Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

АНГЛИЙСКИЙ РОМАН. ЭПИЛОГ



Глава вторая (она же последняя) английского романа возникла у меня чисто по техническим причинам.

Но так, возможно, и лучше.

Потому что персонажи романа из благоуханной тиши поместий перемещаются в более людные места.
Не изменяя своей тяге к воде и разнообразным плавсредствам.

Джеймс Тиссо в Лондоне - на суше и на море.


Вот весёлая прогулка экзотически разряженного вояки вдоль по матушке по Темзе - меж двух огней:




Другое трио движется по той же реке.
В дождь, но уже на катере.
Пусть под зонтиками, пусть в крайне неудобных позах - но британцам к таким условиям не привыкать:




Чем ближе к портам и морю, тем суда комфортнее – не то, что утлые лодочки.

Пароходы и яхты!
Что может быть приятнее морской прогулки и познавательнее морского путешествия.


Встречи и расставания на дощатых причалах – чистая романтика.
Дочь капитана тревожно всматривается в  горизонт.
Кого-то ждёт и волнуется.
И кто-то в кого-то влюблён:





А здесь целая толпа машет платочками вслед уходящему в дальнее плавание пароходу.
На сердце печаль, небо мрачно, из труб валит чёрный дым:




На самих пароходах куда веселее.
Здесь свои сюжеты – роман во время морского путешествия вещь просто обязательная.


Вот нарядные дамы карабкаются по мосткам на палубу с помощью бравого капитана:




На палубе молодой помощник капитана пытается разговорить прелестную, но печальную леди.
Капитан же вполуха слушает словоохотливого старого джентльмена ("Дизраэли голова, палец ему в рот я бы не положил"):





А здесь уже у обоих – и у капитана, и у помощника – завязалось по роману.
Вот молодцы, не зевают:




Снова трио!
Юный моряк среди расфранчённых красавиц, у которых под тонкой тканью платьев пикантно просвечивает нижнее бельё:





На пароходе могли устроить и самый настоящий бал.
Как здесь, в честь неведомого мне праздника:




Внизу тут танцуют, а над верхней палубой, развешаны флаги разных стран.
В том числе и российский - жёлтый с двуглавым орлом.
Таким он был до 1883 года, пока Александр III не ввёл триколор. Жёлтое с чёрным слишком напоминало императору о ненавистных и неблагодарных немцах и австрийцах (у них было что-то похожее).
А вот белое, синее, красное - это цвета новых союзников. Французов и британцев.
Хотя чёрный орёл на золотом фоне и выглядел эффектнее невыразительного триколора.


На суше праздник продолжается, город расцвечен теми же флагами:




В поместье тоже не отстают.
Пытаются среди прочих и наш флаг водрузить; почему-то для этого используется труд красоток в шикарных нарядах.




Итак, мы снова на суше.
Но ведь британцы путешествуют не только на водах.


Вокзал и перрон, запруженный толпой – это в английских романах сплошь и рядом.
Дебаркадер столичного вокзала Виктория!
Вот как, оказывается, выглядел в старину багаж пассажиров.
И вереница исправно подъезжающих такси, то есть кэбов:





Лондонский кэб как он есть.
Довольно странное сооружение, но приватность пассажира соблюдена идеально:





Разумеется, куда удобнее ехать в комфортабельной карете:




Инвалидная коляска старинного образца.
Это ветеран войны (Крымской? Балаклава? "прямо в Долину Смерти шесть эскадронов пошли"?)
Со слугой и красавицей-дочкой:





Дочке можно заглянуть в модный магазин за покупками.
Там прелестные продавщицы в строгих платьях ждут покупательниц, которые не должны утомляться – для них приготовлены стулья.
Сидишь себе и перебираешь «ленты, кружево, ботинки, что угодно для души»:





Из особо меня позабавившего – вот этот шикарный цирк.
Перила ярусов обиты бархатом; в первых рядах исключительно джентльмены в цилиндрах, средний ярус пестрит дамскими нарядами, на верхах снова сплошь цилиндры:




А каковы мистеры Иксы на трапециях!
Не зря с таких молодцов рисовали супергероев для первых комиксов, так что до сих пор Бэтмен щеголяет в трико.

Вообще-то в английских романах редко бывает беспросветно печальный конец.
Но у Тиссо получилось именно так.
Его любимая, красавица ирландка Кетлин Ньютон (заметили, что все женщины Тиссо на одно лицо? это всё она), покончила с собой, не вынеся тягот болезни.
Чахотка.
Бич той эпохи.
Ей было всего 28.


Совершенно сломленный горем Тиссо покинул Англию и остаток жизни посвятил библейским сюжетам.
Больше никаких картин с красавицами.

Прощай навсегда, английский роман:




Оскар Уайлд находил эти картины вульгарными.

Но разве их героини и героини его комедий не одни и те же леди - прелестные, суетные и непостижимые?
Которые созданы для того, чтобы их любить, а не понимать?

И  разве великий эстет не стал - даже для себя самого - звездой эпохи вроде Тиссо:
" Реклама в "Атенеуме" превосходна. Так и чувствуешь себя чаем "Липтон".

АНТОН ЧЕХОВ, ЧЕЛОВЕК И ПАРОХОД

"Доброму человеку бывает стыдно даже перед собакой".
Это, конечно, Чехов.
Только он мог такое сказать.
Интеллигент, каким ему положено быть - с его культом порядочности, деликатности и скромности.

И, между прочим, этот скромнеый человек был очень громкой знаменитостью своего времени.
Миллионов тогда ни писатели, ни звёзды сцены не зарабатывали, но вот мирская слава, как и теперь, умела преследовать своих избранников по пятам.
Чехова она нашла рано.
Он относился к своей популярности с иронией (хотя приятно, думаю, было то, что его читают и знают столь многие).

А слава ширилась.
Дошло до того, что по Волге курсировал пароход "Антон Чехов" - тогда считалось в порядке вещей называть корабли именами не только почивших лиц, но и вполне здравствующих коронованных особ, промышленников и пр. -  и деятелей культуры тоже.

Чехова особо позабавило, что на пароходе "Антон Чехов" раз путешествовал какой-то аферист, который выдавал себя за автора "Чайки" и широко просил взаймы у пассажиров - поклонников писателя.
Другой аферист, представляясь А.П.Чеховым, бойко ухаживал за девушками.
От отца одной из них подлинный Чехов получил письмо, в котором разгневанный родитель упрекал популярного литератора за то, что он так легкомысленно и некрасиво ведёт себя с женщинами.

Cлава Чехова добралась и до царского дворца.
Император Александр III был горячим поклонником писателя.
О чём не знал ни Чехов, ни сам император.

Абсурд?
Ничего подобного.
Всё дело в том, что императору очень полюбилась чеховская пьеса-шутка "Предложение".
Её блестяще играли актёры Александринского театра Свободин, Варламов и Савина.
Пьеска до того нравилась императору, что эту троицу актёров-александринцев часто приглашали в Царское Село сыграть "Предложение" в придворном театре.
"Как посмотришь в зал, так и видишь только  звёзды, ордена и ленты, сплошь весь партер", - вспоминал Свободин.

Поскольку спектакль был придворным, приватным, афиш не печатали.
Император обычно заходил за кулисы и говорил комплименты актёрам.
Свободину он говорил:
- Я очень смеялся сегодня.
- Рад, Ваше величество.
- Чья эта пьеса?
По непонятным причинам Свободин не называл имя Чехова (может, и сам не помнил точно?), а отвечал:
- Это автора "Иванова", Ваше величество.

Дело в том, что тогда в театрах после драмы обычно давали водевиль или маленькую комедию, и чеховские "Иванов" +"Предложение" всегда шли в один вечер.

- А! Иванов! Очень хорошо, - говорил император и уходил.
Так для него Чехов и остался Ивановым.

Наверное, писатели были главными звёздами той эпохи.

Слава Чехова была огромной, но не шла ни в какое сравнение со славой Льва Толстого.

Пьеса Толстого "Живой труп" хотя и была написана в 1900 году, но опубликована в окончательном варианте лишь посмертно.
И тут же по России покатился вал спектаклей по этой драме.

Бум толстовских премьер начал МХТ 23 сентября 1911 года.
Чуть отстал Александринский театр - там премьера "Живого трупа" состоялась 28 того же сентября.
К 1912 году  пьеса шла уже в 243 театрах и была дана более 9 000 раз.
Немой фильм "Живой труп" появился ещё в 1911.

Нечего и говорить, что по той же Волге ходил пароход "Граф Лев Толстой".

Сегодняшние суперзвёзды, наверное, побогаче и графа Толстого.
Но пароходов их именами не называют.
И неизвестно, назовут ли ещё.
Дело в масштабе?



ПАРЮРА



Сколько украшений одновременно может надеть женщина?
Стилисты скажут: не больше пяти.
Строгие стилисты возразят: три, не более!
Коко Шанель - эталон как раз строгого вкуса - надевала минимум, подходила к зеркалу и снимала ещё одну вещь.
Правда, и украшения у неё были заметные и оригинальные.

Итак, три вещи.
Браслет+цепочка+кольцо. Или серьги+цепочка+часики. В этом роде.
"Иначе ты будешь выглядеть, как новогодняя ёлка".

Таков наш суровый век.
Правда, попробуйте посоветовать надеть не более трёх украшений индийской или африканской красавице!

Европа, впрочем, тоже не всегда страдала ювелирным аскетизмом.
Когда было что надеть.

Роскошные уборы византийцев оставим в стороне ввиду крайней условности тогдашнего искусства, которое явно преувеличивало размеры изображаемых яхонтов и жемчугов.
Но византийская роскошь была ослепительна.
Об этом мы можем судить и сегодня по парадным облачениям нашего высшего духовенства.
Большой византийский стиль!

Средневековая Европа не блистала ни богатством тканей, ни обилием драгоценностей.
Как выглядели тогдашние шикарные дамы? Суконные однотонные наряды, немного меха, полупрозрачные "молочные "вуали, цепочка на шее с крестиком, кольцо. Только-то.

Всё решительно изменилось в самом конце 15 века.
Когда европейцы открыли Америку и вообще стали ретиво пускаться в дальние плавания, чтобы чем-нибудь ценным разжиться.
И разживались.
Богатели несметно.
В Европу хлынули золото и серебро, жемчуг, драгоценные камни.

Бывшие скромники преобразились.
Их наряды с ног до головы теперь блистали золотой вышивкой и цветными камнями.
Мужчины старались не отставать от дам, нося серьги, кольца и броши-эгреты на беретах.
Дамы же были покрыты драгоценностями с головы до ног (в буквальном смысле - до пряжек на туфлях).

Немецкие курфюрстины (а ведь у немцев с Америкй не задалось!) на портретах Кранаха буквально увешаны украшениями.
Волосы в золотой с жемугами сетке, на шее и плечах несколько (3-7) рядов толстенных золотых цепей, руки сплошь в кольцах.
Не редкость, когда на пяти пальцах красовалось шесть колец!

Английская королева Елизавета I резкому блеску золота предпочитала мерцание жемчуга.
Надевала разом семь длиннейших ожерелий - в полном смсле слова "жемчуга огрузили шею".
В её рыжих волосах всегда красовались роскошные диадемы.

Это было очень модно.
Современница Елизаветы, Марина Мнишек, у Пушкина так собирается на бал:

Рузя (камеристка - С.):
Что вы наденете, жемчужную ли нить,
Иль полумесяц изумрудный?

Марина:
Алмазный мой венец.

Исторически у Пушкина всё очень верно. И как изящно сказано!

Чуть позже нагромождения драгоценностей приелись, а модницы захотели привести украшения к какому-то осмысленному единству.
Тогда и появились парюры.

Причём первоначально словом парюра именовали именно "алмазный мой венец", то есть драгоценную диадему, к которой и подбирались (или специально делались) серьги, броши, кольца и пр.
Из тех же материалов и в том же стиле.

Потом и весь набор стал называться парюрой.

Название и сам обычай иметь стильный гарнитур украшений продержались до конца 19 века.
Иногда украшений носили совсем мало, иногда снова просыпалась неудержимое стремление надеть много и сразу красивого и блестящего.

В 19 веке такой пик страсти к драгоценностям пришёлся на эпоху ампира с его импозантной роскошью (за годы Революции французские дамы вдоволь насытились "античной простотой" и теперь украшали себя самозабвенно).
Прекрасные стильные парюры  остались от того времени.

И портреты легендарных обольстительниц.
Мари Маркоз (позже виконтессу де Сеннон)  Энгр изобразил в скромном бахатном платье с длинными рукавами, потому парадной парюры мы не видим.
Однако страсть эпохи к украшениям и здесь даёт о себе знать - на десяти пальцах красавицы целых девять колец!

Различали малую и большую парюру.
Малая - это как раз те три предмета, которые теперь считаются максимумом для выхода в свет.
А тогда это были привычные вещи, часто очень доступные.
Такая малая парюра (брошка, браслет и серьги) из янтаря была у А.Г Достоевской, далеко не щеголихи. Подарок мужа.

Большая же парюра включала в себя массу предметов, иногда до 15.

Наверное, только дамы ампира осмеливались надеть такое целиком.
Потому что помимо диадемы или тиары (полу-диадемы, вроде современного ободка для волос), там были кольца, браслеты, серьги, колье, фермуары (драгоценные застёжки для ожерелий), броши, пряжки для поясов.

В зависимости от моды парюра (её можно было расширять, переделывать и улучшать бесконечно) пополнялась фероньеркой (это украшение с камнем посередине, которое носили на лбу, см. известный портрет Н.Н.Пушкиной), булавками для волос, запонками, веером, пуговицами, подвесками и пр.

Современные королевские дома непременно располагают фамильными парюрами.
У этих парюр часто длинная история. Они передаются из поколение в поколение и считаются собственностью семьи.

Роскошные парюры имелись и у Романовых.
Причём последняя императрица, которую сейчас считают скромницей и домашней затворницей, питала особую слабость к драгоценностям.

Её парюры были великолепны.
Являясь к обеду на яхте "Штандарт" (впрочем, ко всякому обеду, в 8 вечера по английскому обычаю), она каждый раз ослепляла гостей блеском своих украшений.
Вспоминают, что один день императрица бывала в парюре с рубинами, в другой - с бриллиантами. третий - с колумбийскими изумрудами редкой красоты (самый большой,  "Сахарная голова", был 23 карат).
Но особенно она любила сапфиры и аквамарины - в цвет своих глаз.

В этой страсти к драгоценностям сказывалась вся противоречивость её натуры.
Была она скуповата, огорчалась, потеряв даже простой носовой платок - и собрала к 1917 году украшений на 50 млн. долларов (по тогдашнему курсу).

Внешняя роскошь её, такую застенчивую и набожную, ненавидевшую балы и рауты, чем-то неотразимо пленяла.
Та же семейная яхта "Штандарт" была убрана по её вкусу и потому непривычно сверкала позолотой.
Сусальным золотом были покрыты не только резные украшения судна. Даже канаты были позолоченые!
Эту деликатную работу выполняли знаменитые мастерицы-монашки Новодевичьего монастыря.

Но всё проходит.
Императрица погибла.
Её коллекция драгоценностей расселась по миру.
Только яхта "Штандарт" долго держалась.
Правда, потеряв золотые канаты и то и дело меняя имена.
Даже участвовала в Великой Отечественной войне.
Построена была на совесть!

Только в кукурузные времена, в 1961 году, яхту сделали плавучей мишенью для ракетных стрельб, а потом и вовсе разрезали на металлолом.

 

ИСТОРИЯ ВРЕДНОЙ ПРИВЫЧКИ курение и другие диковинки ХIХ века

Всё имеет начало и конец, особенно те человеческие затеи, которые не имеют никакого практического смысла. Мода повальна, но скоротечна. Вещи полезные живут дольше.

Моду на курение в России, как известно, завёл Пётр I, поклонник глиняных трубок голландских моряков. Всё, что царю нравилось, он насаждал в своём окружении усердно и бесцеремонно. Петровские ассамблеи пропахли табачным дымом. Но после смерти великого реформатора трубки остались только во флоте. Новое модное поветрие заставило всех - и кавалеров, и дам - табак нюхать. Табакерки, наполненные порошкообразным зельем, имелись у всех, хотя заталкивание табака в ноздрю и следующее за этим чихание вряд ли можно назвать верхом изящества - а в эпоху рококо всё должно было быть изящно.

Свидетельница почти целого века русской истории Е.П. Янькова, урожденная Римская-Корсакова (1769 - 1861 г.г.) вспоминает свою бабушку А.Ф.Татищеву: "Она нюхала табак, как почти все в наше время, потому что любили пощеголять богатыми табакерками, и у бабушки были прекрасные, золотые, с эмалью и бриллиантами. И что же? какая странность: позвонит, бывало, человека, даст ему грош или пять копеек и скажет:"Пошли взять у будочника мне табаку". Немного погодя и несут ей на серебряном подносе табак от будочника в прегрязнейшей бумаге, и она, не брезгая, сама развернёт и насыпает этот зелёный противный табак в свои дорогие золотые табакерки".

Обычаи любителей табака менялись на глазах:
"В наше время редкий не нюхал, а курить считали весьма предосудительным, а чтобы женщины курили, этого и не слыхивали; и мужчины курили у себя в кабинете или на воздухе <...>
В гостиной или в зале никогда никто и не куривал даже и без гостей в своей семье, чтобы, сохрани Бог, как-нибудь не осталось этого запаху и чтобы мебель не провоняла.
Каждое время имеет свои особые привычки и понятия.
Курение стало распространяться заметным образом после 1812 года, а в особенности в 1820-х годах: стали привозить сигарки, о которых мы не имели и понятия, и первые, которые привезли их, показывали за диковинку".

С тех пор пристрастие к курению только росло. А А.П. Янькова, вспоминая о табачных новинках, не удерживается от замечания:"И много бывало таких вещей, которые нам казались странными и которые потом сделались совершенно обыкновенными. Как сейчас помню, что в начале 1800-х годов муж мой читал однажды газеты, остановился, да и говорит мне:"Представь себе, какой вздор печатают: будто в Америке англичане хотят устроить дорогу, по которой будут ездить без лошадей, а посредством силы паров; это значит, как в сказке будет ковёр-самолёт. Каких глупостей не печатают!" Тогда это казалось невероятным, а прошло 30 или 40 лет <...>, и что мы тогда считали вздором, теперь оказывается возможным и становится самой обыкновенною вещью. Пароходам тоже как дивились первое время, и серные спички, которые сами зажигаются, совсем не редкость и не диковинка, а за сто лет это сочлось бы едва ли не колдовством".

Оказывается, даже спички когда-то могли удивить.