Category: игры

Category was added automatically. Read all entries about "игры".

ОН ИЗ УБОРНОЙ ВЫХОДИЛ

Гениальность такого изобретения, как водопровод, лучше всего осознаётся, когда в кране нет воды.

"Сработанный ещё рабами Рима" водопровод  тоже был хорош, но всё же не добирался до каждой квартиры (а квартиры разного сорта уже имелись).
На мой взгляд, ужастик пострашнее зомби-апокалипсиса будет такой: в мегаполисе типа Москвы и Нью-Йорка исчезает вода.
Не только в кране.
Вообще.
И вот миллионы жаждущих...

Нет, не будем о страшном!
У нас в каждой, даже самой плохонькой хрущёбной однушке есть водопровод - и санузел.

И теперь странно представить, что в старину даже в богатых квартирах никакого санузла не было.
Почему?
Потому что не было водопровода, который и сгруппировал вокруг себя - вокруг трубы! - умывальник, ванну и унитаз.

Эти чудесные устройства для человеческой гигиены располагались поначалу - и сейчас располагаются во многих странах - рядом со спальней.
Что естественно - спальня самое интимное помещение квартиры.
В советском же жилье туалет и ванная приделаны к кухне, что далеко не так мило и удобно.
Но это чтобы лишних труб в квартире не было - экономика должна быть экономной! Брежнев сказал.

Однако как же раньше люди обходились вообще без таких привычных нам помещений "с удобствами"?

По-разному.

Разумеется, в деревне имелись и нужник, и баня - отдельно стоящее строение. Так принято у русских.
Причём не только у крестьян, но и у бар.
Вспомним: мать Татьяны Лариной "ходила в баню по субботам" (и всё семейство, разумеется, тоже).

Не то столичная штучка Евгений Онегин.
Он и в деревне "со сна ложится в ванну со льдром".
Прямо как Джеймс Бонд, обожавший ледяной душ.
Денди, одним словом.

А вот где эта располагалась эта ванна? Не в бане же?

Разумеется, нет.
Поскольку водопровода даже в самых аристократических домах не было, ванны были переносные - их доставали из кладовок, помещали в любом покое и наполняли водой.

Ванны бывали самые разные - от серебряных и железных до деревянных с обручами ( "в ушате, в корыте, в лохани"....)
Так как ванны вносили-выносили, они были с четырьмя ручками для двоих слуг.
У Шереметевых в Останкине в конце 18 века (в эпоху Параши Жемчуговой) было три ванны.
Всего.
На всех членов семьи.

А как же бесчисленные шереметевские слуги? И крепостной театр? Они как мылись?
Для них была баня, посещавшаяся еженедельно.
И большой вопрос, кто получал от мытья больше удовольствия - баре или холопы.

Правда, постепенно в дворцовую моду входили специальные ванные помещения, роскошные, часто в восточном вкусе, уставленные диванами и увешанные зеркалами.

Такую завёл в Мраморном дворце фаворит Екатерины Великой Григорий Орлов, известный транжира.

Это было что-то вроде настоящей бани с полками и лавками, с печью, нагнетающая пар.
Была там и ванна двумя краниками - для холодной и горячей воды. Почти современное устройство. 1785 год!
Вода в эту парадную баню подавалась особыми насосами с нижнего этажа, где затейник Орлов расположил котельную, кухню и... церковь.

Но такие домашние мыльни, как у Орлова, были крайне редкостью.
Весь почти 19 век  даже состоятельные жители Петербурга предавались гигиеническим процедурам в обычных комнатах, в основном в спальнях ("вдруг из маминой из спальни... выбегает умывальник и качает головой")
Детишек, правда, часто мыли в корытах на кухне, где всегда было очень тепло.

Элегантные мужчины могли умываться в кабинетах.
Так делал Н.П Шереметев, у которого в кабинете на особом столике стояла "лаханка с рукамойником синяго стекла".
Этот рукомойник - далёкий предок Мододыра, тоже давно отошедшего в вечность.

Евгений же Онегин как записной денди имел для "чистки пёрышек" и принаряживания особую комнату - dressing room.

Или уборную.

Ведь он именно "из уборной выходил, подобно ветреной Венере" и т.д.

И это не отхожее место, а элегантное помещение для одевания и причёсывания. С зеркалами и гардеробом.

Впрочем, и отхожее место тоже!
Обычно в туалетных столиках, украшающих кабинеты и особенно спальни, имелись выдвижные ящички, в которых скрывались от любопытных глаз различные необходимые сосуды - "горшки или стаканы уринальные".
Подобная  мебель называлась night table.
Явно у англомана Онегина эта штука имелась.

А вот такой  предмет из Останкина:
"Столик ношной четвероугольной оклеен сукном сверху шахматы внутри оного выдвижные дверцы решетчатые а внизу выдвижной ящичек с замком и ключем. В том столике горшок уринальной белой".

Замечательная вещь и для ума, и для тела!
И в шахматы можно сыграть, и отлить.

В ходу были и более привычные туалетные стульчики и кресла, часто роскошные, с резьбой и тоже с ящичками, где скрывались тазики.
Чаще же внутри помещалось банальное ведро.
Посетители Ясной Поляны запомнили великого Льва Толстого, лично выносившего из дома своё ночное ведро из ретирадного стула.
Граф считал недопустимым заставлять других людей делать для него такое малоприятное дело.

Но часто люди ограничивались просто горшками, которые стояли в спальне под кроватью.
Пушкин, делая визит друзьям Вяземским, просился у княгини Веры сбегать в её спальню "на судёнышко".

А если гостей много?
Куда им деваться?
Ведь специальные нужники имелись только там, где всегда было много народу - в казармах, учебных заведениях и т.д.
Не в частных домах.

С гостями особо не мудрили.
Б.П. Шереметев, готовясь к банкету в своём доме, распорядился в конторку "судно внесть" и "для мущин горшки и судна поставить у Михайлушки и Тимофея, а для дам в одной из проходных, огородя ширмами, ибо дам немного бывает".

Вот не знаю, то ли на банкеты немного дам приглашали, то ли сами они редко посещали такие ретирадные уголки.
Что немудрено при сложности тогдашних громоздких нарядов на фижмах.
Дамы предпочитали сделать перед балом или праздником клизму - так и корсет затянуть можно туже, и цвет лица будет лучше, и никаких конфузов с усаживанием на горшки.

Всё-таки сколько мороки и сложностей было с самыми простыми человеческими потребностями, пока вода не "соблаговолила литься" в каждом доме.
Хорошо, что всё это в прошлом.
Так что "всегда и везде - вечная слава воде".














ХИПСТЕР, ЛИШНИЙ ЧЕЛОВЕК...

Из разговора с сыном.
- А что, Онегин вроде хипстера?
- Это почему?
- Похож. Смотри: он за внешнюю и внутреннюю свободу, но постоянно крутится в свете. Не служит, делает, что душе угодно. Модный. Занимается то одним, то другим, ничем серьёзно. "Хотел писать - но труд упорный ему был тошен; ничего не вышло из пера его". Сейчас бы фотографировал, это нетрудно.
- А ещё?
- Одет в некий унисекс:

И из уборной выходил
Подобно ветреной Венере.
Когда надев мужской наряд,
Богиня едет в маскарад.

И шляпа-боливар у него. И "янтарь на трубках Цареграда" - кальян?
К тому же путешествовать любит - как же без этого? "Онегин был готов со мною увидеть чуждые страны" - это а самом начале, в первой главе, а потом, после дуэли, таки "начал странствовать без цели, доступный чувству одному". Куда хотел, туда и ехал, пока не надоело. Пушкин эту главу выбросил, потому что Онегин довольно скучный малый. Оригинал, но как все оригиналы тогда. Значит, совсем неоригинальный. "Чужих причуд истолкованье, слов модных полный лексикон".

Что-то в этом есть.
Почему-то, как ни желает Пушкин доказать, что Онегин живой и необычный характер, тот всё-таки не таков.
Скорее ожившая модная картинка. "Модный тиран".
От главы к главе Татьяна с её провинциальным интеллектуализмом, пылкостью, смешными суевериями и твёрдым характером всё больше и больше заслоняет титульного героя, и в конце концов да, её путешествие пешком по полям в покинутый дом Онегина оказывается важнее и интереснее, чем серьёзный маршрут Онегина ( Москва - Нижний Новгород - Астрахань - Кавказ - Таврида (Крым)- Одесса - Петербург).

Конечно, Онегин не хипстер (полных соответствий не бывает, это не в природе вещей).
Он денди эпохи заката дендизма, тогда утратившей уже привкус новизны.
Только не в деревне.

Денди.
То была тоже была чисто имиджевая культура, не задевающая никаких основ, сосредоточенная на образе жизни и внешности.
Да, свобода, да, самовыражение личности в эпоху скучной буржуазности и засилья посредственности.
Главное, чтобы личность была.
Остальное просто - "любите самого себя".

Самым знаменитым денди для России был лорд Байрон, который Пушкина (и Онегина, надо думать) сводил с ума своей гениальной экстравагантностью. Им зачитывались. Правда, во французских переводах.

Зато сам Байрон идеалом денди, как и все, считал Джорджа Браммела (великими людьми своей эпохи поэт почитал троих - Браммела, Наполеона и себя, причём Браммела ставил выше Наполеона).
Beau Brammel - красавчик Браммел ( в России его называли Брюммель, на французский лад) - поэтом не был.
Зато был гением стиля.

Он сам был собственным произведением - с головы до пят и в каждом движении и слове.
Непринуждённость походки и поз, их небрежность (как это слово любил Пушкин!), умение выделяться и изумлять как бы нехотя.
Это он.

В свете денди вёл себя так: всегда сохранял невозмутимость, поражал неожиданно блеском ума и остротами - и, поразив, внезапно и незаметно исчезал, оставив общество с открытым от восторга ртом.
Уйти по-английски! Вот что это такое.

Подобно хипстерам, денди одевались дорого, но неброско.
Костюм не должен был быть новым на вид (часто его давали немного поносить слуге или шкурили кое-где наждачком - ничего не напоминает?).
Цвета спокойные.
Да, брюки тоже были в обтяжку, очень узкие! А именно лосины. В Англии - леггинсы из шкуры оленя, надеваемые сырыми и облегающие идеально.
Гаджетов тогда не водилось никаких. Часов беспечные денди не наблюдали, хотя и имели.
Вместо айфона у денди в одной руке постоянно была табакерка (очень дорогая), в другой - очень дорогая трость.

Девиз Браммела в одежде: "заметная незаметность".
При этом скромная на вид, но баснословная роскошь. За неделю красавчик должен был сменить 24 рубашки и 30 галстуков. И кучу чулок, носков, обуви и носовых платков.

Галстуками хипстеры не особо увлекаются, предпочитая шарфики.
Белый галстук остался в истории денди.
Полотняный шейный платок не изобретение Браммела, но его манера завязывать эту странную штуку была - при всей неподражаемости его мастерства - предметом всеобщего подражания.

Потому напоследок - галстук Браммела.
Это был кусок белоснежного льна размером примерно 30 на 150 см. Он был основательно накрахмален (что тоже изобретение Браммела; у Пушкина нам встречается "путешественник залётный, перекрахмаленный нахал" - англичанин Рейс, аутентичный денди из Лондона).

Итак, Браммел садился перед зеркалом, закидывал назад голову и укутывал шею галстуком, выводя концы вперёд. Затем опускал голову, отчего должны были образоваться бесподобно совершенные складки.
Должны, но образовывались не всегда. Тогда галстук был уже испорчен на сегодня и летел на пол.
Надо взять другой.
Иногда слуга выносил из уборной Браммела целый ворох неудачно завязанных галстуков.
Когда наконец вид складок удовлетворит его носителя, завязывался узел.
Так элегантно, как не получалось больше ни у кого.

Одежды устаревают, выходят из моды, остаётся желание to be hip. Быть в курсе, в теме.
Быть не как все - и таким же, как многие, что хотят того же. Так уж выходит.
Потому каков будет новый Онегин, лет через 20?
Чем ныне явится? Мельмотом,
Космополитом, патриотом,
Гарольдом, квакером, ханжой,
Иль маской щегольнёт иной,
Иль просто будет добрый малый,
Как вы да я, да целый свет?

БЛАГОРОДНОЕ ВОСПИТАНИЕ - 2

Лет двести назад аристократы от вредных привычек и нездоровой зависимости разного рода страдали мало. Пить запоем и быть алкоголиками сословные понятия не позволяли. Табак чаще нюхали, а если курили, то только в кабинете и трубки - вспомним онегинский "янтарь на трубках Цареграда".
Лишь одна страсть, признанная теперь болезнью, была повальной - игромания. Карты!
Играли практически все, кроме девиц и юных дам. И по маленькой играли, и очень крупно.
Азарт игры был романтизирован и демонизирован классиками литературы, и не зря. За карточным столом делались и проигрывались громадные деньги, рушились состояния и семейное благополучие, неудачливые игроки шли по миру, пускали пулю в лоб или решались на служебные растраты, чтоб отдать проигранное. Можно было сколько угодно задолжать портному или булочнику и вытолкать их взашей, если явятся за долгом, но не оплатить карточный "долг чести" было нельзя.

Разумеется, обуздать разорительную и неотвязную одержимость игрой пытались, но охота пуще неволи. В тех же "Рассказах бабушки" Е.П.Яньковой (1768-1861г.г.) содержится описание экзотического домашнего средства от этой пагубы.

Приятельница Яньковой, вдова, имела сына, недавно произведённого в офицеры. Она попросила мемуаристку одолжить ей двух лакеев. Объяснила, зачем (далее цитата):

"- Он стал дурно себя вести, замотался, на днях возвратился домой выпивши, а вчера распроигрался; хотя я имею состояние, но его ненадолго хватит, ежели мой сын так станет жить.<...> Я хочу сына высечь, - говорит мать, а сама плачет.
- Что это, матушка, ты за вздор мне говоришь, статочное ли это дело? Ему под двадцать лет, да ещё вдобавок он и офицер; как же могут мои люди его сечь? За это их под суд возьмут.
- Да я им сечь и не дозволю; они только держи, а высеку я сама...
- Милая моя, он офицер, как же это возможно...
- Он мой сын, Елизавета Петровна, и как мать я вольна его наказать, как хочу, кто же отнял у меня это право?
Как я ни уговаривала её, она поставила на своём, выпросила у меня моих людей Фоку и Фёдора.
Они пошли к ней на другой день поутру. Сын её был ещё в постели, она вошла к нему в комнату с моими лакеями, заставила их сына держать, а сама выпорола его, говорят, так, что он весь день от стыда и от боли пролежал не вставая".

Вот такие патриархальные методы.

Любопытен финал истории. Янькова вспоминает:

"Лет десять спустя после этого докладывают мне, что приехал такой-то <...>
- Помните в Петербурге ваших людей брала у вас моя покойная матушка, чтобы меня высечь?.. Я тогда был ещё почти мальчиком.
Тут только я вспомнила.
- Очень тогда мне это было конфузно, а теперь от души благодарю покойную матушку, что прибегла к такому домашнему средству; благодарю и вас, что помогли матушке.
Вот как в прежние времена умные матери исправляли своих взрослых сыновей, и не смели они сердиться и от злости не стрелялись и не давились, а ещё благодарили.<...>
Он спросил меня, живы ли ещё те два человека, которые помогали его матери его высечь. Я отвечала, что живы ещё, и он, уезжая, пожелал их видеть и каждому из них дал сколько-то на чай и сказал им ласковое слово и большое спасибо".

А ещё говорили, что Ройзман жёстко поступал с наркоманами, решившими завязать.

Благодарный сын сделал хорошую карьеру, был в чинах, трезвым и не играющим.

Однако сколько бы не просил внук, который записывал воспоминания Яньковой, назвать ему имя выпоротого офицера, бабушка наотрез отказалась
Конфузно.
Как можно!
Дворянская честь не позволяет.