Category: коронавирус

Category was added automatically. Read all entries about "коронавирус".

УКОЛОЛИ И - ПОШЁЛ ...



У Сергея Михалкова стихотворение такое есть детское, про прививку и мальчика, который её боится:

Почему я встал у стенки?
У меня… дрожат коленки…

Так и теперь с прививкой от ковида.

Многие, как партизаны, встали у стенки.
Такие же мальчики разного возраста и пола.
Collapse )

ИСКУССТВО РАЗВЛЕКАТЬ

Искусство медицины заключается в том, чтобы развлекать пациента, пока природа занимается лечением болезни.
                                                                                                                                                                                          Вольтер

Это часто до сих пор так.
Хотя средства искусства медицины бесконечно усложнились и усовершенствовались со времён клизм и кровопусканий, которыми развлекали Вольтера и его современников.

Ведь природа не только лечит, но и цепко держится за сохранение своих тайн.
Даже  после того, как люди додумались мыть руки перед едой, извели (почти) крыс и вшей и научились справляться со многими хворями, причина возникновения самых губительных болезней - рака, атеросклероза, диабета - до сих пор непонятна.
Приходится их терпеть.
Спасаются не всегда и не все.

А тут природа ещё и новые штучки подбрасывает то и дело.
Вроде теперешнего ковида.
И снова всё надо изучать с нуля. Врачей торопят, а они только в начале пути.
Надёжные знания о жизни даются ценой жизней. Как всегда.
И как всегда, методом проб и ощибок.

Такое и Вольтер (жил он долго) претерпевал:
"Доктора - это те, что прописывают лекарства, о которых мало знают, чтобы лечить болезни, о которых знают ещё меньше, людям, о которых не знают вообще ничего".

Вот же язва!

САМОЕ НЕИНТЕРЕСНОЕ В ЖИЗНИ

Оказывается, законы Мерфи (у нас - закон подлости, что звучит не так игриво) существуют и для медицины.
Почему нет?
Врачи известные остряки. Пациенты, конечно, тоже попадаются не унывающие ни в каких ситуациях.
Раз мы на карантине, эти всеобщие законы следует помнить.
Потому что они работают!

Вот такие, скажем:

Если доктор знает, как называется ваша болезнь, это ещё не значит, что он знает, что это такое.

Только взрослые неправильно пользуются лекарствами, на которых написано "беречь от детей".

На последний день приёма таблеток остаётся либо недостаточно, либо слишком много.

Лекарства, которые надо принимать вместе с пищей, будут самыми горькими и неприятными на вкус.
Как следствие, даже вода неприятна на вкус, если её принимать по предписанию врача.

Есть два вида лейкопластыря: первый невозможно приклеить, второй невозможно снять.

Если кажется, что ваше самочувствие улучшается, то это, возможно, потому, что ваш врач начинает заболевать.

ЗАКОН ГАРВАРДА: При максимально жёстком контроле давления, температуры, влажности, объёма и иных переменных организм всё равно поступит так, как ему заблагорассудится.

ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ МЭЦА: Остерегайся врача, который может легко выпутаться в случае непрятностей.

Предостережение полезное.
Но как такое про врача узнать?
Да и корпоративная солидарность работает почти безотказно. А пациенты так часто несправедливы.

Не слишком успешный врач и не слишком усердный пациент А. П. Чехов считал, что "человек любит поговорить о болезнях, между тем это самое неинтересное в его жизни".

Но раз любит поговорить, значит, это интересно!
Вот теперь - о коронавирусе. О чём же ещё?





 

КАРАНТИН И САМОИЗОЛЯЦИЯ

Множество кругом советов, что делать, когда адская скука.
Ведь надо дома сидеть, затарившись на год вперёд гречкой и туалетной бумагой.
Карантин.
Что делать? Не в том смысле, в каком вопрошал забытый и прОклятый роман.
Просто: что делать? Когда делать нечего?

Тут повезёт только некоторым.

Его бесили карантины. Им конца не было видно.
Он самоизолировался в старом деревянном доме, где даже порядочных книжек не было, не то что интернета (интернета-то нигде не было).
Всё, что на много вёрст вокруг было интересного - он сам.

А на дворе не весеннее солнышко. Осень слякотная!

Болдинская, как вы уже догадались.

И он устроил себе пир во время чумы.

Кстати, ту хворь, от которой тогда наставили карантинов, в самом деле многие звали и считали чумой.
Хотя то была холера.
Ничего похожего на наш теперешний коронавирус, кроме главного: много летальных исходов и не очень понятно, как гарантированно уберечься.

Судите сами: в том 1830 году в 31 губернии России заболело более 68 тыс. человек - и более половины умерло.
В Московской губернии и Москве переболели (только официально) 8 798 человек, а скончалось 4 846.
Страшная статистика, ведь так?

Можно ли было назвать ту эпидемию пандемией и не вызвала ли она экономического кризиса (хотя знаменитая Макарьевская ярмарка не состоялась), не знаю.
Но оторопь и панику она вызвала.
В том числе среди врачей.

Хотя микроскоп давно был изобретён, до выяснения природы инфекций было ещё далеко.
Доктора полагались на собственную сообразительность и спорили, отчего же возникает эта жуткая болезнь.
От воздействия электричества и гальванизма?
От колебаний температуры воздуха?

Это всё реальные медицинские теории тогдашнего времени!

Одни светила науки считали холеру просто воспалением кишок, производящим спазм.

Другой считал, что дело в "особенной вещественной смеси, образующейся в самих телах людей, страждущих холерой, из которых  она ... извергается".

Третий списывал эпидемию на особое состояние атмосферы, производимое "общими кисло-теллурическими влияниями" .
Вот что это такое, что за влияния?
Оказывается, это, кроме прочего, и "внезапное возмущение духа, особливо испуг, страх, огорчение" и - просто "взгляд на холерного".
Только глянул - сразу понос и прочее?

Что холера передаётся от больных, заметили давно, но вот как передаётся, не могли взять в толк.
Вообще тогда инфекции делили на заразные или прилипчивые (передаются непосредственным прикосновением к больному, "контагием") - и поветрия (то есть носящиеся в воздухе, идущие от неких "миазмов").

Так что одни врачи считали холеру заразой, другие поветрием.
Но и те, и другие попадали пальцем в небо: холера передаётся через заражённую воду (и с продуктами, что с такой водой соприкасались).

Так что лечение и предохранительные меры проводились вслепую.

Кое-что было нелепо и ненужно - вроде окуривания людей и почтовой корреспонденции.

Кое-что вполне разумно, как при всякой эпидемии - карантины.

Карантины действовали за заставах, установленных на выездах и въездах из городов и прочих населённых  пунктов.

Срок карантина был стандартный - 14 дней.
То есть на каждом пункте путешествующие должны были проторчать 14 дней и, если оставались здоровы, могли ехать дальше, до следующей заставы.
Где снова надо было просидеть 14 дней. И т.д.

Причём даже с такими затруднениями могли пробираться лишь едущие в каретах и колясках, те, кто побогаче.
Простой люд был заперт кордонами в деревнях и городах и безвылазно пребывал на месте.

От Болдина до Москвы, куда рвался Пушкин - к невесте! - надо было проехать 14 карантинов.
Немыслимо.
Но Пушкин таки выехал к концу ноября.
Помариновался в карантине: "Вот до чего мы дожили - что рады, когда нас на две недели посодят под арест в грязной избе к ткачу, на хлеб да на воду!"

Вырваться из Болдина Пушкин смог, потому что к зиме холера, как обычно, пошла на убыль.
Число карантинов уменьшилось
Умершие умерли, живые возвращались к обычной жизни.

Были и выздоровевшие - скорее, чудом.
Потому что лечение было странным.
Кроме кровопусканий, которые, считалось, помогают вообще от любых хворей, лечили чем попало.
"Употребляли подручные средства, какие только встречались, например, золу из печки, извёстку со стен, даже такие, которые и называть для врача неудобно", - вспоминал один медик.

Пушкин извёстки не ел и вообще не паниковал.
Он недавно проделал путешествие в Арзрум, и его впечатлила невозмутимость "азиатцев" по отношению к чуме: "Они не боятся чумы, полагаясь на судьбу и на известные предосторожности".

Ему нравились и слова некоей молодой гречанки, которая считала, что люди порядочные (comme il faut) холерой не болеют - только чернь. А причина этому "не их (комильфотных - С.) изящество и хороший тон", а принимаемые предосторожности.
То  есть нередкое мытьё рук, чистота на кухне и неупотребление сырой воды (некоторые, вроде брата Пушкина, Льва, вообще никогда воды в рот не брали и пили только вино).

Вот советы самого Пушкина друзьям:
"Скажи Нащокину... пускай он купается в хлорной воде, пьёт мяту - и... не предаётся унынию".

Вот главное.
Преодоление страха смерти предосторожностью, твёрдостью духа и верой в судьбу.

И ещё, по его же словам, courage. Кураж, во французском серьёзном значении.
Как и было в Болдине:

Всё, всё, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслаждения -
Бессмертья, может быть,залог!
И счастлив тот, кто средь волненья
Их обретать и ведать мог.                           



 

ВИРУС И ХРИЗАНТЕМЫ

Все про вирус - и я туда же.
Но не буду про маски и статистику Италии и Китая. Это другие знают лучше.
А вот как люди переживают подобные напасти...

Есть удивительное свойство человеческой натуры: когда страшное позади, об этом вспоминать иногда весело.
Прошлое прошло, беда перебедована.

Коронавирус не первая подобная напасть человечества.
Как эта по нам пройдётся, пока низвестно, а вот первая вирусная гриппообразная пандемия - т.н. испанка - за 18 месяцев 1918-1919 года свалила в постели полмиллиарда землян.
Из них умерло 90-100 млн.
Страшно.

По России испанка тоже погуляла.
Но поскольку были у неё мощные конкуренты, тиф-сыпняк и холера (да ещё и Гражданская война шла), она не оставила такого уж заметного следа в сознании.
Точного количества русских, болевших испанкой и умерших от неё, не знает никто - какая статистика в те безумные годы?
Известно лишь, что вирус бушевал в основном на юге. От него в Одессе умерла кинозвезда Вера Холодная.

Но оказалось, что ещё одна тогдашняя звезда - писательница Надежда Тэффи - перенесла испанку.
И написала об этом довольно подробно.
В своём стиле.
По её воспоминаниям и можем судить, как русский человек тех далёких лет справлялся с вирусной хворью.

Дело было в Киеве, осенью 1918 года.
Тот Киев нам очень знаком по "Белой гвардии".
Любопытно видеть то же самое - гетманщину, Петлюру и пр. - увиденное глазами совсем другого человека.
Что у них совпадает, а что нет.

Естественно, Булгаков и Тэффи никак не пересекались - начинающий врач, пытающийся стать венерологом, и всероссийская знаменитость, любимый автор большинства читателей, включая царскую семью.

Правда, обстановка в городе была такой нервной и смутной, что и знаменитость не могла найти себе в Киеве угла.
Так что пришлось "ожидать часами очереди, записываться, приходить каждый день справляться, распутывать путаницы". Заметим, ещё до советских прозаседавшихся.

Наконец Тэффи досталась комната в отеле, полуразрушенном каким-то из бессчётных боёв.
Комната холодная, с разбитыми стёклами четырёх громадных окон.

Тут и пришло предчувствие.
"Водворилась я в новую свою обитель в холодный  сухой осенний день... и спросила, сама не знаю почему:"А какой здесь доктор специалист по "испанке"? У меня будет "испанка" с осложнением в лёгких".

Собственно, в основном с таким осложнением испанка и протекала.
С пневмонией, которая переходила в лёгочное кровотечение.

И к Тэффи испанка не замедлила явиться.
Вместе со слухами о Петлюре.

"Заболела ночью, сразу ураганом налетел сорокаградусный жар!"
Имнно так и начиналась испанка в тяжёлой форме.

Где жар, там и бред.
Тэффи всю ночь казалось, что в двери стучат, что входит актриса, для которой Тэффи обещала написать куплеты.
"Тут же понимала, что всё это бред, никто не стучит и я лежу в полстели".

К утру писательнице стало предельно худо, но она расслышала за дверью голос той самой актрисы:
"- Вы ещё спите? Так я зайду завтра!
И быстрые шаги удаляющиеся".

В ужасе, что придётся остаться в пустой гостинице без всякой помощи, Тэффи закричала: "Я больна! Вернитесь!"

Актриса вернулась.
И помощь пришла.

А вот какая - это отдельная песня.
Песня про невежество и безалаберность милой русской богемы.
"Через полчаса прибежали испуганные друзья, притащили самое необходимое для больного человека - букет хризантем".

Ещё опубликовали в газетах сообщение о тяжёлой болезни знаменитой русской писательницы.

"И так как людям, собственно говоря, делать было нечего, большинство пережидало "последние дни конвульсий большевизма", не принимаясь за какое-либо определённое занятие... с утра до ночи комната моя оказалась набитой народом".

Вообще-то что испанка "прилипчива", знали все.
Но навестить больного, посидеть у его постели считали своим долгом. Это было хорошим тоном даже до самого последнего времени, ведь так? Даже при инфекциях.
Ни о каких защитных масках, уже распространившихся в Европе, и речи не было.
Ни о каком карантине.

У Тэффи же, которой все так сочувствовали, в комнате началось настоящее столпотворение:

"Было, вероятно, превесело.
Приносили цветы, конфеты, которые сами же и съедали, болтали, курили (курение даже доктора рекомендовали тогда при гриппе! - С.), любящие пары назначали друг другу свидания на одном из подоконников, делилилсь театральными и политическими сплетнями.
Часто появлялись незнакомые мне личности, но улыбались и угощались совсем так же, как знакомые. Я чувствовала себя временами даже лишней в этой весёлой компании.
К счастью, на меня вскоре совсем  перестали обращать внимание".

Когда больная жаловалась на шум и просила оставить её одну, ей говорили:
"- Что вы, голубчик, они обидятся. Неловко. Уж вы потерпите. Вот поправитесь, тогда и отдохнёте".

Так продолжалось до тех пор, пока теряющая последние силы Тэффи не оставила деликатность и не обратилась к какому-то незнакомому субъекту:
"- А что, если для разнообразия  послать за доктором?"

Доктор явился и пришёл в ужас от творящегося в комнате больной:
"- У вас что же здесь - бал?
- Нет, просто так, навещают сочувтсвующие.
- Всех вон! Гнать всех вон! И цветы вон! У вас воспаление лёгких.
Я торжествовала.
- Чему же вы радуетесь? - даже испугался доктор.
- Я предсказала, я предсказала!
Он, кажется, подумал, что у меня бред"...

Так началось лечение.
Оно в те годы сводилось в основном к уходу и ожиданию "кризиса" - пика болезни. После чего больной либо умирал, либо шёл на поправку.

Тэффи выжила.
Ей было 46.
Считалось, что испанка косит людей в самом пасцвете сил - 20-40-летних.
И важным был собственный иммунитет.

Заболели ли, заразились ли испанкой те бесчисленные гости и просто докучные посетители, неизвестно.

Лучше писательнице стало лишь месяца через два.
Настала жестокая зима 1919 года, с морозом и снегом, что так ярко описано Булгаковым.
Теперь в Киеве не бывает подобных зим.

Оставаться в продуваемой всеми ветрами комнате стало невозможно. Нашли для Тэффи новую.
Состоялся переезд.
С помощниками, в богемном стиле.
Одна подруга Тэффи " свалила в картонку кружевное платье, шёлковое бельё и откупоренную бутылку чернил.
Верочка Чарова (из московского театра Корша) перевезла двенадцаить засохших букетов, дорогих по воспоминаниям.
Тамарочка Оксинская (из сабуровского театра) собрала все визитные карточки, валявшиеся на подоконниках.
Алексеева-Месхиева тщательно уложила остатки конфет и пустые флаконы.
Забыли только сундук и все платья в шкафу".

Стоит ли унывать из-за таких пустяков?
Тэффи не унывала:
"... мелочи все были налицо - а ведь это самое главное, потому что чаще всего забывается".

Быть может, этот пофигизм, эта закалённая в лишениях беспечность и помогли победить испанку Тэффи и её друзьям?
И чувство юмора.
И взаимопомощь, часто нелепая.
Так что без паники.
Что делать - пройдёт и это.