Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

ПОРТРЕТ УВЯДАЮЩЕЙ РОЗЫ



Кино начиналось как фабрика грёз.

Это сейчас слишком много наделано триллеров и ужастиков.
А когда-то зритель в основном шёл в кинозал, чтобы окунуться в небывалые страсти, попереживать, всплакнуть.
И полюбоваться на сказочно красивые лица звёзд.


Да, звёзды были обязаны быть прекрасными.
Актёрские таланты считались желательными, но необязательными.


Внешность много важнее!

Collapse )

ЕЩЁ И СИНИЙ ГЕОРГИН



Из всех осенних цветов георгин всегда был для меня самым непонятным.
Напоминал лишь о букетах, какие приносят в школу 1 сентября.

Неинтересный.
Не нравился.
Казался скучно симметричным, похожим на аккуратный помпон.
Особенно рядом с мило растрёпанными астрами и фантастическими вертикалями гладиолусов.
Рядом с розами.

Только на этом портрете работы Карла Брюллова он впервые - опять же для меня - оказался главным героем.
Наконец-то красавцем.
Разве не хорош?
Collapse )

РОЛЬ УДАЛАСЬ



Кино – искусство, которое не выносит уединения.
Нет в нём отшельников.
Фильм снимается вот так, как на заглавной картинке: даже самая интимная сцена плод труда не одного человека.
И не двоих.

Вон сколько тут народу собралось.
И это минимум.
Самые необходимые.

Collapse )

БЕЛОСТОК

Границы дело трудное.
Они считаются нерушимыми, но вечно движутся туда-сюда.
И часто движутся не тектоническими толчками истории, а просто чьей-то рукой.

Хотя в том месте, где рука на карте прочертила границу, от этого ничего не меняется сразу.
Всё вроде бы как было.

Или всё совсем не так.

Во всякой киношколе вам скажут, что «лучший документальный фильм всех времён и народов» – это фильм советский.
«Человек с киноаппаратом» (1929 г.) Дзиги Вертова:



Когда-то наше кино было самым передовым, да.
И в нём работали реальные гении.

Collapse )

ПРО ДУРАКА



Неожиданно для самой себя пишу вот это.

Посмотрела наконец фильм «Конек-Горбунок».
Интересно же, как у нас сейчас делают русские сказки.
По которым народ так соскучился, что принёс в эту кассу целый миллиард руб.

И я – как народ.
Сказка же из детства.
Полно там красоты и чудесных приключений.

Ох, зачем только я это взялась смотреть.

Collapse )

В СВОЁ ВРЕМЯ



С  пространством мы ещё что-то можем сделать –  хотя бы переехать в совершенно иное место.
Или вернуться туда, где не были много лет.

Но вот время неуправляемо.
Течёт себе, и бесполезно его торопить.
Или пытаться повернуть вспять.

Все мы у времени в плену – именно у своего времени.
Кому-то кажется, что он опоздал родиться, и то время, в котором ему хотелось бы жить, уже прошло.
А бывает, кто-то родился чуть-чуть раньше, чем нужно бы.
Даже из-за сущих мелочей можно не совпасть со своеё эпохой.

Как Марлен Дитрих.

Она всегда мечтала стать кинозвездой, но своего времени ей ещё надо было дождаться.
Прославиться в роли дивы, эталона красоты и стиля только в 28 – не поздновато ли?

Но иначе и быть не могло.

Марлен родилась в 1902 году.
Стало быть, молодость её пришлась на эпоху джаза – ревущие и бесшабашные 1920-е.
В этом времени она была, как рыба в воде.
Она его любила – а оно её не сказать, чтобы очень любило в ответ. Ведь все эти годы она упорно и без особого успеха штурмовала подмостки и экран.
Но была пора иных героинь, и Марлен долго оставалась в тени.
Почему?

Как говаривал Эльдар Рязанов по другому поводу, «красотишки не хватало».
Удивительно, правда?

Вот Марлен - выпускница Аугусте-Виктория-Шуле (хорошей школы для девочек в Шарлоттенбурге):



Милая барышня: большие глаза с поволокой, красивый чистый лоб, нежные щёчки. Пышный бант (почему-то эти громадные банты были в большой моде в 1918 году; такой же носила тогда русская поэтесса Ирина Одоевцева).
Но сногсшибательной красавицей эту девочку, конечно, не назовёшь.

И вот эта барышня на сцене.
Начинает с кордебалета и всякой мелочи, играет роли второго и третьего плана.
Снимается в рекламе.
Она очень музыкальна, у неё голос пленительного тембра – что в театре кстати. Там она потихоньку набирается опыта.
Училась Марлен и игре на скрипке, но повредила руку.
Зато освоила игру смычком на обыкновенной пиле, и этот номер с песенками идёт на ура в кабаре.
А берлинские кабаре времён Веймарской республики – это уже легенда.

Но к чему пение и музыка в кино, когда оно немое!

Единственное, что в Марлен годилось для экрана – красивые ножки («не самые красивые в мире, просто я умею их подать» - скажет она позже):



Она снимается в массовке – её можно разглядеть в старых немых фильмах среди каких-нибудь гостей главной героини.
Играет небольшие рольки, в которых ничем не замечательна.
И это всё.
Обивая пороги киностудий, она слышит циничное: «Попка у вас ничего, но ведь нужно ещё и лицо».

Лицо!
Лицо Марлен совершенно не годилось для тогдашнего кино.
Эпоха выбирала совершенно не похожих на неё красавиц.
Тогда красавица – это жгучие глаза, тонущие в тёмных тенях, чёрные брови домиком, густо накрашенный рот сердечком.
Что-то вроде такого (Клара Боу):



А ещё у красавицы нет лба. Вообще. Он вышел из моды ещё в 1915 году!
Нет, анатомически лоб у всякой красавицы, конечно,  имелся, но его было принято прятать под чёлкой или низко надвинутой шляпкой.
Даже тиары и свадебные венки тогда надвигали на самые брови.

Нельзя сказать, что Марлен такому идеалу не старалась соответствовать.
Вот только всё это модное ей совсем не к лицу.
Потому нос выглядит крупноватым, подведённые глаза как плошки. Узкие губы-ниточки.
Общий облик банальный:



Сама она считала, что её лицо похоже на картофелину, и киношные агенты с нею соглашались.

Актриса третьего плана – больше ничего ей не светило.
Пока в 1930 году Берлин не прибыл из Голливуда Джозеф фон Штернберг.
На студии УФА он собирался снять фильм для крупнейшей немецкой кинозвезды Эмиля Яннингса (уже оскароносца).
По-голливудски снять, с размахом.

В этом проекте имелась роль легкомысленной певички кабаре, которая сбивает с пути истинного учителя-зануду (Яннингс).
Для этой несложной роли подошла бы любая миловидная актриса - лишь бы на её фоне блистал драматическим талантом Яннингс.

Были отсмотрены тогдашние немецкие кинокрасавицы, даже наметили подходящую кандидатуру -  и тут Штернберг увидел на сцене малоизвестную Марлен Дитрих.

Это был поистине солнечный удар.
Героиня найдена!
Да такая, что затмила великого Яннингса.

Яннингс обиделся и не поехал в Америку праздновать триумф нового фильма. Вскоре он стал любимцем Рейха.

В Голливуд же поехала Марлен, уже блистательная и неповторимая.

Почему неказистая «картофелина» вдруг превратилась  в настоящую диву?
Что произошло с Марлен?

С нею – ничего особенного. Просто времена изменились!

Во-первых, кино стало звуковым, и голос Марлен, обволакивающий и обольстительный,  наконец услышали.
А во-вторых, жгучие красотки с повязками на лбу вышли из моды.
Наконец-то настало время Марлен!

Но это не значит, что ей было просто.
Чтобы довести начатое до блеска, над Марлен потом основательно поколдовали настоящие голливудские феи.

Посмотрим, что им пришлось сделать.

Разумеется, первым делом следовало похудеть.
Голливудские стандарты!  Это святое.
За Дитрих взялась знаменитая массажистка Сильвия (считалось, она способна не только удалить излишки жира, но даже хрящи).
Стройность должна быть абсолютной - и Марлен этого добилась:



Похудевшее лицо Марлен наконец предстало перед софитами во всей своей красе: высокие скулы, идеальная симметрия, открытый лоб – долой старомодные чёлки!
И золотистые волосы высветлили ещё больше.
Теперь это сияющий нимб вокруг головы богини:



Гримёрша Парамаунта Дотти Поундел применила совсем не тот грим, к какому привыкла Марлен.
Натуральные брови актрисы были удалены (обычная практика тех лет) и нарисованы заново, вразлёт.

Густая «жгучая» обводка глаз тоже забыта.
Верхние ресницы Марлен максимально удлинили и сделали темнее, а проведённая под нижними белая линия как бы открыла глаза.
Марлен с тех пор так полюбила накладные ресницы, что позже журналисты шутили: её ресницы касаются полей её шляпы.

Свой нос Марлен считала утиным и некрасивым, а ринопластикой тогда не увлекались.
Дотти и здесь нашла выход: спрямила нос серебристой линией грима по центру.
Профиль же…

Диалог Марлен с молодым актёром (который всё это и записал).
Её вопрос:
- У тебя есть профиль?
Актёр изумился и ничего не понял. Попросил уточнить.
- Ну, правый или левый профиль, который хорошо смотрится перед камерой.
Актёр о таких тонкостях не думал и смело поворачивался к камере, как угодно. Конечно, есть профиль!
Марлен завистливо вздохнула:
- Ах, дорогой, тебе повезло. А у меня нет. Мне всегда приходится смотреть в камеру.

Ага, "приходится"! Будто она сама даст снять себя иначе.

Потому-то (начиная с самых первых её рекламных голливудских снимков, сделанных Юджином Робертом Ричи и Доном Инглишем) на всех тысячах её фотографий, на всех кинопланах во всех фильмах вы всегда увидите точно выверенное положение головы и «фирменный» свет Дитрих.
И ничего другого.

Основной свет идёт сверху, обрисовывая скулы, освещая лоб.
Глаза и щёки тают в мягкой тени, а софит сзади подсвечивает волосы, окружая лицо золотым нимбом:



Вот что время и искусство сделали с бывшей берлинской «картофелиной».

Впрочем, посмотрим на снимок из приватной жизни Марлен тех же лет.
Свет тут естественный, солнечный, а не специально поставленный мастером.
Нет, никуда «картофелина» не делась (здесь Марлен на отдыхе с дочкой и мужем Руди Зибером):



Но этот снимок просто жизнь.
А кино - фабрика грёз.

Быть грёзой Марлен умела как никто.
Глядя прямо в камеру, потому что профиля-то не было.

Но её голос, талант, её шарм, спокойная ленивая грация, её ум и интеллигентность, причудливый нрав, вкус и шик, её изящные манеры, парадоксальным образом сплавленные с эпатажной дерзостью девушки из берлинского кабаре – это всё было самое настоящее, природное, собственное:



И это оставалось с ней так долго. Очень долго (эта фотография сделана в 1950-е, когда она в кино снималась редко, но стала знаменитой гастролирующей певицей).
Всё время теперь было её.

ОПЯТЬ ХРЕНОВИНА!

Кто-нибудь досмотрел до конца «Солнечный удар» Никиты Михалкова?

У меня не получилось.
Невозможно это.
Так я и не увидела, как спалили российские берёзовые дрова в Швейцарии, где снималось кино – и чем такой дорогостоящий огонь отличается от всякого иного.

Странно, что оба они прямо теперь одновременно заюбилеили – и Михалков, и Бунин (по рассказам которого Михалков снял свой "Удар").

Только мало у них общего.
Разве что оба юбиляра с радостью всегда твердили о своём дворянстве.
И оба мировые величины, увенчанные высшими лаврами – один Нобеля получил, другой Оскара.
Когда Михалков родился, Бунин ещё вполне жив был, ещё писал, но не помышлял, что сын автора советского гимна будет его экранизировать.
И будет клясться в любви к его творениям.

Про кино Бунин вообще не думал, хотя в кино ходил – это было любимое развлечение эпохи (даже весть о присуждении Нобелевской премии застала его как раз в кинотеатре).
Но, думаю, сам подозревал, что неэкранизируем.
Ведь кто ни брался, ни у кого ничего не вышло.

И не потому не вышло, что неумехи снимали.
Просто у Бунина ничего для кино нет.
Совсем.
Нет фабулы не на 15 минут, нет характеров, нет конфликта, нет диалогов.

Много есть зато другого: атмосфера, тончайшие нюансы даже не чувств -  ощущений и настроений.
Чувственность всепобеждающая (чего у Михалкова нет вовсе).
Страстность моментально воспламеняющаяся.
Чистый импрессионизм: то, что минутно, то, что бренно - прекрасно, страстно, восхитительно.
Но быстро и обязательно проходит.
И с тоской вспоминается.
Потом.

И ещё точнейшая – иллюзорная - живопись словом.
Что пейзаж, что портрет.
Особенно женский портрет.
Его обольстительницы и его томящиеся негой страдалицы!
Никакие другие женщины его не интересовали. И ни для чего иного - кроме страсти - не интересовали.

Конечно, он дружил с "сестрицей" Тэффи. Конечно, ценил заботы своей многотерпеливой жены. Которую желчная Берберова считала круглой дурой - именно из-за этих забот.

Но писать о дружбе с женщиной или об уважении к её личности он не собирался, помня пушкинское «будь глупа, да хороша».
И байроновское «бывает легче умереть за женщину, чем жить с ней».

Зато Бунин был не из тех, кто вечно пленяется – снова и снова - женщиной одного и того же типа.
И в жизни все его любови были очень разные, а уж литературные создания и подавно.
На любой вкус красавицы.

Нравились и воображались ему всякие.
И даже недостатки дам казались прелестями.

Зинаида Шаховская удивлялась:
«Бунина необыкновенно привлекают дефекты речи – картавость, неправильное произношение какой-то буквы делают для него женщину неотразимой».
Тоже вполне по Пушкину:
Неправильный, небрежный лепет,
Неточный выговор речей
По прежнему сердечный трепет
Произведут в груди моей.

Он и сам хотел быть неотразимым.
До болезненного.
В любви далеко не так был удачлив, как его герои. Но страшно обижался, зная, что женщины пачками влюбляются в Блока или Есенина. «Я красивее их!» (спорно?)
Собственные портреты, которые появлялись в прессе, особенно после Нобелевской премии,  стали раздражать - выдавали возраст.
Издателям пришлось смириться: «В конце концов, он выбрал один старый (снимок – С.) 1923 года, и этот по его настоянию мы помещали постоянно».

Но таки был импозантен:
«Лицо на улице особо приметное – вид важного иностранца. Можно прибавить, иностранцем Бунин выглядел бы в любой стране, даже в России».

Сюжеты сочинял быстро.
Надо было дать что-то испанское, из современной жизни, и на ум пришло, как всегда:
«В деревушку в горах коммунисты привозят тяжко раненого коммуниста – не то русского, не то немца. Девица того дома, где его оставили, дьявольски влюбилась в него, дала ему и потом его убила. Опять хреновина!»

Сам понимал, что «опять двадцать пять». Сто двадцать пятая тёмная аллея.
Вместо этого написал совсем другой рассказ, «Ночлег».
И похвастался: «Испанский рассказ я уже написал. Честное слово. Дописал прошлой ночью. Замечательный рассказ. Драгоценных подробностей целая пригоршня».

А у других чаще находил пригоршни барахла.
Не выносил большинства писателей-современников и ругательски ругал.
Не только Маяковского, с которым препирался некогда и очно.

Прочитал на склоне лет  вещь Паустовского (для которого, как и для Михалкова, Бунин был кумиром):
«Рассказ – если исключить из него росу и жёлтые листья – «форменное говно», как любит говорить Andre Gide - фальшивый, сопливый. И совершенно невероятный».

И странным образом очень любил в близком кругу вставить ядрёное словцо – «присыпает, как перцем».

Неопытному ещё Б.Пантелеймонову давал примеры, как в одном предложении возможно смешение разных глагольных времён (это вызывало протесты редактора Бицилли).
Вспомнил и нравящуюся частушку:
«Выхожу я на поляну.
Скинул портки – на х.. гляну.
(Милое, кстати сказать, занятие!)
Сообщите это Бицилли».

Но это что-то совсем уж не для аристократического юбилея.
Тем более юбилея Михалкова: человеку орден дали, а тут такое.





     

ЭТО НЕ ЛЕНИН

Надо же, кино о Ленине стали показывать.
Вчера по ТВ - "Ленин в 1918 году".
Ленин там такой смешной - бойкий и странный живчик. Занятный и суетливый. На маленькую птичку похож.
А это великий Борис Щукин.
Долго считался эталонным Лениным.

Но думали так не все.
Крупская, например.
Когда фильм только готовился, Щукина привели к Крупской. Они мило пообщались, поужинали вместе, и актёр почтительно спросил, может ли он играть Ленина.
Крупская со свойственной ей прямотой и своеобразным юмором заявила:
- Знаете, я всю жизнь прожила с Владимиром Ильичём, но если бы меня  попросили сыграть его роль, я бы не взялась. И вам не советую. Ничего не выйдет.

Но фильм всё равно вышел.
Крупская пошла посмотреть. Расстроилась:
- Для молодёжи, наверно, это и хорошо, но для меня это не Владимир Ильич. Никто сыграть его не сможет. Я же говорила!

Позже фильмов о Ленине сняли множество, самых разных. Каких только Лениных не появилось.
А потом это всё показывать почему-то перестали.

Из того, что я всё же видела, один из самых любопытных - "Ленин. Поезд".
Дамиано Дамиани, 1988.
Это кино о том, как Ленин со товарищи в 1917 году возвращается из эмиграции в Россию.

Кинематограф к железной дороге вообще неравнодушен. Шикарная же натура.
Мейерхольд и тот очень хотел снять фильм в поезде, до того драматичная и яркая это локация.
В фильме Дамиани железная дорога, пересекающая опасные границы Первой мировой - отдельный персонаж.

Есть ещё уморительная комическая линия. Не поверите, какая: Парвус-Радек.

И актёрский состав невообразимый и непредсказуемый.

Вот Ленин. Оскароносец (за роль Ганди) Бен Кингсли.
Его настоящее имя Кришна Пандит Бханджи. И такой Ленин есть, оказывается!
Кстати, единственный актёр, которому удалось передать сверкающий и живой взгляд Ленина.  При этом не заморачиваясь тонной портретного грима.

Инесса Арманд - Доминик Санда, красавица-героиня фильмов Витторио де Сика, Висконти, Бертолуччи и многих французов.

Третья сторона общеизвестного треугольника - Надя Крупская с вечным самоваром под мышкой.
Её играет Лесли Карон, оборожительная звезда голливудских мюзиклов (например, знаменитой "Жижи" Винсента Минелли). В этой роли сама скромность, принципиальность и самоотверженность.
Режиссёр Жан Ренуар  считал, что если бы его отец, Огюст Ренуар, был знаком с Лесли, то "создал бы не один её портрет и даже не сто, а писал бы её всю жизнь".

Стал бы писать Ренуар портрет Нади Крупской?
И сама она, Крупская, как бы отнеслась к такому своему воплощению, как у Дамиани?
Со всей строгостью, думаю.
Но с симпатией и поддержкой боевым товарищам из Европы.

"ДЖЕНТЛЬМЕНЫ" Гай Ричи, 2019

Если старцы скажут тебе:"разрушай", а молодёжь:"созидай", то разрушай, ибо разрушение старцев - созидание, а созидание молодёжи - разрушение.
             Талмуд

Вот примерно всё так и есть у абсолютно неполиткорректного Гая Ричи.
Неподражаемого мастера британского дурашливого и филигранно отделанного киношансона.

Как теперь говорят, бумерское это кино.
"Есть ещё порох в пороховницах" - и не только у Гая.
Его привычно очаровательные/привычно гнусные персонажи очень повзрослели и собрались на покой.
И всё равно они самые крутые.

Да, возрастные дядьки в мягких вязаных кофточках и протокольных пиджаках обзавелись брюшками, невнятными бородами и желанием продать хлопотное дело, чтобы отдохнуть. "Иди, мой мальчик, усни... у тебя под глазами тени"...

Да какие тени!
Эти  дядьки и бегают шустрее любой юной шпаны. Без всякой одышки. Даже быстрее велосипедиста.
И бьют больнее.
И стреляют точнее.
Они лучшие от тайги до британских морей (лучшие наркоторговцы всех времён и народов; чтобы нам не было обидно - лучшие из поганцев).
И это навсегда. Это же кино!

Мир стал другим и меняется прямо на наших глазах. Каждую неделю.
Не всегда в лучшую сторону. Впрочем, неизвестно ещё, в какую.
Но когда можно провести 113 минут самоизоляции в мире Джентльменов - уже ускользнувшем, возмутительном, забавном и грешном - всё не так печально.
Не так серьёзно.
Не так твердолобо правильно.

"Чему учит эта книга?" - так ведь требуют учителя ответить в начальной школе.
Ничему.
Наслаждайтесь. 
            

ТАРКОВСКОЕ / TARKOVSKIAN

Тарковское? Нет такого слова.
Разве что какое-нибудь село переименовать в честь знаменитого кинорежиссёра, и тогда...

Но это слово есть в Оксфордском словаре английского языка.
Tarkovskian, прилагательное.
Кино или приёмы в духе Тарковского - экзистенциальные переживания, выраженные с визуальной утончённостью.
Так англичане это понимают.

Слово вошло в английский словарь ещё в 2018 году.

А ведь сколько говорили, что русского в международной лексике - только спутник да погром.

А вот и нет!
Ещё раньше в том же словаре появилось прилагательное - тоже киношное - Eisensteinian.
Тут и по-русски можно сказать - эйзенштейновское.
Эйзенштейновский монтаж!
"Броненосец "Потёмкин" так и движется по миру в вечность.
Как вечно катится по Потёмкинской лестнице эйзенштейновская детская коляска, заставляя замирать от ужаса.

В наших словарях такие термины ещё не фиксируются. Хотя давно есть в жизни.
У нас всё больше по литературной части.
То есть эзоповский язык есть, а эйзенштейновского монтажа нет.
А уж толстовский, толстовство, толстовщина и пр. - этого сколько угодно.

Но кино уже больше 100 лет.
Пора бы и ему в хорошее общество общепризнанных русских слов.

Вот у англичан все мировые кинодостижения замечены.

Начиная с Keatonesque  -  китоновское; виртуозная и почти абстрактная эксцентрика гения немого кино Бастера Китона.  Обожаю эти фильмы!

Ещё Bergmannesque - от Ингмара Бергмана.

Cubrickian - то, чем славен Стенли Кубрик (Космическая Одиссея или Сияние? то и другое гениально).

Есть в словаре и  те ныне живущие, что маркируют целое явление - и вот стали прилагательными. Высшая честь для художника.
Spielbergian.
Tarantinоesque!

А что у нас? Кроме Tatkovskian и Eisensteinian?

Гайдаевский комизм? Можно.

Бондарчуковская эпика? Уже не звучит. Не всякая фамилия в русское прилагательное укладывается.
Рязановская ирония ничего, а вот данелиевский лиризм - как-то сложновато выговорить.

Балабановский гиперреализм?

Что и кто ещё?