву сладким банановым смузи).

Но оригинальные значения  слова "банан" имеются.
В словаре значится, что "банан" означает школьную двойку или студенческий незачёт. В скобках:"ученический жаргон".
Слышать почему-то не приходилось.
Но ведь жаргон как грипп - слово цепляется ко всякому, прилипает мгновенно и вдруг исчезает без следа.
Следующее поколение уже и не помнит этот штамм словесной моды.

Так умерло и давно позабыто ещё одно жаргонное употребление названия сладкой ягоды:
"Это слово "банан" в дни военного коммунизма рождено было в детдомах  исключительно невинностью детского возраста на предмет обозначения небывальщины".

Это рассказ писательницы Ольги Форш, которая и сама таким жаргонным словцом пользовавалась.
Откуда оно пошло?
"Слыша бахвальные отзывы старших подростков о прелести этого экзотического фрукта, почему-то в годы перед революцией наводнявшего рынок, младшие дети, оскорблённые вкусовым прищёлкиванием старших счастливцев, не имея надежд на проверку, решили с досадой, что банан просто ЛОЖЬ".

В самом деле, перед революцией и особенно перед Первой мировой войной привоз различной экзотики в Россию вполне наладился.
Были в продаже эти самые бананы.
Были воспетые поэтами ананасы - как в шампанском у Северянина, так и при рябчиках, что жевал буржуй Маяковского.
Была мимоза из Ниццы.
Были воротники из кенгуру (австралийцы пытались как-то заработать на расплодившихся сумчатых, но потом всё же предпочли разводить овец). Этот мех ставили на недорогие детские пальтишки.

Много чего было.
Но потом исчезло. Остались только рассказы, в которые верилось слабо.
"Банан? Сочиняете! Не бывает такого!"

Вот и появилось словечко "банан" вместё "врёшь", "сказки".
Этот процесс и описала Форш:
"... Банан просто ЛОЖЬ.
Стилистически вправе взять мы обратное: ложь есть БАНАН".





 

ПИЛЮЛИ ДЛЯ ПЕЧЕНИ КАРТЕРА

Дети не читают книг. Не хотят, и всё тут.
Уже аксиома.
Как приучить к чтению, никто не знает.
Столько других развлечений! Не таких утомительных, особенно для родителей.

Потому что чтение это сложнейшая работа мозга.
Который должен опознать каждый условный графический знак - букву.

Из букв сложить слоги, из слогов слово.
Потом надо понять слово - структурную единицу языка, тоже условный знак некоего понятия или предмета.

Из слов сложить предложение, в предложении считать мысль.

И всё это нужно проделать моментально!
Иначе ничего не понять, не связать, не запомнить.

Не читают книг те, кто эту сложную работу не научился делать быстро и легко.

Потому важнее всего просто уметь читать! Не тормозя!
Этому детей учат в садиках - "чему-нибудь и как-нибудь".
Вроде бы дети читают (для того, чтобы поступить в школу) - чтобы потом стараться не читать.
Как обучающие этого добиваются, неизвестно.

Агата Кристи научилась читать в 4 года,
Вполне автобиографичны слова героини её позднего (вполне старческого) романа "Врата судьбы" (1973):

"Родилась бы я сегодня... я бы, конечно, не научилась читать так рано.
Современные дети не читают ни в четыре года, ни в шесть,а некоторые - так и до одиннадцти не могут научиться.
Почему у нас в детстве так всё легко получалось, не знаю. Все ведь умели читать: и я, и соседский Мартин, и Дженнифер с параллельной улицы, и даже Уинифред" .

Никакие опытные педагоги с этими детьми не работали и системы не имели, потому правописание у них потом часто хромало.
К тому же мать Агаты придерживалась странных педагогических взглядов, отчасти созвучных некоторым сегодняшним новациям.
Она считала, что детей вообще ничему учить не надо как можно дольше, чтобы не испортить их непосредственности.
Потому Агата начала читать в 4 года сама, совершенно стихийно - и годами скрывала от матери это умение, прикидываясь неграмотной.

Читать же она научилась благодаря любопытству - что такое эти загадочные буквы? Что означают? Как получаются слова?
На какие-то вопросы отвечала няня, до чего-то девочка дошла своим умом.
И начала читать.
Сначала вывески, потом книжки.
 
Потом узнала, что она не одна такая.
У многих детей была не палками выбитая страсть к чтению, тяга к волшебству самого процесса:

"И никто ведь особенно не учил.
Кое-что спрашивали у старших, но больше учились  на рекламных щитах...
Помнится, всякий раз, когда поезд подходил к Лондону, и мы видели щит "Пилюли для печени Картера", тут же начинали спорить, кто такой этот Картер и почему для его печени нужны особенные пилюли".

Как-то сейчас почти не видно малышей, упоённо читающих надписи на рекламных щитах.
Щиты не такие загадочные?
Надписи не такие занимательные?

А ведь это самый важный момент для будущего читателя - очарование мира уже знакомых букв, каждая из которых имеет своё лицо и характер.
Меня в детстве всегда удивляло разделение мира букв на круглые-сдобные - и палочно-угловатые.
Круглые нравились больше, но красиво они выглядели только среди частокола прямостоящих.
И прямоходящих (у Я и Х явно имелись ножки, а У всегда хромала).
Сложные буквы вроде Ж, Ф и Ы выглядели монстрами; громоздкие Д,Щ,Ц с подпорками походили на шкафчики, а Й с чешуйкой была вообще одна такая особенная.

Когда буквы соединялись в слова, они были прекрасно дружны или толкались и спорили.
Вывеска СЫРЫ была откровенно комична! ЦВЕТЫ - не цвела, а на глазах усыхала. ОВОЩИ весили явно больше, чем ФРУКТЫ.
и т.д.

Уяснив всё это, я решила почитать настоящую книгу.
Взрослую. Выбрала с коротким не очень понятным названием - ГАМЛЕТ.
И оказалось, что в мире есть смерть.