Category: мода

Category was added automatically. Read all entries about "мода".

ДОЖДЬ СТУЧИТ ПО ЧЁРНОМУ ЗОНТИКУ



Любите ли вы дождь так, как люблю его я?

Этот шум и и шорох, этот смутный горизонт, этот меланхолический аромат?

Эти блики и блёстки, эти неясные отражения, эти нечаянные капли на лице?
Когда идёшь под зонтиком.

Дождевой зонтик раньше был только чёрным.
Всё цветное, кружевное, пёстрое - это от солнца.
И исключительно дамское.

А перед дождём все равны.

Collapse )



ЮБКА В КЛЕТОЧКУ



Этот наряд не может не изумлять.
Меня вот изумляет.

Некоторые энтузиасты сразу возмутятся: нет, никакая это не юбка.
Это кильт.

Нет, юбка!
Даже когда это громадный плед, с которым не всякому под силу управиться.
Collapse )

МЕЖ ЮНЫХ ЖЁН, УВЕНЧАННЫХ ЦВЕТАМИ

Раз весна, то пусть будет про это!



Не стоит и сомневаться, что самым первым украшением женщины были цветы.
Ещё до всяких камушков, ракушек и косточек.

И многие века спустя - когда забросили уже ракушки - цветы в волосах оставались непременно.
Красиво же!

Конечно, цветы иногда ненадолго выходили из моды - то причёски были неподходящие, то слишком уж украшаться считалось грешно.
Но в XIX веке цветы на дамских головках обосновались прочно.
Collapse )

КОГДА ФОТОШОПА ЕЩЁ НЕ БЫЛО...

... всё остальное уже было.

Вот портрет неизвестной дамы - очень серьёзной! - где её фигура доведена до желаемого совершенства:



Художник очень старался.
Действовал по принципу Тюбика из "Приключений Незнайки" - знал, что переборщить с красотой невозможно.
Потому талия немыслимо узкая, бёдра пышные, а ножка так мала, что годится разве какому-нибудь таракану.
Вторая ножка, в тени, кажется, ещё меньше?

В общем, модный идеал эпохи достигнут.
Что всегда хоть немного, но смешно.

ФОТОГРАФИЯ VS КАРТИНКА



Фотография великое и долгожданное изобретение.
Великое в самых разных отношениях.
Даже в том, что она позволила человечеству трезво посмотреть на себя со стороны.
Врут глаза, врёт воображение, врут зеркала.
А вот фотография не врёт.
Несмотря на ретушь (в старину) и фотошоп (сейчас).
Эти ухищрения очень видны и главного не меняют.

Первые фотографии были для людей шоком: «Так похоже – до ужаса!»

Прежде-то художники могли спокойно приврать, польстить или просто неумело и неточно изобразить.
И вдруг всё стало возможным узреть во всех подробностях, даже не всякому наблюдателю заметных.  Какое есть!
Ни один человеческий глаз не видит так безжалостно, с такой дьявольской резкостью, как глаз объектива.

Считаю, и на моду фотография повлияла.
Сфотографированные наряды выглядели на первых снимках слишком уж натуралистично.
В них оказалось чересчур много мятых тканей, нелепых деталей и комичных аксессуаров.
То, что выглядело и эффектно на модных гравюрах, на фотографиях скорее коробило и смешило.

С 1850-х (тогда фотография стала делом общедоступным) мода вынуждена считаться с тем, как она выглядит на снимках.

И стало ясно, что не смешна и не смотрится дурацкой через 5 лет лишь та мода, которая уместно и не безобразно «сидит» на большинстве человеческих фигур.
Самых обыкновенных, а не модных, не из мечты, не таких, каких и на свете не бывает.

В иные эпохи случались просто категорические расхождения воображаемого идеала и реальности.
Когда приходилось всем носить то, что модно - но то, что идёт лишь двоим из тысячи.
Ведь мода – тиран!
И фотография это безжалостно фиксировала.

Самый разительный пример такого тиранства – мода «ревущих» 1920-х, эпохи джаза.

Тогда внезапно стал самым востребованным чрезвычайно редкий тип женской фигуры.
Дама должна была иметь сложение мальчика-подростка. Причём не абы какого - не спортивного забияки или коренастого крепыша - а  невероятно высокого и худенького. Таких тогда называли «фитиль».
Девушек, кажется, фитилями и не называли – за неимением таковых девушек.

То есть не надо заметных ни бёдер, ни груди, ни талии.
Всё узенькое и бесконечно удлинённое.

И крошечная головка, подстриженная тоже под мальчика, но очень хорошенькая и женственная.

Редчайшая редкость такая девушка (прообраз будущих модельных форм, только ещё радикальнее).

Всё это очень красиво смотрелось в журнальной графике стиля ар деко.
Искусство модного рисунка тогда было на большой высоте - как и изящнейшие, тончайшего вкуса работы кутюрье.
Загляденье ведь такие  наряды в журнале (и загляденье невозможные пропорции дам, немыслимо крошечные головки и невероятно миниатюрные ножки):



Но когда всё это шилось для обычных стройных девушек – не "гарсонок", не со змеиными головками и бесконечными ногами – получалось нечто другое:



А ведь это не просто девушки.
Это модели показывают последние фасоны.

Просто девушки-модницы выглядели так:



Планируемая удлинённость всего и вся в реале сплющивалась, как на издевательском зеркале в популярном тогда аттракционе «комната смеха».

Обычное же платье обычной женщины напоминало скорее некий мешок:



Впрочем, женщины и тут не вполне обычные – жена и дочка «престолоблюстителя Российской империи» великого князя Кирилла Владимировича (он и его наследник тут же).

Таков он, коварный взгляд фотообъектива.

То ли дело в старину, когда высоких персон запечатлевали живописцы!
Они знали, как подать натуру похоже.
Но при этом красиво.

Одним из самых знающих был уроженец Штирии, переписавший всех современных ему светских красавиц и важных дам Европы – Франц Ксавер Винтергальтер (1805-1873; сейчас  пишут Винтерхальтер, но раз речь о моде, где нет такой вещи, как бюстхальтер, то пусть  зовётся по-старинному).

Сходство он подмечал прекрасно – все заказчицы узнавали себя с удовольствием.

Вот  светская львица европейского размаха Елизавета Александровна Барятинская (1826-1902) – знаменитая «княгиня Бетси».
У неё был лучший повар в Петербурге, лучшие вина – и она давала самые лучшие и пышные балы.
Винтергальтер, 1857:







Хороша!
Теперь её фотография той же поры:



Сходство с портретом несомненно.
Шикарный наряд налицо, хотя не так воздушен и элегантен, как у Винтергальтера.
Не такая свободная и непринуждённая поза.
Волосы раза в два реже.
Фигура более коренастая и широкоплечая.
Носик подлиннее, губки не так милы, взгляд не так глубок.
Общий вид тривиальнее.

Надо ли удивляться, что даже искусно ретушированной фотографии красавицы предпочитали портрет кисти Винтергальтера и ему подобных.

«Да, мы именно такие. Не совпадает с фоткой? Но художник так видит!»



 

ТРУСИКИ

Великие писатели на то и великие, что находишь у них даже то, чего они и не думали нам специально сообщать.
Просто творили свой мир из того, что было в них самих и вокруг - "не ведая стыда".

Вот Андрей Платонов:
« - Вы не знаете товарищи, что, заарестуют меня в лаптях аль не тронут? – спросил старик. - Нынче ведь каждый последний и тот в кожаных голенищах ходит; бабы сроду в юбках наголо ходили, а теперь тоже у каждой под юбкой цветочные штаны надеты, ишь ты, как ведь стало интересно!»

Это «Котлован», 1930 год.

Отсюда узнаём, что к 1930 году (стало быть, всё началось ещё в 1920-е) даже сельские женщины обзавелись столь необходимой вещью, как трусы.
А раньше как-то - как? – обходились.

Вот на картинке «цветочные штаны» и не только штаны.
Правда, не на крестьянке, а на некой дачнице.
Но рисунок на ситчике вполне угадывается. И фасон верный!

Александр Самохвалов, 1935 год:



В разных книжках по истории костюма дамские трусы как таковые считаются фактом именно с 1930-х годов.
Так что наши женщины ничуть не отстали от прочих в освоении этого нового вида исподнего.

Конечно, до трусиков – когда крестьянки ещё ходили «наголо» - дамы уже носили штанишки.
Панталоны.
Это были пышные батистовые шароварчики до колен, украшенные кружевами, рюшками, прошивками и прочим рукоделием.
На талии они обычно завязывались ленточкой, чтобы не свалились.
Но как же с ними быть при нужде?
При нужде всё было просто – в шагу панталоны, как правило, не сшивались.

Достаточно демократичный вариант батистовых дамских панталон - на рисунке великолепного графика Владимира Лебедева:





Это «Катька». Образ, возможно, вдохновлён блоковской Катькой. Той самой, что

Гетры серые носила,
Шоколад  Миньон жрала,
С юнкерьём гулять ходила –
С солдатьём теперь пошла

То ли 1916 год это, то ли 1918 (искусствоведы спорят о дате создания работы, но фасон панталон за это время не изменился).

Хорошо тут видна тонкая ткань, пышность, рюшки – всё то, про что профессор Преображенский говаривал пациенткам: «Снимайте штаны, сударыня» (Булгаков ещё упоминает и тёплые фланелевые панталоны, неизящные).

На Катьке, кстати, продвинутый вариант крепления чулок вместо привычных подвязок и круглых резинок, сдавливающих ногу.
Это сооружение - пояс + т.н. пажи -  куда прочнее держало туго натянутые чулки.
Ведь спущенный чулок – вечная тема дамских волнений и пикантных шуток.
Парижские гризетки, не стесняясь, приподнимали юбки, чтобы чулок подтянуть, но даме высшего света делать такое публично не позволялось.
Вот и видим на снимках то княгиню  Ирину  Юсупову в съехавших, сморщенных гармошкой чулках, то советского посла Александру Коллонтай вообще в чулках перекрученных.

Панталоны - тёплые, фланелевые  - в советском обиходе, конечно, надолго остались.
Климат у нас для них подходящий.
Зато тонкие батистовые вдруг превратились в трусики.

Как это им удалось?
Всё мода виновата.

В 1930-е стали носить узкие платья, плотно обтягивающие бёдра.
А пышные штанишки топорщились, толстили модниц там, где совсем не надо, красивую линию бедра портили – и их тоже стали шить облегающими, по фигуре.

В этот момент старая бельевая мода (та, что с кружевцами и оборочками) встретилась с динамичной модой спортивной.
В ход пошёл трикотаж.
Ведь купальные и спортивные костюмы предпочитали трикотажные.

Собственно, спортивного типа трусики и стали носить простые советские женщины.
Но не до трикотажа было.
Немного ситца или сатина (и в цветочек тоже!) плюс три резинки – одна на талии и две для ног – и готово.
Всё гениальное просто!

А если из того же материала сшить ещё и бюстгальтер, получится милый наряд для отдыха – такой, как у теннисистки Самохвалова.

В таком и искупаться можно.
Многие девушки, подобно героине «Операции Ы», надевали на купальник платье  - и были готовы к любой ситуации.
Хоть в пир, хоть в мир.



Это прелестная  "Девушка с букетом" того же Лебедева (1933).
На ней и трусики, и лифчик, и вязаный беретик с кисточкой (такую модную штучку легко было самой изготовить), и нарядная кофточка с брошкой, и браслет – осталось только юбку надеть. Дело за малым!

А что там в 1930-е было "у них" - у наших западных партнёров, как нежно выражаются в МИДе?
Вот что:



Как видим, это бельё в принципе схоже с тем, во что одета наша теннисистка.

Однако в таком милом комплекте на пляж или спортплощадку не выйдёшь.
Он очень изысканный – и очень интимный.
Эти трусики таки больше напоминают Катькины панталоны: кружева оборочкой расположены там же и так же. И длина более панталонная, архаичная.
Зато гладкий шёлк обеспечит идеальное облегание – платье по нему будет нежно скользить, а не тянуть и морщить.

Разумеется, такое бельё выпускалось всякими известными специализированными фирмами.
Советские же «цветочные штаны» были чаще творчеством масс.
То есть произведениями домашних портних.
Всё сами, сами.
Михалков-старший не даст соврать:

Кто трусы ребятам шьёт?
Ну конечно, не пилот!





     

ЛИДОЧКА В СЛЕЗАХ



Это столпотворение на картине Д.Кардовского - знаменитый бал, данный 23 февраля 1913 года московским дворянством в честь 300-летия династии Романовых.
Большинство тогдашних Романовых можно видеть в ложе.

Собственно, об этом бале я недавно уже писала.
https://cambria-1919.livejournal.com/133405.html
О том, как платье говорит за человека.
О том,  как меняются правила, что платье говорить может, а что фу, дурной вкус.
Или вообще нечто неприличное.

На этом самом балу присутствовала прелестная особа в розовом платье с голубым поясом - Татьяна Аксакова.
Когда после полонеза император разрешил открыть бал, именно Татьяна в паре с распорядителем танцев его и открыла, сделав по громадной, пустой ещё зале первый тур вальса.
Счастливица!

А вот перед балом Татьяна Аксакова повстречалась с  самой несчастной девушкой этого бала:
"В вестибюле Дворянского собрания мы увидели Лидочку Шлиппе (младшую сестру Николая Густавовича Шлиппе) в слезах".

Лидочка была приятельницей Татьяны.
Семейство Шлиппе дружило с О.Л Книппер-Чеховой и прочей московской интеллигенцией, а упомянутый Лидочкин брат Николай Густавович был флотским лейтенантом. После взрыва броненосца "Петропавловск" 31 марта 1904 он спасся на пару и на одном и том же бревне с великим князем Кириллом Владимировичем.

Но отчего же в вестибюле перед балом плакала Лидочка Шлиппе?
Которая и приглашение получила, и нарядилась по последней моде?

"Она оказалась одетой не по форме для бала, носившего характер " придворного".

Какая же это форма, если Лидочка не была фрейлиной, и форменного придворного платья "в русском стиле" ей не полагалось?

Причина, по современным понятиям, самая удивительная:
"Вырез её платья был слишком мал, и церемониймейстер её не пропустил".

Лидочкин вырез оказался чересчур скромным для придворного мероприятия!

Сейчас бывают конфликты из-за слишком оголённых дам - например, особ в бикини в общественном транспорте курортных городов.
Специально же оголяться никто не заставляет. Одежда личное дело каждого.

А вот в чопорные времена Романовых существовали нормы необходимой в придворном обществе наготы.
Конечно, нельзя было открыть на бале тело больше нормы.
Но и меньше - тоже нельзя!

О причине модного промаха Лидочки можно догадаться.
Дело в том, что мода 1913 года не предполагала значительных декольте.
Наряды вдохновлялись в основном Востоком и античностью, не знавшей не только вырезов, но и вообще кроя.
Как и открытых груди и плеч (на плечах одежды древних как раз и держались).

Так что в были в ходу неглубокие вырезы-каре.

Если присмотреться к картине Кардовского, легко заметить, что юные дамы - те, что танцуют - декольтированы гораздо меньше, чем пожилые. Почтенные дамы (слева) не танцуют, а чинно беседуют с такими же заслуженными сановниками, обвешанными орденами.

На этих матронах старомодные платья с затянутыми в рюмочку талиями и основательными вырезами, открывающими плечи и грудь.
А вот на танцующих ветреницах платьица лёгкие, покороче, с неглубокими вырезами и рукавчиками на плечах.
И юбки модные двойные - сверху более короткий тюник.

Скорее всего, Лидочка была одета в супер-модное платье вроде такого (это, кстати, тоже с ярким пояском, как и у Татьяны):



Неприличный наряд.
Мало наготы.
Таким не место на придворном балу!

ПОЯС НАТАШИ. ВОПРОС ВКУСА

То, что вчера было модным, сегодня кажется нелепым, смешным - а главное, безвкусным.

И так было всегда.

Вот знаменитая сцена из пьесы Чехова «Три сестры»:
«Наталья Ивановна входит; она в розовом платье, с зелёным поясом».

Напомню: это Наташа, на которой женится брат сестёр и которая ужасная мещанка.
Она будет донимать трепетных трёх сестёр, а позже станет жуткой яжематерью (поселила своего грудного ребёнка в самой тёплой комнате дома, откуда пришлось убраться взрослой девице, что невыносимо  несправедливо).

В общем, кошмарная гадюка.
И вкус у неё тоже кошмарный:

О л ь г а. … (вполголоса испуганно) На вас зелёный пояс! Милая, это нехорошо!
Н а т а ш а. Разве есть примета?
О л ь г а. Нет, просто не идёт… и как-то странно…

Утончённая старшая сестра в шоке от этого зелёного пояса на розовом платье. Безвкусица же.
Почему?

На дворе тут у нас 1901 год.
То есть царство нарядов пастельных тонов или очень сложных  красок.
Если розовый, то чайной розы.
Если коричневый, то бронзовый либо табачный (snuff-colour).
Годятся мшисто-зелёный (модны орнаментальные мотивы болотной растительности) или - из насыщенных - глубокий гранатовый.
А самый модный цвет года вообще серый.
 
Ещё это царство тщательно подобранных в тон аксессуаров, слаженности туалета в единой цветовой гамме - обычно несколько вялой, но изысканной.
Декаданс же.
Рафинированность во всём - и никаких резких контрастов.
А тут этот зелёный пояс провинциалки.

Хотя лет десять назад – в 1890-м – вполне можно было не только зелёный пояс к розовому надеть, но и всё платье скроить из двух материй – розовой и зелёной, даже в цветочек.
И все были довольны.
Тогда.
Теперь, в 1901-м - невозможно и безвкусно.

Собственно, чего крамольного можно узреть в зелёном на розовом?
Когда в природе это на каждом шагу, а у природы, как известно, не бывает дурного вкуса?
Или бывает?

Однако стоит наступить очередному десятилетию, как происходит разворот  на 180 градусов.
В моду снова врываются яркие краски и смелые контрасты – не без влияния русского балета с его дерзким варварским великолепием.

Перенесёмся  в 1913 год, в бальный зал Дворянского собрания.

Здесь 23 мая московское дворянство давало великолепный бал в честь 300-летия династии Романовых.
Собрался весь цвет аристократии – не чета трём чеховским сестричкам из глуши (они только взывали «в Москву! в Москву!», но никуда так и не выбрались).
Присутствует императорская чета и вся романовская фамилия - целая куча великих князей, княгинь и княжон.
А также титулованная знать, предводители дворянства окрестных уездов.
И первые светские красавицы.

Полонез возглавили император и императрица.
А вот первый тур вальса  - под восхищёнными и завистливыми взглядами всех Наташ Ростовых этого бала  - начала и сделала в паре  с распорядителем бала «Котей» Штерном юная и очаровательная Татьяна Александровна Аксакова (урожд. Сиверс, 1892 – 1981).

Она вспоминает:
«Моё бледно-розовое платье, украшенное гирляндой  из лепестков роз, было перехвачено широким поясом цвета pervenche».

Pervenche (перванш) – это цвет барвинка (видели такой майский цветок?), ярко-синий чистого и ясного оттенка.
С бледно-розовым он в известном контрасте.
Но Татьяна Аксакова утверждает: «Такое сочетание было модным в 1913 году».

И не только такое!
Наряды дам спокойно (вернее, беспокойно-радостно) соединяли ультрамариново-синий с жёлтым, сочный оранжевый с изумрудным, ярко-розовый с лимонным.
Русская красочность и восточная цветистость плюс фантазия самого дерзкого тогдашнего кутюрье Поля Пуаре смелИ тускловатую утончённость только что ушедшей эпохи трёх сестёр.
Их корсеты в рюмочку, бледные шелка и пена кружевных оборок стали казаться смешными. Безвкусица!

Хорошо, что теперь каждый может носить всё , что ему вздумается, и не обращать внимания на косые взгляды бабок на скамейках, попутчиков  в метро, любых трёх сестёр и пр.

Но некоторые модные эпохи до сих пор не сумели реабилитироваться в глазах публики.
До сих пор над ними почему-то смеются.

Главные раздражители для арбитров хорошего вкуса - 1970-80-е ("эти жуткие мужчины с баками и усами", "боже, у всех химическая завивка мелким чёртом!"," брюки клёш с высокой талией отвратительны", "неужели парни носили эти рубашки с красными розами по чёрному полю и вытянутыми концами воротников?", "батистовые юбки и сапоги до колен - ужасно", "всем хороша принцесса Диана, но это гнездо на её голове не причёска, а кошмар" и пр.)

Но, похоже, дизайнеры таки начали присматриваться и к этому "ужасу".
Чтобы вдохновляться.
Все прочие моды ХХ века они уже перепробовали, перекроили, переосмыслили - и продали. Кое-что и не раз.
А чтобы новое, чего никогда не было, придумать ...
Это надо быть гением.

ТОСКА ЗЕЛЁНАЯ

Мода существует - и всегда существовала - не только на одежды и тела, но и на манеры, и на способы выражения чувств.

Когда эпоха сентиментальности пришла на смену эпохе рококо, вместо легкомысленной и разрумяненной игривости, вместо "разврата хладнокровного" вошли в моду натуральная бледность, чувствительность, слёзы, вздохи, обмороки.
Как у леди Гамильтон.

Вчерашнее модное всегда кажется смешным.
Вот и с приходом романтизма над слезливостью и сентиментальностью стали смеяться.
Потому что разочаровались во всём этом слишком аффектированном.
Да и вообще во всём на свете.
Романтический герой, нося в душе скрытое пламя невысказанных страстей, внешне был холоден, загадочен, скучлив.
Идеалом стал лорд Байрон.

Как тут не вспомнить знаменитый диалог из "Героя нашего времени":
- А всё, чай, французы ввели моду скучать?
- Нет, англичане.
- А-га, вот что, - отвечал он, - да ведь они всегда были отъявленные пьяницы.
И т.д.

К концу 19 века в России перестали оглядываться на заграничные эталоны.
Ведь собственная наша культура переживала золотой век.
Не только шедевры имелись свои собственные - появились свои ментальные и поведенческие моды.

А что было модно?

Страдать!
Страдать за угнетённый народ (это было благородно и справедливо).
Страдать и самому.
По разным поводам. Бедствовать, тосковать, скитаться, болеть.

Этот общий настрой уныния и вечных мук занятно отразился в такой, казалось бы, прикладной штуке, как писательские псевдонимы.

Хотя большинство писателей от рождения имели вполне приличные, даже звучные имена и фамилии, им очень хотелось подчеркнуть, что они несчастны.
И солидарны со всеми несчастными.
Чтоб сразу, прямо по обложке, было видно, что книжка правильная, про страдальцев и угнетённых.
Чтобы тоска и горечь автора сходу приманивали неравнодушного читателя.

Конечно, первым тут вспоминается Максим Горький (А.М.Пешков).
У него и самого ранние годы были трудными, и писал он поначалу о людях "на дне". О всяких босяках и  бродягах.
Так что псевдоним выбран неслучайно.

Есть сведения, что поначалу Горький хотел назваться Максимом Горемыкой.
Однако выянилось, что писатель с таким актуальным псевдонимом уже есть.
Даже не один, а несколько! Среди них - поэт Максим Горемыка (Максим Леонович Леонов).
Вот и пришлось Пешкову стать Горьким.

Какие ещё страдальческие и тоскливые прозвания выбирали себе тогдашние литераторы?

Был популярен Демьян Бедный (Ефим Придворов).
И ещё Скиталец (Степан Гаврилович Петров).
Уже в советское время дебютировал Михаил Голодный (Михаил Эпштейн).

Были и совсем теперь забытые "бедняги".
Ал. Никчемный ( А.И.Черненко).
Михайла Одинокий ( М.Н. Кочура).
Андрей Скорбный (В.В. Смиренский).
Сергей Грустный (С.М. Архангельский).
Иван Приблудный (Яков Овчаренко).

Понятно, почему многие тогдашние зрители считали фамилию первой и самой ослепительной звезды российского немого кино Веры Холодной псевдонимом.
Разве зовут так реальных людей?
Хотя Холодная её подлинная фамилия по мужу.

Как все моды, эта мода не могла держаться вечно.
Правда, в определённых кругах она держалась довольно цепко.
Булгаков уже в 1930-е годы иронизировал над псевдонимом поэта-безбожника Ивана Бездомного (настоящее имя этого героя "Мастера и Маргариты" Иван Николаевич Понырев).

Но пришли иные времена.
Если советские литераторы и брали псевдонимы, то никакой тоски в них уже не было.
Напротив, сплошной оптимизм, как тогда говорили.
Или позитив, как сказали бы теперь.
Михаил Светлов - человек и пароход (пароход "ууу цигель цигель" у Гайдая) - Михаил Шейнкман.
Артём Весёлый - Николай Кочкуров.
Валентин Буревой - Валентин Овечкин.

Впрочем, скоро Овечкин стал подписываться собственной фамилией.
Псевдонимы понемногу вышли из моды.
Было провозглашено: "Зачем советскому человеку скрывать своё лицо?"
Вот и не скрывали.

Тот самый Максим Горемыка, что когда-то "перехватил" столь красноречивый псевдоним у Горького, имел сына.
Сын тоже стал писателем.
И именно Горький поддержал его талант.
Это Леонид Леонов.
Звучит?