Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

УКОЛОЛИ И - ПОШЁЛ ...



У Сергея Михалкова стихотворение такое есть детское, про прививку и мальчика, который её боится:

Почему я встал у стенки?
У меня… дрожат коленки…

Так и теперь с прививкой от ковида.

Многие, как партизаны, встали у стенки.
Такие же мальчики разного возраста и пола.
Collapse )

ГДЕ АЖУРНАЯ ПЕНА




Апрель не для пляжа.
Рано!

Впрочем, в старые времена на пляж ходили не на солнце жариться в трусах, а гулять и купаться.
Для этого годился и апрель.

В экзотические страны ещё не ездили: хлопотно, дорого, да и морская болезнь не шутка.
Потому процветали европейские морские курорты.
И не только на Лазурном берегу.

Collapse )

ЕРОФЕИЧ С КАЛАЧОМ

Это слово - ерофеич - постепенно тает во мгле времён.
Никто теперь толком и не знает, что же ерофеич такое.
Владимир Даль в своём знаменитом словаре слово толкует так: «горькое вино, водка, настоянная травами».
Пословица даже была: «мне всё ни почём, был бы ерофеич с калачом».

Знаменитая водка! Очень её любили и считали целебной.
Держали в таких вот бутылках:



Кто  делал её на анисе, мяте и померанцевых орехах (вот что это такое?)
Кто на золототысячнике, чабреце и калгане, кто на ягодных листьях.
Кто на зверобое.
Collapse )

ДИЕТИЧЕСКАЯ ВОДКА

«Медицина бессильна» говорят врачи в совсем безнадежных случаях.
Но говорят неохотно. И всегда неохотно говорили.
Пробовали спасти.
Даже в те давние времена, когда лечили так, что удивительно, как больные после врачевания оставались в живых.

Конечно, имелись и тогда лекарства.
Всякие - от переживших века травок и редьки с мёдом до более крутых, вроде смеси желчи голодного борова, сока белены и уксуса.
Это бодрило!

Но много больше надежд возлагалось на самые проверенные меры от всех хворей: на пиявок, кровопускания, клизмы и рвотное.

Понятно, что минеральные воды - куда более приятная форма лечения - воспринимались больными на ура.

Водные курорты Европы всегда бывали забиты, а главное, много народу от этих вод прямо на глазах выздоравливало. Не то, что теперь.

Вот почему император Пётр Великий страшно обрадовался, когда в Олонецком крае обнаружились собственные - российские! – минеральные воды.
Теперь за границу ездить лечиться не нужно!

Вопреки расхожему мнению, царь был горячим патриотом.
Он хотел, чтобы в России было всё - и притом самое лучшее.
Олонецкие минводы он тут же сам испробовал и остался в полном восторге:
«Мы Сами со своею фамилиею и многих знатных персон присутствием (знатным персонам пришлось тащиться на воды за царём и тоже бурно восторгаться – С.) и употреблением оных всю пользу получили; и могу сказать, что паче других вод, которыя Мы двои, а именно Пирмонтские и Шпаданские, употребляли, от сих пользу получили».

То есть Пётр с Екатериной уже лечились в германском Бад Пирмонте и в Спа (в тогдашних  австрийских Нидерландах), но те воды оказались не так хороши, как российские.

Эти железистые воды обнаружил, испытал и ими исцелился крестьянин Иван Ребоев.
За что получил премию - целых три рубля (не много и не мало – например, пуд мяса стоил 30 копеек).

И вот очень скоро – энергичный до самозабвения Пётр ни в чём проволочек не терпел – курорт заработал.
Был срублен деревянный дворец, иные строения для больных, павильоны над источниками.

И звучное название придумали: Марциальные воды. То есть Марсовы.
Таково старинное название железистых вод – в алхимии железо было металлом бога войны Марса, облачённого в гремучие сияющие доспехи.

Сам Пётр тяжко страдал мочекаменной болезнью.
На Марциальные воды приезжал он целых четыре раза – и не без пользы.
Он и велел докторам составить точные правила лечения.
Порядок он очень ценил – и всякие писаные инструкции-регулы.
Чтоб было всё по науке и без самодеятельности.

А было вот как.

Сначала больные, прибывшие на курорт – в глушь, за 53 км от Петрозаводска – должны были прийти в себя. После трудной дороги полагалось несколько дней отдохнуть.
И – вперёд!

Первым делом каждый больной - по утверждённым Петром правилам - от «придворного лекаря проносное лекарство повинен принять».

Слабительные  наряду с клизмами считались тогда самым полезным, очищающим и освежающим делом.
Старший современник Петра король Франции Людовик XIV за жизнь принял более двух тысяч клизм!

Наш же больной,  отойдя от живительного проносного мероприятия, сразу начинал пить воду.
Натощак.
Поесть разрешалось только часа через три, «а что долее кто не обедает, то лучше».

Эти три часа больной должен был находиться в постоянном движении, чтобы воды лучше усвоились.
Немудрено, что у него разыгрывался нешуточный аппетит.

Обед же полагался строго диетический.
Всё, что можно и чего нельзя, было подробно прописано в лекарских правилах.

Диетические напитки были такие:
«Перед обедом чарку водки тем, которые обыкли, или которым смутится, выпить позволяется, а особливо анисовой».

Похоже, учитывались не только медицинские понятия эпохи, но и привычки императора.
И за  едой  о Бахусе не  забывали:
«А за обедом рюмки три вина Бургондского, или рейнвейну, или лёгкаго вина Французскаго (которое называют обыкновенно ренским) можно выпить, также от жажды полпива, или лёгкого самого пива…»

«Бургондское» (бургундское) вино было красным. Рейнвейн белое вино -  рислинг, а ренское – тот же рислинг, но французский.
«Полпива» же - это не про полкружки, а про особый лёгкий пивной напиток, при варке которого добавляли вдвое больше воды, чем для пива. Полпиво, считается, очень любила Екатерина Великая.

Однако не все посетители курорта имели средства на подобную роскошь. А выпить-то положено. Доктор прописал!
Что им оставалось?
«А которые по скудости рейнвейну, Бургондского, французскаго не имеют, тем другую чарку водки выпить позволяется, а не больше; а квасу, кислых щей, такожде  браги весьма запрещается».

Среди лечебных блюд Петра Великого напрасно нам искать жидких кашек и  бледных протёртых супчиков.
Врачи тех  лет самым что ни на есть диетическим блюдом считали самое сытное и дорогое – мясо.
Несите сюда жаркое!

«Надобно сперва похлёбки есть, а потом жаркое, а именно: употреблять баранину, телятину, говядину, куры, рябчики, тетереви, индейския куры, зайцы, оленину, что вольно в ухе и в жарком употреблять».

Для сытости и яиц добавить можно: «также яйца свежие всмятку, а печёных или которые твёрдо варены, запрещается».

Вообще на пищевые запреты тогдашние диетологи не скупились.
Они подробно перечислили «непотребные пищи». Многое разумно. Например, «всякое солёное, кислое (?), копчёное мясо» больным в самом деле ни к чему.

Но ведь и многое иное названо вредоносным: «свежия рыбы, молоко, масленые кушанья, огурцы, капуста, репа, чеснок, лук, редька, грибы».

Но страшнее всего ягоды и овощи:
«А наипаче летом земляницу, черницу и прочия ягоды, или горох, бобы, морковь и прочие овощи есть також весьма запрещается, как свежия, так и солёныя».

Питание предлагалось одноразовое, только обед –  в идеале никакого ужина. Хороша диета!

Для русского человека запрет немецких докторов на послеобеденный сон был особенно тяжёл.
Да и жажда после жаркого, разумеется, мучила.

Доктора тут как тут с советом:
«От крайней жажды стакана два или три полпива, или лёгкаго пива выпить можно».

Для жаждущих, но малоимущих был и бюджетный вариант:
«А ежели у кого полпива или лёгкаго пива нет, тому тое же лекарственную воду от жажды пить позволяется».

И вот триумфальный финал лечения, которое продолжалось 3-4 недели: идти к доктору - и  «проносное от него взять надлежит».
Опять. Как же без этой радости?

После такого зелья следовало отлежаться несколько дней и… ехать домой?
А вот и нет!

«За лекарства настоящую цену платить помянутому  лекарю, что надлежит».
Лечился - заплати.
Но только после проносного.
Коли жив остался.
Справедливо!








     

ИДЕАЛЬНЫЙ ВРАЧ

Врач должен быть одет в богатые одежды, носить на руке дорогой перстень, иметь лучшего коня, дабы думы о хлебе насущном не отвлекали врача от забот о пациенте.
                                                                                Авиценна

А ведь знавала я таких врачей.
Вплоть до перстня. Это ещё во временя Авиценны часов швейцарских не было.

И ведь не всегда такое благополучие погружало в неусыпные заботы о пациенте. Не все настолько Авиценны.
Разные иные заботы донимали.
Например, хотелось ещё перстень и ещё. И коня помоложе.

И пациентов полегче.
Чтобы уж точно выздоравливали и не портили репутацию и перспективы.
Но чтобы болели регулярно и к врачу бежали.

ЛЕТОМ В МАРИЕНБАДЕ

Когда человек заболевает, он идёт к врачу.
А тот посылает пациента на анализы и всякие обследования, прописывает медикаменты; если совсем плохо - пожалуйте в стационар.

Лет двести назад люди хворали точно так же, а вот медицина была иной.
Конечно, порошки и соли доктора принимать советовали, но главный совет был для всех один: вОды!
Ехать за границу на курорт!

В могучую силу минеральных вод верили свято, потому курорты при источниках процветали.

Вот Евгений Онегин.
Он страдал затяжной депрессией на почве хандры и неудавшейся личной жизни.
Это было всем заметно. И что же? -
"Все шлют Онегина к врачам,
Те хором шлют его к водам".

На одних и тех же водах лечили лихорадку, несварение желудка, сердечную недостаточность, почечуй и вообще практически все болезни из медицинской энциклопедии.
"Кроме воды в колене", как сказал бы герой Джером Джерома.
Но, быть может, и её тоже.

Потому немудрено, что русский писатель Иван Гончаров по требованию врачей отправился на модный немецкий курорт Мариенбад (теперь это чешские Марианские лазни).
Отправился лечить свою  больную печень.
И ещё был у него чисто онегинский диагноз - "давнишняя и постепенная потеря надежд на что-нибудь в будущем".
Депрессия.
Меланхолия по-старинному.

Лечение началось.

Если питьё определённой минеральной воды и в наше время уместно для лечения печени, то вот ванны...
Впрочем, большинство писателей и чиновников 19 века почти поголовно страдали от геморроя.
А Гончаров был и тем и другим (и литератором, и чиновником-цензором) - и весьма усидчивым.

Так что писателю прописали ванны и водные, и грязевые. Через день то то, то другое.

Торфяные грязи особенно поразили русского пациента:
"Грязь так черна, как дёготь, и так густа, что надо с некоторым усилием продавить в ней себе место, чтоб сесть; опускаешься точно в болото.
Зато тепло, 27 градусов, и притом она немного щиплет кожу".

Гончаров жалуется, что, выйдя из ванны, озабочен "вытаскиваньем  комков, прутиков и мелких камешков, которые набьются ВЕЗДЕ; да и сидя в ванне, занимаюсь вытаскиваньем из-под себя всякой дряни, т.е. камней и щепочек".

Отмываться приходилось долго: "Задиг (герой Вольтера, житель воображаемого Вавилона - С.) и Элькан (не знаю, кто это, но тоже явно экзотический человек - С.) во всю жизнь не переносили на себе столько грязи, сколько бывает у меня в один раз за одним ногтем".

Затем прогулка, а там и завтрак.

И сейчас людям с больной печенью необходимы диеты.
Вот и в Мариенбаде Гончарова тотчас же посадили на диету.
После сытных петербургских обедов писатель заскучал:
"Обедаю я в четыре блюда (мало!? - С.): пять ложек супу, баранью или телячью крошечную немецкую котлету и полцыплёнка, и самого тощего, как будто и он пил мариебадскую воду".

С напитками ещё хуже.
Мариенбандская вода до смерти надоела, а "вина я здесь не видал и ни разу не вспоминал о нём, о водке никто в Мариенбаде не слыхивал, фрукты и салат строжайше запрещены, как и всякая сырая зелень (старинная диетология как огня боялась именно фруктов и овощей - С.), но кофе и чай позволены".

И вот в этой диетически-скучной и однообразной обстановке с Гончаровым случилось так называемое  мариенбадское чудо.

Дело в том, что в чемодане писателя приехала на курорт старая, порядком  надоевшая рукопись.
Её и бросить было жалко, и бросить хотелось - как-то не шло дело.
Слишком долго не шло.

Гончаров, известный долгописанием и обилием своеобразных творческих проблем, которые не решались годами, ещё в 1838 году начал роман.
Потихоньку писал.
В 1849 году опубликовал одну из глав.
И снова потихоньку писал дальше.

Теперь же, летом 1857 года, в Мариенбаде его буквально прорвало.
Выбравшись из густых грязей и выпив лечебной воды (это всё по утрам, вставать надо было в полшестого), он писал, как одержимый.
В день от 14 до 16 страниц.
Наших вполне стандартных страниц.
Это скорость не слишком опытной, но стенографистки.
Или очень опытного и неутомимого студента, бойко конспектирующего вслед за лектором.

Роман был переписан и переработан (закончена первая часть, написаны вторая и третья).
За полтора месяца.
То есть дописан и готов!

И это "Обломов".

Лихорадка вдохновения, возможно, не так уж явно дышит в этом знаменитом - медлительном, неровном, картинном - повествовании.
То вспыхивает, то замирает.
Скорее текут в нём мариенбадские воды.
Неторопкие, но прозрачные.

С МОЛОКОМ НЕМАТЕРИ

Эта женская профессия в России исчезла в 1917 году.
Хотя она одна их древнейших.
Но не та, о которой вы, возможно, подумали.

То, что в старину была колоссальная детская смертность, особенно малышей до года, общеизвестно.
Причин было множество, медицинских главным образом.
Но младенец  мог умереть и элементарно от голода, если у матери не было молока. Или было очень мало.

Это у бедняков.
У богатых такой проблемы не было - отпрыска состоятельных родителей, как правило, выкармливала не мать, а совсем другая женщина.
Кормилица.

Вот это и есть та самая довольно массовая и древняя профессия.
Помните кормилицу шекспировской Джульетты, которая осталась для девочки самым доверенным  и близким человеком в родном доме?

В аристократических семьях кормить собственное дитя грудью издавна считалось хлопотным и низким занятием.
И это несмотря на трогательные и почитаемые изображения Богородицы/Мадонны с ребёнком у груди!

В 19 веке без кормилиц не обходились уже и семьи вполне среднего достатка - не только дворяне, но и зажиточные купцы, и чиновники с недурным жалованьем вроде полутора тысяч в год.

В большинстве своём матери, нанимавшие кормилиц, могли бы и сами кормить ребёнка.
Но это было так обременительно!
Целый год надо было оставаться дома при малыше, подниматься к нему ночью, отказаться от радостей светской жизни.
И фигура, считалось, очень портится.

Крепостное право было и правом выбора кормилицы из подневольных крестьянок.
После 1862 года было легко нанять бедную женщину, для которой 60-70 рублей в год - настоящий подарок судьбы.

Таких бедных женщин было множество.
К тому же работа нетяжёлая, "проживание с питанием".
А ещё обязательный эффектный наряд в русском стиле - красивый сарафан, яркие бусы в несколько рядов, расшитый кокошник.
Такая вот установилась у кормилиц форма одежды.

Была ли жизнь кормилицы такой уж сытой и приятной?

А главное,  куда девался их собственный ребёнок?
Ведь в кормилицы попадала лишь недавно родившая и успешно кормящая женщина.

В идеале собственный ребёнок кормилицы воспитывался где-то рядом и назывался молочным братом барского дитяти.
Но так бывало далеко не всегда.
Наниматели считали (не без оснований, наверное), что женщина будет недокармливать своего основного богатого питомца -  и больше уделять внимания своему малышу.

Потому собственный ребёнок оставлялся дома, в деревне. Кто-то из родственниц в семье мог кормить его вместе со своим младенцем.
Это если повезёт.
Один русский врач занялся в середине 19 века наблюдением за грудными детьми и кормилицами.
И вот что он пишет:
"Из моих 88 кормилиц  дети умерли у 72; из остальных 16 детей двое остались живы благодаря тому, что матери их были наняты под условием кормить ребёнка хозяев и своего совместно".
Судьба оставшихся 14 кормилиц и их детей врачу неизвестна - они не понравились хозяевам и были уволены.

Откуда брались кадры кормилиц?

Раз в пореформенное время помещики потеряли право распоряжаться судьбами крестьянок, стали  процветать кормиличные конторы.
Их держали врачи, фельдшерицы и акушерки (повивальные бабки).

В основном это были частные квартиры, где принимались роды у пациенток с разнообразными личными и финансовыми проблемами (семейные  женщины благопристойно рожали дома).
Тут же роженицы-бедолаги  вербовались в кормилицы.
Приезжали на кормиличные заработки и бедные крестьянки из деревни.

Порядка особого в этом деле не было, хотя врачебный надзор властей номинально вёлся.
Спрос на кормилиц был огромный.
Кроме состоятельных семейств, в кормилицах нуждались всевозможные приюты для брошенных детей и сирот.
Они тоже нанимали кормилиц.
Иначе как можно было выходить крошечного ребёнка?
Искусственное вскармливание не было развито. Крестьянская тряпка-жёвка (с жёваным хлебом) никуда не годилась, заграничное сухое молоко Нестле (уже было) - очень дорого.
Немудрено, что подкидыши, несмотря на заботу, имели не так много шансов выжить.

К  1912 году в Петербурге разные конторы устроили на места  уже 1 293 кормилиц.
Много!

К тому времени кормиличный бизнес постиг всеобщий бич эпохи - сифилис.

Нам теперь даже трудно представить размах этого бедствия.
Однако всякий, кто просматривал СМИ начала ХХ века, не мог не поразиться: разделы газетных объявлений густо пестрят рекламой врачей-венерологов.
Самая массовая профессия медика! Пользовалась огромным спросом.
Молодой Булгаков (как и Алексей Турбин  из "Белой гвардии" ) пытался в Киеве начать новую врачебную карьеру именно как венеролог.

Поскольку кормилицами часто становились женщины с неблагополучной судьбой, многие из них тоже болели - и заражали своих питомцев.
В Москве нашумело судебное дело о приюте повивальной бабки Круковской, где обнаружили 8 кормилиц, заражённых сифилисом: они успели заразить пятерых малышей.

Впрочем, бывало и наоборот!
В  1911 году в Киеве женщина-кормилица, работавшая в местном приюте-яслях, заразилась от ребёнка. Суд назначил ей  как пострадавшей пожизненную пенсию - ежемесячно 20 руб.

Все эти безобразия с сифилисом и высокая детская смертность чрезвычайно волновали общественность.
То и дело создавались проекты - как упорядочить и оздоровить кормиличный бизнес  под медицинским контролем (предполагался обязательный анализ крови на сифилис).
Были и гуманные предложения дать женщине возможность выкормить собственное дитя хотя бы до трёх месяцев (лучше шести) и лишь потом наниматься в кормилицы.

Всё это закончилось в 1917 году.
В смысле, закончились проекты улучшений.
Основные потребители услуг кормилиц, что называется, сошли с исторической сцены.
С улиц исчезли расфранчённые кормилицы в театральных кокошниках.
Новое время!


  

ИСКУССТВО РАЗВЛЕКАТЬ

Искусство медицины заключается в том, чтобы развлекать пациента, пока природа занимается лечением болезни.
                                                                                                                                                                                          Вольтер

Это часто до сих пор так.
Хотя средства искусства медицины бесконечно усложнились и усовершенствовались со времён клизм и кровопусканий, которыми развлекали Вольтера и его современников.

Ведь природа не только лечит, но и цепко держится за сохранение своих тайн.
Даже  после того, как люди додумались мыть руки перед едой, извели (почти) крыс и вшей и научились справляться со многими хворями, причина возникновения самых губительных болезней - рака, атеросклероза, диабета - до сих пор непонятна.
Приходится их терпеть.
Спасаются не всегда и не все.

А тут природа ещё и новые штучки подбрасывает то и дело.
Вроде теперешнего ковида.
И снова всё надо изучать с нуля. Врачей торопят, а они только в начале пути.
Надёжные знания о жизни даются ценой жизней. Как всегда.
И как всегда, методом проб и ощибок.

Такое и Вольтер (жил он долго) претерпевал:
"Доктора - это те, что прописывают лекарства, о которых мало знают, чтобы лечить болезни, о которых знают ещё меньше, людям, о которых не знают вообще ничего".

Вот же язва!

САМОЕ НЕИНТЕРЕСНОЕ В ЖИЗНИ

Оказывается, законы Мерфи (у нас - закон подлости, что звучит не так игриво) существуют и для медицины.
Почему нет?
Врачи известные остряки. Пациенты, конечно, тоже попадаются не унывающие ни в каких ситуациях.
Раз мы на карантине, эти всеобщие законы следует помнить.
Потому что они работают!

Вот такие, скажем:

Если доктор знает, как называется ваша болезнь, это ещё не значит, что он знает, что это такое.

Только взрослые неправильно пользуются лекарствами, на которых написано "беречь от детей".

На последний день приёма таблеток остаётся либо недостаточно, либо слишком много.

Лекарства, которые надо принимать вместе с пищей, будут самыми горькими и неприятными на вкус.
Как следствие, даже вода неприятна на вкус, если её принимать по предписанию врача.

Есть два вида лейкопластыря: первый невозможно приклеить, второй невозможно снять.

Если кажется, что ваше самочувствие улучшается, то это, возможно, потому, что ваш врач начинает заболевать.

ЗАКОН ГАРВАРДА: При максимально жёстком контроле давления, температуры, влажности, объёма и иных переменных организм всё равно поступит так, как ему заблагорассудится.

ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ МЭЦА: Остерегайся врача, который может легко выпутаться в случае непрятностей.

Предостережение полезное.
Но как такое про врача узнать?
Да и корпоративная солидарность работает почти безотказно. А пациенты так часто несправедливы.

Не слишком успешный врач и не слишком усердный пациент А. П. Чехов считал, что "человек любит поговорить о болезнях, между тем это самое неинтересное в его жизни".

Но раз любит поговорить, значит, это интересно!
Вот теперь - о коронавирусе. О чём же ещё?





 

КАРАНТИН И САМОИЗОЛЯЦИЯ

Множество кругом советов, что делать, когда адская скука.
Ведь надо дома сидеть, затарившись на год вперёд гречкой и туалетной бумагой.
Карантин.
Что делать? Не в том смысле, в каком вопрошал забытый и прОклятый роман.
Просто: что делать? Когда делать нечего?

Тут повезёт только некоторым.

Его бесили карантины. Им конца не было видно.
Он самоизолировался в старом деревянном доме, где даже порядочных книжек не было, не то что интернета (интернета-то нигде не было).
Всё, что на много вёрст вокруг было интересного - он сам.

А на дворе не весеннее солнышко. Осень слякотная!

Болдинская, как вы уже догадались.

И он устроил себе пир во время чумы.

Кстати, ту хворь, от которой тогда наставили карантинов, в самом деле многие звали и считали чумой.
Хотя то была холера.
Ничего похожего на наш теперешний коронавирус, кроме главного: много летальных исходов и не очень понятно, как гарантированно уберечься.

Судите сами: в том 1830 году в 31 губернии России заболело более 68 тыс. человек - и более половины умерло.
В Московской губернии и Москве переболели (только официально) 8 798 человек, а скончалось 4 846.
Страшная статистика, ведь так?

Можно ли было назвать ту эпидемию пандемией и не вызвала ли она экономического кризиса (хотя знаменитая Макарьевская ярмарка не состоялась), не знаю.
Но оторопь и панику она вызвала.
В том числе среди врачей.

Хотя микроскоп давно был изобретён, до выяснения природы инфекций было ещё далеко.
Доктора полагались на собственную сообразительность и спорили, отчего же возникает эта жуткая болезнь.
От воздействия электричества и гальванизма?
От колебаний температуры воздуха?

Это всё реальные медицинские теории тогдашнего времени!

Одни светила науки считали холеру просто воспалением кишок, производящим спазм.

Другой считал, что дело в "особенной вещественной смеси, образующейся в самих телах людей, страждущих холерой, из которых  она ... извергается".

Третий списывал эпидемию на особое состояние атмосферы, производимое "общими кисло-теллурическими влияниями" .
Вот что это такое, что за влияния?
Оказывается, это, кроме прочего, и "внезапное возмущение духа, особливо испуг, страх, огорчение" и - просто "взгляд на холерного".
Только глянул - сразу понос и прочее?

Что холера передаётся от больных, заметили давно, но вот как передаётся, не могли взять в толк.
Вообще тогда инфекции делили на заразные или прилипчивые (передаются непосредственным прикосновением к больному, "контагием") - и поветрия (то есть носящиеся в воздухе, идущие от неких "миазмов").

Так что одни врачи считали холеру заразой, другие поветрием.
Но и те, и другие попадали пальцем в небо: холера передаётся через заражённую воду (и с продуктами, что с такой водой соприкасались).

Так что лечение и предохранительные меры проводились вслепую.

Кое-что было нелепо и ненужно - вроде окуривания людей и почтовой корреспонденции.

Кое-что вполне разумно, как при всякой эпидемии - карантины.

Карантины действовали за заставах, установленных на выездах и въездах из городов и прочих населённых  пунктов.

Срок карантина был стандартный - 14 дней.
То есть на каждом пункте путешествующие должны были проторчать 14 дней и, если оставались здоровы, могли ехать дальше, до следующей заставы.
Где снова надо было просидеть 14 дней. И т.д.

Причём даже с такими затруднениями могли пробираться лишь едущие в каретах и колясках, те, кто побогаче.
Простой люд был заперт кордонами в деревнях и городах и безвылазно пребывал на месте.

От Болдина до Москвы, куда рвался Пушкин - к невесте! - надо было проехать 14 карантинов.
Немыслимо.
Но Пушкин таки выехал к концу ноября.
Помариновался в карантине: "Вот до чего мы дожили - что рады, когда нас на две недели посодят под арест в грязной избе к ткачу, на хлеб да на воду!"

Вырваться из Болдина Пушкин смог, потому что к зиме холера, как обычно, пошла на убыль.
Число карантинов уменьшилось
Умершие умерли, живые возвращались к обычной жизни.

Были и выздоровевшие - скорее, чудом.
Потому что лечение было странным.
Кроме кровопусканий, которые, считалось, помогают вообще от любых хворей, лечили чем попало.
"Употребляли подручные средства, какие только встречались, например, золу из печки, извёстку со стен, даже такие, которые и называть для врача неудобно", - вспоминал один медик.

Пушкин извёстки не ел и вообще не паниковал.
Он недавно проделал путешествие в Арзрум, и его впечатлила невозмутимость "азиатцев" по отношению к чуме: "Они не боятся чумы, полагаясь на судьбу и на известные предосторожности".

Ему нравились и слова некоей молодой гречанки, которая считала, что люди порядочные (comme il faut) холерой не болеют - только чернь. А причина этому "не их (комильфотных - С.) изящество и хороший тон", а принимаемые предосторожности.
То  есть нередкое мытьё рук, чистота на кухне и неупотребление сырой воды (некоторые, вроде брата Пушкина, Льва, вообще никогда воды в рот не брали и пили только вино).

Вот советы самого Пушкина друзьям:
"Скажи Нащокину... пускай он купается в хлорной воде, пьёт мяту - и... не предаётся унынию".

Вот главное.
Преодоление страха смерти предосторожностью, твёрдостью духа и верой в судьбу.

И ещё, по его же словам, courage. Кураж, во французском серьёзном значении.
Как и было в Болдине:

Всё, всё, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслаждения -
Бессмертья, может быть,залог!
И счастлив тот, кто средь волненья
Их обретать и ведать мог.