Category: здоровье

Category was added automatically. Read all entries about "здоровье".

ДИЕТИЧЕСКАЯ ВОДКА

«Медицина бессильна» говорят врачи в совсем безнадежных случаях.
Но говорят неохотно. И всегда неохотно говорили.
Пробовали спасти.
Даже в те давние времена, когда лечили так, что удивительно, как больные после врачевания оставались в живых.

Конечно, имелись и тогда лекарства.
Всякие - от переживших века травок и редьки с мёдом до более крутых, вроде смеси желчи голодного борова, сока белены и уксуса.
Это бодрило!

Но много больше надежд возлагалось на самые проверенные меры от всех хворей: на пиявок, кровопускания, клизмы и рвотное.

Понятно, что минеральные воды - куда более приятная форма лечения - воспринимались больными на ура.

Водные курорты Европы всегда бывали забиты, а главное, много народу от этих вод прямо на глазах выздоравливало. Не то, что теперь.

Вот почему император Пётр Великий страшно обрадовался, когда в Олонецком крае обнаружились собственные - российские! – минеральные воды.
Теперь за границу ездить лечиться не нужно!

Вопреки расхожему мнению, царь был горячим патриотом.
Он хотел, чтобы в России было всё - и притом самое лучшее.
Олонецкие минводы он тут же сам испробовал и остался в полном восторге:
«Мы Сами со своею фамилиею и многих знатных персон присутствием (знатным персонам пришлось тащиться на воды за царём и тоже бурно восторгаться – С.) и употреблением оных всю пользу получили; и могу сказать, что паче других вод, которыя Мы двои, а именно Пирмонтские и Шпаданские, употребляли, от сих пользу получили».

То есть Пётр с Екатериной уже лечились в германском Бад Пирмонте и в Спа (в тогдашних  австрийских Нидерландах), но те воды оказались не так хороши, как российские.

Эти железистые воды обнаружил, испытал и ими исцелился крестьянин Иван Ребоев.
За что получил премию - целых три рубля (не много и не мало – например, пуд мяса стоил 30 копеек).

И вот очень скоро – энергичный до самозабвения Пётр ни в чём проволочек не терпел – курорт заработал.
Был срублен деревянный дворец, иные строения для больных, павильоны над источниками.

И звучное название придумали: Марциальные воды. То есть Марсовы.
Таково старинное название железистых вод – в алхимии железо было металлом бога войны Марса, облачённого в гремучие сияющие доспехи.

Сам Пётр тяжко страдал мочекаменной болезнью.
На Марциальные воды приезжал он целых четыре раза – и не без пользы.
Он и велел докторам составить точные правила лечения.
Порядок он очень ценил – и всякие писаные инструкции-регулы.
Чтоб было всё по науке и без самодеятельности.

А было вот как.

Сначала больные, прибывшие на курорт – в глушь, за 53 км от Петрозаводска – должны были прийти в себя. После трудной дороги полагалось несколько дней отдохнуть.
И – вперёд!

Первым делом каждый больной - по утверждённым Петром правилам - от «придворного лекаря проносное лекарство повинен принять».

Слабительные  наряду с клизмами считались тогда самым полезным, очищающим и освежающим делом.
Старший современник Петра король Франции Людовик XIV за жизнь принял более двух тысяч клизм!

Наш же больной,  отойдя от живительного проносного мероприятия, сразу начинал пить воду.
Натощак.
Поесть разрешалось только часа через три, «а что долее кто не обедает, то лучше».

Эти три часа больной должен был находиться в постоянном движении, чтобы воды лучше усвоились.
Немудрено, что у него разыгрывался нешуточный аппетит.

Обед же полагался строго диетический.
Всё, что можно и чего нельзя, было подробно прописано в лекарских правилах.

Диетические напитки были такие:
«Перед обедом чарку водки тем, которые обыкли, или которым смутится, выпить позволяется, а особливо анисовой».

Похоже, учитывались не только медицинские понятия эпохи, но и привычки императора.
И за  едой  о Бахусе не  забывали:
«А за обедом рюмки три вина Бургондского, или рейнвейну, или лёгкаго вина Французскаго (которое называют обыкновенно ренским) можно выпить, также от жажды полпива, или лёгкого самого пива…»

«Бургондское» (бургундское) вино было красным. Рейнвейн белое вино -  рислинг, а ренское – тот же рислинг, но французский.
«Полпива» же - это не про полкружки, а про особый лёгкий пивной напиток, при варке которого добавляли вдвое больше воды, чем для пива. Полпиво, считается, очень любила Екатерина Великая.

Однако не все посетители курорта имели средства на подобную роскошь. А выпить-то положено. Доктор прописал!
Что им оставалось?
«А которые по скудости рейнвейну, Бургондского, французскаго не имеют, тем другую чарку водки выпить позволяется, а не больше; а квасу, кислых щей, такожде  браги весьма запрещается».

Среди лечебных блюд Петра Великого напрасно нам искать жидких кашек и  бледных протёртых супчиков.
Врачи тех  лет самым что ни на есть диетическим блюдом считали самое сытное и дорогое – мясо.
Несите сюда жаркое!

«Надобно сперва похлёбки есть, а потом жаркое, а именно: употреблять баранину, телятину, говядину, куры, рябчики, тетереви, индейския куры, зайцы, оленину, что вольно в ухе и в жарком употреблять».

Для сытости и яиц добавить можно: «также яйца свежие всмятку, а печёных или которые твёрдо варены, запрещается».

Вообще на пищевые запреты тогдашние диетологи не скупились.
Они подробно перечислили «непотребные пищи». Многое разумно. Например, «всякое солёное, кислое (?), копчёное мясо» больным в самом деле ни к чему.

Но ведь и многое иное названо вредоносным: «свежия рыбы, молоко, масленые кушанья, огурцы, капуста, репа, чеснок, лук, редька, грибы».

Но страшнее всего ягоды и овощи:
«А наипаче летом земляницу, черницу и прочия ягоды, или горох, бобы, морковь и прочие овощи есть також весьма запрещается, как свежия, так и солёныя».

Питание предлагалось одноразовое, только обед –  в идеале никакого ужина. Хороша диета!

Для русского человека запрет немецких докторов на послеобеденный сон был особенно тяжёл.
Да и жажда после жаркого, разумеется, мучила.

Доктора тут как тут с советом:
«От крайней жажды стакана два или три полпива, или лёгкаго пива выпить можно».

Для жаждущих, но малоимущих был и бюджетный вариант:
«А ежели у кого полпива или лёгкаго пива нет, тому тое же лекарственную воду от жажды пить позволяется».

И вот триумфальный финал лечения, которое продолжалось 3-4 недели: идти к доктору - и  «проносное от него взять надлежит».
Опять. Как же без этой радости?

После такого зелья следовало отлежаться несколько дней и… ехать домой?
А вот и нет!

«За лекарства настоящую цену платить помянутому  лекарю, что надлежит».
Лечился - заплати.
Но только после проносного.
Коли жив остался.
Справедливо!








     

КАРАНТИН И САМОИЗОЛЯЦИЯ

Множество кругом советов, что делать, когда адская скука.
Ведь надо дома сидеть, затарившись на год вперёд гречкой и туалетной бумагой.
Карантин.
Что делать? Не в том смысле, в каком вопрошал забытый и прОклятый роман.
Просто: что делать? Когда делать нечего?

Тут повезёт только некоторым.

Его бесили карантины. Им конца не было видно.
Он самоизолировался в старом деревянном доме, где даже порядочных книжек не было, не то что интернета (интернета-то нигде не было).
Всё, что на много вёрст вокруг было интересного - он сам.

А на дворе не весеннее солнышко. Осень слякотная!

Болдинская, как вы уже догадались.

И он устроил себе пир во время чумы.

Кстати, ту хворь, от которой тогда наставили карантинов, в самом деле многие звали и считали чумой.
Хотя то была холера.
Ничего похожего на наш теперешний коронавирус, кроме главного: много летальных исходов и не очень понятно, как гарантированно уберечься.

Судите сами: в том 1830 году в 31 губернии России заболело более 68 тыс. человек - и более половины умерло.
В Московской губернии и Москве переболели (только официально) 8 798 человек, а скончалось 4 846.
Страшная статистика, ведь так?

Можно ли было назвать ту эпидемию пандемией и не вызвала ли она экономического кризиса (хотя знаменитая Макарьевская ярмарка не состоялась), не знаю.
Но оторопь и панику она вызвала.
В том числе среди врачей.

Хотя микроскоп давно был изобретён, до выяснения природы инфекций было ещё далеко.
Доктора полагались на собственную сообразительность и спорили, отчего же возникает эта жуткая болезнь.
От воздействия электричества и гальванизма?
От колебаний температуры воздуха?

Это всё реальные медицинские теории тогдашнего времени!

Одни светила науки считали холеру просто воспалением кишок, производящим спазм.

Другой считал, что дело в "особенной вещественной смеси, образующейся в самих телах людей, страждущих холерой, из которых  она ... извергается".

Третий списывал эпидемию на особое состояние атмосферы, производимое "общими кисло-теллурическими влияниями" .
Вот что это такое, что за влияния?
Оказывается, это, кроме прочего, и "внезапное возмущение духа, особливо испуг, страх, огорчение" и - просто "взгляд на холерного".
Только глянул - сразу понос и прочее?

Что холера передаётся от больных, заметили давно, но вот как передаётся, не могли взять в толк.
Вообще тогда инфекции делили на заразные или прилипчивые (передаются непосредственным прикосновением к больному, "контагием") - и поветрия (то есть носящиеся в воздухе, идущие от неких "миазмов").

Так что одни врачи считали холеру заразой, другие поветрием.
Но и те, и другие попадали пальцем в небо: холера передаётся через заражённую воду (и с продуктами, что с такой водой соприкасались).

Так что лечение и предохранительные меры проводились вслепую.

Кое-что было нелепо и ненужно - вроде окуривания людей и почтовой корреспонденции.

Кое-что вполне разумно, как при всякой эпидемии - карантины.

Карантины действовали за заставах, установленных на выездах и въездах из городов и прочих населённых  пунктов.

Срок карантина был стандартный - 14 дней.
То есть на каждом пункте путешествующие должны были проторчать 14 дней и, если оставались здоровы, могли ехать дальше, до следующей заставы.
Где снова надо было просидеть 14 дней. И т.д.

Причём даже с такими затруднениями могли пробираться лишь едущие в каретах и колясках, те, кто побогаче.
Простой люд был заперт кордонами в деревнях и городах и безвылазно пребывал на месте.

От Болдина до Москвы, куда рвался Пушкин - к невесте! - надо было проехать 14 карантинов.
Немыслимо.
Но Пушкин таки выехал к концу ноября.
Помариновался в карантине: "Вот до чего мы дожили - что рады, когда нас на две недели посодят под арест в грязной избе к ткачу, на хлеб да на воду!"

Вырваться из Болдина Пушкин смог, потому что к зиме холера, как обычно, пошла на убыль.
Число карантинов уменьшилось
Умершие умерли, живые возвращались к обычной жизни.

Были и выздоровевшие - скорее, чудом.
Потому что лечение было странным.
Кроме кровопусканий, которые, считалось, помогают вообще от любых хворей, лечили чем попало.
"Употребляли подручные средства, какие только встречались, например, золу из печки, извёстку со стен, даже такие, которые и называть для врача неудобно", - вспоминал один медик.

Пушкин извёстки не ел и вообще не паниковал.
Он недавно проделал путешествие в Арзрум, и его впечатлила невозмутимость "азиатцев" по отношению к чуме: "Они не боятся чумы, полагаясь на судьбу и на известные предосторожности".

Ему нравились и слова некоей молодой гречанки, которая считала, что люди порядочные (comme il faut) холерой не болеют - только чернь. А причина этому "не их (комильфотных - С.) изящество и хороший тон", а принимаемые предосторожности.
То  есть нередкое мытьё рук, чистота на кухне и неупотребление сырой воды (некоторые, вроде брата Пушкина, Льва, вообще никогда воды в рот не брали и пили только вино).

Вот советы самого Пушкина друзьям:
"Скажи Нащокину... пускай он купается в хлорной воде, пьёт мяту - и... не предаётся унынию".

Вот главное.
Преодоление страха смерти предосторожностью, твёрдостью духа и верой в судьбу.

И ещё, по его же словам, courage. Кураж, во французском серьёзном значении.
Как и было в Болдине:

Всё, всё, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслаждения -
Бессмертья, может быть,залог!
И счастлив тот, кто средь волненья
Их обретать и ведать мог.                           



 

ВИРУС И ХРИЗАНТЕМЫ

Все про вирус - и я туда же.
Но не буду про маски и статистику Италии и Китая. Это другие знают лучше.
А вот как люди переживают подобные напасти...

Есть удивительное свойство человеческой натуры: когда страшное позади, об этом вспоминать иногда весело.
Прошлое прошло, беда перебедована.

Коронавирус не первая подобная напасть человечества.
Как эта по нам пройдётся, пока низвестно, а вот первая вирусная гриппообразная пандемия - т.н. испанка - за 18 месяцев 1918-1919 года свалила в постели полмиллиарда землян.
Из них умерло 90-100 млн.
Страшно.

По России испанка тоже погуляла.
Но поскольку были у неё мощные конкуренты, тиф-сыпняк и холера (да ещё и Гражданская война шла), она не оставила такого уж заметного следа в сознании.
Точного количества русских, болевших испанкой и умерших от неё, не знает никто - какая статистика в те безумные годы?
Известно лишь, что вирус бушевал в основном на юге. От него в Одессе умерла кинозвезда Вера Холодная.

Но оказалось, что ещё одна тогдашняя звезда - писательница Надежда Тэффи - перенесла испанку.
И написала об этом довольно подробно.
В своём стиле.
По её воспоминаниям и можем судить, как русский человек тех далёких лет справлялся с вирусной хворью.

Дело было в Киеве, осенью 1918 года.
Тот Киев нам очень знаком по "Белой гвардии".
Любопытно видеть то же самое - гетманщину, Петлюру и пр. - увиденное глазами совсем другого человека.
Что у них совпадает, а что нет.

Естественно, Булгаков и Тэффи никак не пересекались - начинающий врач, пытающийся стать венерологом, и всероссийская знаменитость, любимый автор большинства читателей, включая царскую семью.

Правда, обстановка в городе была такой нервной и смутной, что и знаменитость не могла найти себе в Киеве угла.
Так что пришлось "ожидать часами очереди, записываться, приходить каждый день справляться, распутывать путаницы". Заметим, ещё до советских прозаседавшихся.

Наконец Тэффи досталась комната в отеле, полуразрушенном каким-то из бессчётных боёв.
Комната холодная, с разбитыми стёклами четырёх громадных окон.

Тут и пришло предчувствие.
"Водворилась я в новую свою обитель в холодный  сухой осенний день... и спросила, сама не знаю почему:"А какой здесь доктор специалист по "испанке"? У меня будет "испанка" с осложнением в лёгких".

Собственно, в основном с таким осложнением испанка и протекала.
С пневмонией, которая переходила в лёгочное кровотечение.

И к Тэффи испанка не замедлила явиться.
Вместе со слухами о Петлюре.

"Заболела ночью, сразу ураганом налетел сорокаградусный жар!"
Имнно так и начиналась испанка в тяжёлой форме.

Где жар, там и бред.
Тэффи всю ночь казалось, что в двери стучат, что входит актриса, для которой Тэффи обещала написать куплеты.
"Тут же понимала, что всё это бред, никто не стучит и я лежу в полстели".

К утру писательнице стало предельно худо, но она расслышала за дверью голос той самой актрисы:
"- Вы ещё спите? Так я зайду завтра!
И быстрые шаги удаляющиеся".

В ужасе, что придётся остаться в пустой гостинице без всякой помощи, Тэффи закричала: "Я больна! Вернитесь!"

Актриса вернулась.
И помощь пришла.

А вот какая - это отдельная песня.
Песня про невежество и безалаберность милой русской богемы.
"Через полчаса прибежали испуганные друзья, притащили самое необходимое для больного человека - букет хризантем".

Ещё опубликовали в газетах сообщение о тяжёлой болезни знаменитой русской писательницы.

"И так как людям, собственно говоря, делать было нечего, большинство пережидало "последние дни конвульсий большевизма", не принимаясь за какое-либо определённое занятие... с утра до ночи комната моя оказалась набитой народом".

Вообще-то что испанка "прилипчива", знали все.
Но навестить больного, посидеть у его постели считали своим долгом. Это было хорошим тоном даже до самого последнего времени, ведь так? Даже при инфекциях.
Ни о каких защитных масках, уже распространившихся в Европе, и речи не было.
Ни о каком карантине.

У Тэффи же, которой все так сочувствовали, в комнате началось настоящее столпотворение:

"Было, вероятно, превесело.
Приносили цветы, конфеты, которые сами же и съедали, болтали, курили (курение даже доктора рекомендовали тогда при гриппе! - С.), любящие пары назначали друг другу свидания на одном из подоконников, делилилсь театральными и политическими сплетнями.
Часто появлялись незнакомые мне личности, но улыбались и угощались совсем так же, как знакомые. Я чувствовала себя временами даже лишней в этой весёлой компании.
К счастью, на меня вскоре совсем  перестали обращать внимание".

Когда больная жаловалась на шум и просила оставить её одну, ей говорили:
"- Что вы, голубчик, они обидятся. Неловко. Уж вы потерпите. Вот поправитесь, тогда и отдохнёте".

Так продолжалось до тех пор, пока теряющая последние силы Тэффи не оставила деликатность и не обратилась к какому-то незнакомому субъекту:
"- А что, если для разнообразия  послать за доктором?"

Доктор явился и пришёл в ужас от творящегося в комнате больной:
"- У вас что же здесь - бал?
- Нет, просто так, навещают сочувтсвующие.
- Всех вон! Гнать всех вон! И цветы вон! У вас воспаление лёгких.
Я торжествовала.
- Чему же вы радуетесь? - даже испугался доктор.
- Я предсказала, я предсказала!
Он, кажется, подумал, что у меня бред"...

Так началось лечение.
Оно в те годы сводилось в основном к уходу и ожиданию "кризиса" - пика болезни. После чего больной либо умирал, либо шёл на поправку.

Тэффи выжила.
Ей было 46.
Считалось, что испанка косит людей в самом пасцвете сил - 20-40-летних.
И важным был собственный иммунитет.

Заболели ли, заразились ли испанкой те бесчисленные гости и просто докучные посетители, неизвестно.

Лучше писательнице стало лишь месяца через два.
Настала жестокая зима 1919 года, с морозом и снегом, что так ярко описано Булгаковым.
Теперь в Киеве не бывает подобных зим.

Оставаться в продуваемой всеми ветрами комнате стало невозможно. Нашли для Тэффи новую.
Состоялся переезд.
С помощниками, в богемном стиле.
Одна подруга Тэффи " свалила в картонку кружевное платье, шёлковое бельё и откупоренную бутылку чернил.
Верочка Чарова (из московского театра Корша) перевезла двенадцаить засохших букетов, дорогих по воспоминаниям.
Тамарочка Оксинская (из сабуровского театра) собрала все визитные карточки, валявшиеся на подоконниках.
Алексеева-Месхиева тщательно уложила остатки конфет и пустые флаконы.
Забыли только сундук и все платья в шкафу".

Стоит ли унывать из-за таких пустяков?
Тэффи не унывала:
"... мелочи все были налицо - а ведь это самое главное, потому что чаще всего забывается".

Быть может, этот пофигизм, эта закалённая в лишениях беспечность и помогли победить испанку Тэффи и её друзьям?
И чувство юмора.
И взаимопомощь, часто нелепая.
Так что без паники.
Что делать - пройдёт и это.

ОТРАВИЛИСЬ ОБОЯМИ

Когда российский капитализм был дитя - "резов, но мил" - совладать с его хваткой было трудно.
Да и не пытались особо.

Разумеется, жульничество, обманы, обвесы, фальсификация - штуки древние, как мир.

Вот и Гоголь, чувствительный к нюансам вкуса, особо был строг к виноторговцам, которые "мадеру беспощадно затирали ромом, а иной раз вливали туда и царской водки (смесь соляной и азотной кислоты - С.), в надежде, что всё вынесут русские желудки".
Даже неприхотливый Ноздрёв жалуется, что купец в вино "мешает всякую дрянь: сандал, жжёную пробку и даже бузиной, подлец, затирает".

Со временем подобные фокусы приобрели массовый характер: ведь торговля ширилась, химическая промышленность набирала обороты и изощрялась в новейших изобретениях.
А потребители страдали.
И начинали понемногу роптать.

В 1903 году газета левого толка "Голос" взялась за это дело всерьёз.
Обыватели жаловались - то где-то "отравились обоями" с краской на мышьяке, то купили детские вещи, чулки и фуражку - и у ребёнка сделались "голова и ноги чёрные".

Но больше всего общественность тревожили продукты питания:

"Десятки, сотни тысяч апельсин поедаются, из них масса, т.н. "корольков",  приготовляется искусственно впусканием с помощью шприца... в ткань апельсина окрашивающей жидкости" на основе фуксина.
Фуксин - это анилиновая краска ярко-розового цвета, которая и теперь используется, но в составе пасты для шариковых ручек.

Журналист возмущается продажей опасных лакомств, в которые добавлено непонятно что:

"А кто сосчитает, сколько жертв дают разные квасы, продаваемые на улице, фруктовые воды, безусловно ядовитые, мороженое, разные сласти, которыми торгуют и с лотков, и в лавчонках, и в лавках, и в громадных блестящих магазинах".

Да, и дорогие товары иногда бывали небезопасны.

Санитарные комиссии, которые стали появляться при городских думах, приходили в ужас от антисанитарии на производстве и от сомнительного состава продуктов:
"Не так давно  случайно были обнаружены ядовитые краски и подмеси в шоколадных изделиях одной громадной, пользующейся упроченной репутацией " фирмы.

Солидным фирмам обычно удавалось замять любые скандалы.

Но с ядовитой едой всё же что-то нужно было делать.

И тогда гласный петербургской Думы Кедрин предложил заносить имена недобросовестных производителей и торговцев на особую "чёрную доску".
Чтобы все видели и знали про их позор.
Ведь чаще всего отравители пострадавшим выплачивали кое-какую компенсацию, вносили в казну штрафы - и всё. Продолжали торговать там же и тем же.
Никто об опасных продуктах не ведал.
А всем известный "чёрный список" мог помочь потребителю избегать скверных товаров - гадость просто не стали бы брать.

Казалось бы, хорошая идея: надо защищать людей от отравы.

Однако всё вышло наоборот! "Посыпалась тьма возражений".

Каких?
"Чёрная доска", мол, это жестокость по отношению  к торговцам.
Что им делать, бедным, если некоторые продукты портятся буквально через час лежания на прилавке?
Холодильников-то ещё не было.

Санитарная комиссия петербургской Думы тогда же подняла вопрос, следует ли допускать к продаже  кильки, приправленные салициловой и борной кислотой.
Врачи уверяли, что не следует - это вредно для здоровья.
Вот тараканов травить борной кислотой благое дело.

А в Думе подумали, подумали и решили, что продавать такие кильки... следует.
"Хотите знать, почему?
Да очень просто - потому что выделывающие кильки потерпят убыток!"

Мол, без кислот кильки быстро портятся.
Пусть едоки болеют - лишь бы торговцам убытков не было.

Журналист переполнен гневом:
"Почему обыватель собственным здоровьем, жизнью должен охранять недобросовестного торговца, фабриканта, заводчика?
Этой дорогой ценой оберегать их от убытков?"
И в самом деле, почему?

Сто лет спустя защищать торговцев ядовитой едой стало неприлично.
Однако они не перевелись.
И добавок разного рода, которые в продукты суют, стало ещё больше.
Зато о них написано на упаковке.
Мелкими-мелкими буковками.







ПОМЫТЬСЯ В ПАРИЖЕ. 1790 г.

Существует расхожее мнение, что вплоть до изобретения современной канализации жители Западной Европы не блистали по части гигиены, в баню не ходили, только умывались да прыскались духами.

Некая доля истины в этом утверждении есть: общественные бани, которых по образцу восточных много появилось в Европе после Крестовых походов, пришлось закрыть в 16 веке, когда бушевали эпидемии чумы и сифилиса.
Потому каждый за собственной чистотой следил, как мог.

В богатых домах делать это было проще.
Художники игривого рококо обожали изображать соблазнительных красавиц, принимающих ванны.
Или моющих (с помощью не менее соблазнительных служанок) свои белые ножки в тазиках, задрав пышные юбки.

Небогатым жителям перенаселённых городских кварталов соблюдать правила гигиены было сложнее. Тут дело вполне могло ограничиваться умыванием.

Когда Николай Михайлович Карамзин, молодой русский путешественник, начал свой тщательно продуманный маршрут по Европе, во Франции ещё царил "старый режим".
Однако до Парижа наш неторопливый путник добрался лишь в мае 1790 года.
Революция бушевала вовсю, но до якобинского террора было ещё далеко, а "столица мира" блистала всеми благами цивилизации и утончёнными светскими развлечениями.

С молодым восторгом описывая парижские достопримечательности, без устали посещая театры, народные гулянья, кофейни и библиотеки, Карамзин как истинно русский человек не забыл и о банях.
Они тоже нашлись в Париже - где, "как в Греции", было всё.

"Идучи по Дофинскому берегу, увидел я на реке два китайские павильона, узнал, что это бани, сошёл вниз, заплатил 24 су и вымылся холодною водою в прекрасном маленьком кабинете. Чистота удивительная. Во всякий кабинет проведена из реки особливая труба, в которой вода течёт сквозь песок.
Тут же учат плавать; урок стоит 30 су. При мне плавали три человека с отменною лёгкостию".

Это была скорее водная станция и сезонное удовольствие для жарких дней, чем баня.
Но это не всё.

"В Париже есть и тёплые бани, в которые посылают медики больных своих. Самые лучшие и дорогие называются русскими, bains Russes, de vapeurs ou de fumigations, simples et composes (русские бани, паровые или с окуриванием, простые и смешанные)".

Карамзин посетил и их - и не нашёл ничего русского:
"Надобно заплатить рубли два, и вас вымоют, вытрут губками, обкурят ароматами, как у нас в грузинских банях".

Путешественник не зря радовался холодной водичке для купания, очищаемой песком - вода в Сене была грязна, и присоединится к пловцам не было никакого желания.
К тому же не отпускали впечатления от визита в Hotel-Dieu, главную парижскую "гошпиталь".

Эта больница была устроена по типу средневековых монастырских приютов для страждущих - громадные помещения с рядами занавешенных кроватей для больных.
Принцип приёма хворых был тоже монастырский, милосердный - "принимают всякой веры, всякой нации, всякого рода больных и где бывает их иногда до 5 000, под надзиранием 8 докторов и 100 лекарей".

Поскольку тогдашняя медицина мало чем могла помочь несчастным, больше забот приходилось на духовное облегчение страданий и приготовления к смерти.
Тут в свои права вступала церковь:
"130 монахинь августинского ордена служат несчастным и пекутся о соблюдении чистоты; 24 священника беспрестанно исповедывают умирающих или отпевают мёртвых".

Этот конвейер смерти, лишённой интимности, потряс русского путешественника:
"Я видел только две залы и не мог идти далее: мне стало дурно, и до самого вечера стон больных отзывался в моих ушах.
Несмотря на хороший присмотр, из 1 000 всегда умирает 250".

Карамзину ничуть не понравилась такое масштабное и эпидемиологически небезопасное заведение:
"Как можно заводить такие больницы в городе?
Как можно пить воду из Сены, в которую стекает вся нечистота из Hotel-Deau?
Ужасно вообразить! Счастлив, кто выедет из Парижа здоровый!"

В общем, найти местечко, где помыться, в Париже было можно - но и где запачкаться и заболеть, тоже.

ЦАРСКАЯ СТОМАТОЛОГИЯ и два рецепта красоты

Когда супруга Николая I пожелала прочесть мемуары Екатерины Великой, она не рискнула обратиться к мужу - тот хранил рукопись и семейные копии под спудом, а разошедшиеся во времена Павла I списки велел собирать и уничтожать. Такой запрещённый экземпляр записок знаменитой бабки собственного мужа императрица Александра Фёдоровна взяла почитать... у Пушкина.

Пушкин Екатерины не любил.
Он считал её ханжой - не в последнюю очередь из-за этих мемуаров. Выдержанные в доверительном тоне популярной тогда "Исповеди" Руссо (крайне нелюбимого императрицей), они в отличие от безжалостно искреннего Жан-Жака рисовали идеальный образ автора. Екатерина даже не постеснялась сама себя назвать честным и благородным рыцарем - она, по её словам, никогда не заблуждалась, не творила зла и не делала глупостей.

Считается, что мемуары писались в конце жизни для "любезного сына" (так было написано на пакете, где они хранились) и доказывают законность его рождения. Но Екатерина так мало любила собственного ребёнка и так много и честолюбиво заботилась о своей доброй славе, что это скорее обращение к вечности.

Она писала свой автопортрет (исследование человеческой натуры было в большой моде).
Этот автопортрет казался бы чересчур приторным, если бы Екатерина не позаботилась оснастить его массой мелких подробностей. Правда, она старалась не касаться политики до той поры, когда не касаться её стало невозможно, и своих романов как таковых (они представлены намёками, скорее как дружбы и симпатии).

Зато мелькает обилие деталей - мелких придворных событий, домашних интриг, денежных забот, путешествий, пожаров, куртагов, молебнов, маскарадов. Есть описания наиболее удачных нарядов Екатерины той поры, устроенных ею праздников (с указанием, сколько что в них стоило) - и практически всех болезней.
Очевидно, мемуары писались по придворным хроникам и дневникам, потому что и 30 лет спустя не забыта ни одна простуда и ни один понос, хотя в целом Екатерина не могла пожаловаться на здоровье.

Всё-таки медицина той поры и в царских чертогах не отличалась действенностью. Самой частой оздоровительной процедурой было кровопускание - кровь отворяли по любому поводу. Странно: больные считали, что им это помогает!
Существовали, впрочем, и медикаменты разного рода, и хирургия.

Вот, например, что донимало Екатерину в 1749 году.
Великой княгине всего двадцать лет, она вполне здорова, охотно танцует, дни напролёт скачет верхом - и лишь упорная зубная боль иногда выводит её из строя.

Однако уже в январе начались напасти:

"Я была принуждена оставаться в своей комнате в первое время моего пребывания в Москве из-за необыкновенного количества прыщей, высыпавших у меня на лице; я смертельно боялась остаться угреватой; я послала за доктором Бургавом, который дал мне успокоительные средства и разные разности, чтобы согнать прыщи с лица; наконец, когда ничто не помогло, он мне сказал однажды: «я вам дам средство, которое их сгонит».
Он вытащил из кармана маленький пузырёк талькового масла и велел мне капнуть одну каплю в чашку воды и мочить этим лицо от времени до времени, например, еженедельно.
Действительно, тальковое масло очистило мне лицо, и дней через 10 я могла показываться".

Сведя прыщи, Екатерина снова стала вести привычный образ жизни, который сейчас назвали бы спортивным.
Она обожала верховую езду, причём ездила по-мужски, часто вообще в мужском костюме (только иногда поверх него надевала юбку с разрезами).
Это было тогда редкостью, хотя императрица Елизавета любила устраивать особые маскарады, на которых все женщины одевались в мужское, а все мужчины в женское платье. Над мужчинами в пышных фижмах потешались (но именно при Елизавете состоял чтицей переодетый дамой знаменитый шпион кавалер д`Эон!). Дамы в большинстве своём тоже выглядели не блестяще - и только длинноногая, в отца, Елизавета смотрелась привлекательно.

Но вернёмся к амазонке Екатерине.

"Так как всю весну и часть лета я была или на охоте, или постоянно на воздухе, потому что раевский дом был так мал, что мы проводили большую часть дня в окружавшем его лесу, то я приехала… чрезвычайно красной и загоревшей. Императрица, увидев меня, ужаснулась моей красноте и сказала мне, что пришлёт умыванье, чтобы снять загар".

Елизавета не могла потерпеть при дворе обветренную физиономию великой княгини - ведь был самый разгар века пудры, румян и мушек. Лицо дамы должно было быть фарфорово-белым и никаким иным.

"Действительно, она (Елизавета) тотчас же прислала мне пузырёк, в котором была жидкость, составленная из лимона, яичных белков и французской водки; она приказала, чтобы мои женщины заучили состав и пропорцию, какую нужно положить; несколько дней спустя мой загар прошёл, и с тех пор я стала пользоваться этим средством и давала его многим лицам для употребления в подобных случаях.
Когда кожа разгорячена, я не знаю лучшего средства; это хорошо ещё и против того, что по-русски называется «лишай», по-немецки Flechten, - французского названия я сейчас не припомню, - это не что иное, как жар, который заставляет трескаться кожу".

Ещё одна косметическая проблема была устранена.
Однако больной зуб то и дело напоминал о себе, и иногда Екатерина даже теряла сознание от невыносимой боли.
В те времена не было иного способа справиться с бедой, кроме как вырвать зуб.

Сцена удаления зуба одна из самых впечатляющих.
И в роскошном дворце муки тогдашних пациентов были адскими:

"Я послала за лейб-медиком императрицы Бургавом, племянником знаменитого Бургава, и просила его, чтобы он велел вырвать мне зуб, который меня мучил же от четырёх до пяти месяцев. Он соглашался на это с трудом; но я этого хотела непременно; наконец, он послала за Гюйоном, моим хирургом.
Я села на пол, Бургав с одной стороны, Чоглоков (придворный) – с другой, а Гюйон рвал мне зуб; но в ту минуту, как он его вырвал, глаза мои, нос и рот превратились в фонтан: изо рта лила кровь, из носу и глаз вода.
Тогда Бургав, у которого было много здравого смысла, воскликнул: «Какой неловкий!» и, велев подать себе зуб, сказал: «Вот этого-то я и боялся, и вот почему не хотел, чтобы его вырвали». Гюйон, удаляя зуб, оторвал кусок нижней челюсти, в которой сидел зуб.

Я очень страдала, больше четырёх недель…
Я вышла из своей комнаты только в половине января 1750 году, потому что все пять пальцев г. Гюйона были отпечатаны у меня синими и жёлтыми пятнами на щеке, внизу".

Наверное, и сегодня такое может случиться - неудачно удалённый зуб.
Но хотя бы будет не так больно.

ПОХУДЕТЬ! рецепт великого алхимика

В Средневековье, как ни странно, тоже существовала проблема лишнего веса.
Разумеется, у тех, кому было что есть.

Да, не было пляжных сезонов, ради которых надо надевать бикини и не выглядеть при этом нерпой. Не было безжалостно правдивой фотографии. Не было даже зеркал в рост, которые способны так огорчить.
Однако высший свет худел. Дамы стремились соответствовать ангелоподобному и невинному облику нимфетки (образцом для подражания, как ни кощунственно звучит, была Пресвятая Дева). Мужская аристократия - от рыцаря бедного до королей - обязательно участвовала в войнах, крестовых походах и рыцарских турнирах. Тучность здесь не сулит успеха. А если учесть, что удобных экипажей ещё не изобрели, и путешествовать и вообще передвигаться приходилось в основном верхом, борьба с полнотой становилась насущным делом.

Конечно, и в те времена совет Майи Плисецкой "Не жрать!" мог дать любой самый захудалый священник. Но положить зубы на полку, усердно постясь и молясь, было не всякому под силу. Срывались, как и теперешние худеющие.
Потому на помощь призывали, как и теперь, специалистов.

Одним из самых прославленных специалистов такого рода был Арнальд из Виллановы (Arnaldus Villanovanus, 1235 - 1311 г.г.) - родом испанец, автор "Салернского кодекса здоровья", отец медицинской алхимии, блистательный врачеватель князей и прелатов, философ, исследователь и маг. Да, этот незаурядный человек сочетал пристальное и глубокое изучение природы (особенно растений и их действия на организм человека) с упорным поиском философского камня, с помощью которого всерьёз собирался ртуть превращать в золото.
Его занятия алхимией основывались на средневековой метафизике. Так, он поддерживал идею о том, что в материальном мире Троице - Отцу, Сыну и Св.Духу - соответствуют ртуть, сера и соль.
То есть Иисус пахнет серой? От такого утверждения пахло уже инквизицией. Арнальд и в самом деле попадал в её застенки. От расправы его спасло только заступничество римского папы, успешно им вылеченного. А если бы лечение не удалось?

Однако обратимся к VIP-методе похудания, которую практиковал Арнальд.
Это было не так томительно, как банальное голодание, однако стоило больших денег (алхимические опыты требовали значительных средств, и чтобы богатые пациенты платили, Арнальд умел произвести на них сильное впечатление причудливыми и интригующими приёмами).

Итак, первым делом худеющий у Арнальда садился на диету. Вот она:

"Лечение заключается в том, чтобы страдающий полнотой питался в течение определённого времени куриным мясом, приготовленным особым способом. Сангвиникам следует питаться так на протяжении 16 дней, флегматикам - 25, а меланхоликам - 30".

Курица, прежде чем попасть на стол пациента, сама пребывала на диете:

"Предназначенных для диеты кур следует откармливать в течение одного-двух месяцев не способствующей их ожирению пищей; страдающая тучностью особа будет съедать по одной курице в день, отваренной в небольшом количестве воды, достаточном для того, чтобы сварить две тарелки супа.
За ужином, как и за обедом, следует есть сей суп с куриным мясом. Можно добавить два-три свежесваренных в воде яйца, немного хлеба, и всё следует запивать белым вином или клеретом (белое игристое) по причине их лёгкости".

Прямо скажем, диета нестрогая, но не всем давалась легко. Потому после неё следовали приятные водные процедуры и послабления в еде:

"Когда минуют все предписанные дни диеты и воздержания, следует приступить к иной стадии лечения: надобно совершать омовения трижды в неделю, то есть через день, в чистой и тёплой воде, смешанной с отваром розмарина, бузины, донника, ромашки, красных роз, кувшинки и водяных лилий.
Покинув чан с тёплой водой, следует выпить большой бокал настоя лебеды, смешанного с отваром из цветков розмарина и семян тмина, а затем лечь в тёплую постель.
После сна, хорошенько пропотев и наилучшим образом выспавшись, можно и поесть, но умеренно, в соответствии с аппетитом".

А ведь аппетиты бывают разные!
Но пока лечение толстяка проходит вполне комфортно. Даже по меркам современной медицины оно если и не приводит к решительному похуданию, то вреда тоже не приносит.

Зато третий этап лечения - сплошное волшебство и экзотика.

"Чтобы завершить лечение, следует в течение по крайней мере двух недель употреблять следующую смесь: взять четыре унции извести, немного золота, полученного при помощи философского камня, сок алоэ, древесину трёх сандаловых деревьев, мелкий жемчуг, растёртые в пыль сапфиры, гиацинты, изумруды, рубины, топазы, белые и красные кораллы, истолчённую слоновую кость, кости и сердце оленя, лучшую амбру и мускус.
Принимать сей чудодейственный состав следует натощак и вечером перед сном по пол-ложки, и вскоре сами познаете цену этому редчайшему средству, способному омолодить самое дряхлое тело".

Вот так методика похудания постепенно и плавно переходит в обещания новой молодости.Уже в средние века это работало!

Интересно, принимали ли волшебное молодильное средство пациенты Арнальда?
Если да, то как он объяснял отсутствие эффекта превращения дряхлых в юных?
Амбра не самая лучшая?
Золото обыкновенное, а не преображённая философским камнем ртуть (или он пользовал бедняг и ртутью?)
Или жемчуг чересчур мелок?

УКСУС, РИС И НЕСКОЛЬКО БИСКВИТОВ диета лорда Байрона

Image1111
Диетология в старину почти не занималась эстетическими проблемами. Её делом было выхаживание больных - выпаивание их бульоном и сливками (хотя кровопускания, клизмы и рвотное считались куда более надёжным средством борьбы с любыми хворями). Если красавицы и прибегали к советам врачей по поводу еды, то лишь с целью поправиться и нагулять пышные формы.

Тем интереснее почти современный опыт похудения ради красоты, который был успешно проделан в начале 19 века. Ещё любопытнее, что похудение стало целью не женщины, а знаменитого Джорджа Гордона Ноэла Байрона (1788-1824).
То была блистательная эпоха денди. Творчество всякого поэта-романтика обязательно было продолжением его необычной личности и его собственной мятежной судьбы. Байрон стал кумиром всей романтической Европы. Его читали запоем, его портреты расходились по кабинетам щёголей и дамским будуарам, сплетни о его громких романах будоражили свет, его сочувствие итальянским карбонариям и греческим повстанцам сделали его настоящим героем.
Красавец аристократ, блистательный поэт, герой светских скандалов, идол молодёжи, гроза женщин - такова была его слава.
И ей надо было соответствовать - краснощёкий толстячок не мог убедительно петь миру о разочаровании, глубокой душевной тоске и роковых страстях.
И Байрон соответствовал. Но какой ценой!
Его лицо было прекрасно. Но с генами ему не совсем повезло - его мать, леди Кэтрин, на которую он весьма походил, была миловидной толстушкой. К восемнадцати годам сам он начал явно полнеть. В его распоряжении были обычное средство британского аристократа для поддержания физической формы - спорт. Байрон ездил верхом, занимался греблей, фехтовал, был прекрасным пловцом - позже итальянцы даже прозвали его "англичанин-рыба". Позже он переплывал пролив Геллеспонт (Дарданеллы), ширина которого и в узких местах не менее километра.
Но всё это мало помогало сбросить вес и добиться романтической худобы и бледности. Не помогли и горячие ванны, и обычные приёмы старой доброй медицины - бесконечные клистиры и рвотные порошки. Ел он в то время всего раз в день. Всё это едва не привело поэта к преждевременной кончине.

Тогда Байрон понял, что нужно действовать системно. Вместе со своим личным врачом он разработал особую диету. От гибельного воздействия рвотных средств он едва спасся рисом и уксусом. Кстати, уксус едва ли не до середины 20 века считался незаменимым средством "для бледности". Байрон в самом деле скоро сделался бледным и стройным. В 1811 году, 23-х лет от роду, поэт обратился к вегетарианству и стал вести жизнь настоящего аскета, не оставив увлечения физическими упражнениями.
Диета лорда Байрона была скудна: в завтрак он съедал сырой яичный желток и выпивал чашку крепкого чая, ланч ограничил несколькими бисквитами, а вечером обедал отварными овощами и вином. Автор "Чайлд Гарольда" был твёрд в самоограничении, однако после долгого периода добровольного поста часто впадал в угрюмость и уныние. Тогда он срывался, как многие люди, сидящие на строгих диетах. Он начинал есть всё подряд - и снова полнел. Не желая обзаводиться увесистым брюшком и полными щеками, как другой кумир его эпохи, Наполеон Бонапарт, Байрон брал себя в руки и возвращался к аскезе. К тому же любовные увлечения способствовали его решимости быть стройным и неотразимым.

Конечно, современные диетологи не в восторге от придуманной поэтом диеты. Однако многое из опыта успешно похудевшего лорда Байрона, пионера борьбы с лишним весом ради красоты, годится и теперь - главным образом, постоянная физическая активность и упорство в достижении цели. Решил - сделал.
Стихи Байрона таковы, что потомки вполне простили бы ему любую полноту. Но не он сам. Он хотел быть прекрасным, стал прекрасным, оставался прекрасным и умер молодым в восставшей Греции. Как и положено романтику.

КРАСАВЕЦ МУЖЧИНА

август1

Странным образом за многие столетия - если оставить за скобками времена самых вычурных мод - требования к мужской наружности не слишком изменились. Здоровый вид, спортивность, опрятность. Этого вполне достаточно, чтобы пленять женщин. Так наставлял и Публий Овидий Назон (43г. до н.э. - 18 г. н.э.) молодых римлян:

Только не вздумай завить себе кудри калёным железом
Или по голеням ног едкою пемзой пройтись:
Это оставь корибантам, которые матерь Кибелу
В диких напевах своих славят фригийским вытьём.
Мужу небрежность к лицу. Похитил Тесей Ариадну,
Не украшая висков прикосновеньем щипцов;
Федре мил Ипполит, хотя Ипполит и не щёголь;
Сам лесной Адонис дорог богине любви.
Будь лишь опрятен и прост. Загаром на Марсовом поле
Тело покрой, подбери чистую тогу под рост.
Мягкий ремень башмака застегни нержавою пряжкой,
Чтоб не болталась нога, словно в широком мешке.
Не безобразь своей головы неумелою стрижкой -
Волосы и борода требуют ловкой руки;
Ногти пусть не торчат, окаймлённые чёрною грязью,
И ни один не глядит волос из полой ноздри.
Пусть из чистого рта не пахнет несвежестью тяжкой
И из подмышек твоих стадный не дышит козёл;
Всё остальное оставь - пускай этим тешатся девки
Или Венере назло ищут мужчины мужчин.

Советы из Ars amatoria ("Науки любви", перевод М.Гаспарова) нисколько не устарели. Чтоб придать им побольше веса, поэт напомнил о знаменитых мифических героях, которые вызывали у женщин пылкую страсть. Все они, по мнению Овидия, чурались показного щегольства. А вот корибанты - жрецы Великой матери богов Кибелы - упомянуты как пример дурного вкуса: они увлекались эпиляцией. Эти певцы и танцоры участвовали в оргиастических обрядах обнажёнными, но в шлемах и со щитами.
Напоминает Овидий и о том, что Венера не покровительствует однополой любви.