Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

ДИЕТИЧЕСКАЯ ВОДКА

«Медицина бессильна» говорят врачи в совсем безнадежных случаях.
Но говорят неохотно. И всегда неохотно говорили.
Пробовали спасти.
Даже в те давние времена, когда лечили так, что удивительно, как больные после врачевания оставались в живых.

Конечно, имелись и тогда лекарства.
Всякие - от переживших века травок и редьки с мёдом до более крутых, вроде смеси желчи голодного борова, сока белены и уксуса.
Это бодрило!

Но много больше надежд возлагалось на самые проверенные меры от всех хворей: на пиявок, кровопускания, клизмы и рвотное.

Понятно, что минеральные воды - куда более приятная форма лечения - воспринимались больными на ура.

Водные курорты Европы всегда бывали забиты, а главное, много народу от этих вод прямо на глазах выздоравливало. Не то, что теперь.

Вот почему император Пётр Великий страшно обрадовался, когда в Олонецком крае обнаружились собственные - российские! – минеральные воды.
Теперь за границу ездить лечиться не нужно!

Вопреки расхожему мнению, царь был горячим патриотом.
Он хотел, чтобы в России было всё - и притом самое лучшее.
Олонецкие минводы он тут же сам испробовал и остался в полном восторге:
«Мы Сами со своею фамилиею и многих знатных персон присутствием (знатным персонам пришлось тащиться на воды за царём и тоже бурно восторгаться – С.) и употреблением оных всю пользу получили; и могу сказать, что паче других вод, которыя Мы двои, а именно Пирмонтские и Шпаданские, употребляли, от сих пользу получили».

То есть Пётр с Екатериной уже лечились в германском Бад Пирмонте и в Спа (в тогдашних  австрийских Нидерландах), но те воды оказались не так хороши, как российские.

Эти железистые воды обнаружил, испытал и ими исцелился крестьянин Иван Ребоев.
За что получил премию - целых три рубля (не много и не мало – например, пуд мяса стоил 30 копеек).

И вот очень скоро – энергичный до самозабвения Пётр ни в чём проволочек не терпел – курорт заработал.
Был срублен деревянный дворец, иные строения для больных, павильоны над источниками.

И звучное название придумали: Марциальные воды. То есть Марсовы.
Таково старинное название железистых вод – в алхимии железо было металлом бога войны Марса, облачённого в гремучие сияющие доспехи.

Сам Пётр тяжко страдал мочекаменной болезнью.
На Марциальные воды приезжал он целых четыре раза – и не без пользы.
Он и велел докторам составить точные правила лечения.
Порядок он очень ценил – и всякие писаные инструкции-регулы.
Чтоб было всё по науке и без самодеятельности.

А было вот как.

Сначала больные, прибывшие на курорт – в глушь, за 53 км от Петрозаводска – должны были прийти в себя. После трудной дороги полагалось несколько дней отдохнуть.
И – вперёд!

Первым делом каждый больной - по утверждённым Петром правилам - от «придворного лекаря проносное лекарство повинен принять».

Слабительные  наряду с клизмами считались тогда самым полезным, очищающим и освежающим делом.
Старший современник Петра король Франции Людовик XIV за жизнь принял более двух тысяч клизм!

Наш же больной,  отойдя от живительного проносного мероприятия, сразу начинал пить воду.
Натощак.
Поесть разрешалось только часа через три, «а что долее кто не обедает, то лучше».

Эти три часа больной должен был находиться в постоянном движении, чтобы воды лучше усвоились.
Немудрено, что у него разыгрывался нешуточный аппетит.

Обед же полагался строго диетический.
Всё, что можно и чего нельзя, было подробно прописано в лекарских правилах.

Диетические напитки были такие:
«Перед обедом чарку водки тем, которые обыкли, или которым смутится, выпить позволяется, а особливо анисовой».

Похоже, учитывались не только медицинские понятия эпохи, но и привычки императора.
И за  едой  о Бахусе не  забывали:
«А за обедом рюмки три вина Бургондского, или рейнвейну, или лёгкаго вина Французскаго (которое называют обыкновенно ренским) можно выпить, также от жажды полпива, или лёгкого самого пива…»

«Бургондское» (бургундское) вино было красным. Рейнвейн белое вино -  рислинг, а ренское – тот же рислинг, но французский.
«Полпива» же - это не про полкружки, а про особый лёгкий пивной напиток, при варке которого добавляли вдвое больше воды, чем для пива. Полпиво, считается, очень любила Екатерина Великая.

Однако не все посетители курорта имели средства на подобную роскошь. А выпить-то положено. Доктор прописал!
Что им оставалось?
«А которые по скудости рейнвейну, Бургондского, французскаго не имеют, тем другую чарку водки выпить позволяется, а не больше; а квасу, кислых щей, такожде  браги весьма запрещается».

Среди лечебных блюд Петра Великого напрасно нам искать жидких кашек и  бледных протёртых супчиков.
Врачи тех  лет самым что ни на есть диетическим блюдом считали самое сытное и дорогое – мясо.
Несите сюда жаркое!

«Надобно сперва похлёбки есть, а потом жаркое, а именно: употреблять баранину, телятину, говядину, куры, рябчики, тетереви, индейския куры, зайцы, оленину, что вольно в ухе и в жарком употреблять».

Для сытости и яиц добавить можно: «также яйца свежие всмятку, а печёных или которые твёрдо варены, запрещается».

Вообще на пищевые запреты тогдашние диетологи не скупились.
Они подробно перечислили «непотребные пищи». Многое разумно. Например, «всякое солёное, кислое (?), копчёное мясо» больным в самом деле ни к чему.

Но ведь и многое иное названо вредоносным: «свежия рыбы, молоко, масленые кушанья, огурцы, капуста, репа, чеснок, лук, редька, грибы».

Но страшнее всего ягоды и овощи:
«А наипаче летом земляницу, черницу и прочия ягоды, или горох, бобы, морковь и прочие овощи есть також весьма запрещается, как свежия, так и солёныя».

Питание предлагалось одноразовое, только обед –  в идеале никакого ужина. Хороша диета!

Для русского человека запрет немецких докторов на послеобеденный сон был особенно тяжёл.
Да и жажда после жаркого, разумеется, мучила.

Доктора тут как тут с советом:
«От крайней жажды стакана два или три полпива, или лёгкаго пива выпить можно».

Для жаждущих, но малоимущих был и бюджетный вариант:
«А ежели у кого полпива или лёгкаго пива нет, тому тое же лекарственную воду от жажды пить позволяется».

И вот триумфальный финал лечения, которое продолжалось 3-4 недели: идти к доктору - и  «проносное от него взять надлежит».
Опять. Как же без этой радости?

После такого зелья следовало отлежаться несколько дней и… ехать домой?
А вот и нет!

«За лекарства настоящую цену платить помянутому  лекарю, что надлежит».
Лечился - заплати.
Но только после проносного.
Коли жив остался.
Справедливо!








     

ВЕРНОЕ СРЕДСТВО

Великолепие императорских дворцов России и сегодня поражает.

Конечно, парадные залы и анфилады столь же изысканных жилых царских покоев не всегда заполняли толпы туристов.
Здесь некогда разворачивался блестящий спектакль придворной жизни.
Или стояла чуткая тишина ожидания высоких особ.
Думаю, тогда картина была ещё  сказочнее.

Однако вся эта красота всегда требовала заботы и ухода.
И множество незаметных скромных людей этим занималось.
Изо дня в день.

Поскольку центрального отопления не было, за тепло, порядок и уют отвечали истопники.

В 1820-х годах служил в Зимнем дворце истопник Широков.
Странным образом он не затерялся в сонме безымянных для нас дворцовых служителей давней поры.
И всё потому, что - при полной служебной безупречности - имел он один очень серьёзный недостаток.

Фрейлина супруги Николая I Александрина Россет, приятельница многих умнейших людей России, как-то рассказала о нём Пушкину:

"Истопник Широков мёл комнаты, а потом курил придворным куреньем (особые придворные духи служили освежителем воздуха в те годы; были и театральные духи для курения за сценой, с другим запахом - С.).
Он так вонял ногами, что я ему сказала:
- Широков, не курите, мы отворим окошко.
Он мне очень хладнокровно отвечал:
- Я знаю, ваше превосходительство, что я всю карьеру потерял от моих ног. Я служил во внутренних покоях у государя. Он был очень доволен моей службой, но заметил мою беду и послал меня к доктору".

То есть повышенная потливость и дурной запах тела даже  в старину были заботой медиков.

Фрейлина спросила:
- И что доктор?
- Он велел мне ноги мыть водкой.

Совет дельный, особенно для тех времён. Спирт считался верным средством дезодорирования (правда, господа чаще обтирались одеколоном).

Но стал ли мыть ноги водкой Широков? Водку тратить на ноги? Нет!
Водка, конечно, лекарство, но разве так ею пользуются?

Широков признался:
- Я начал пить и теперь буду вечно истопником.

"Эта история приводила в восторг Пушкина", - вспоминала Россет.
Он даже при дворе спрашивал о Широкове - но того таки отправили истопником из дворца на прачечный двор.
Подальше от нежных дамских носов.

Так закончилась карьера старательного дворцового служителя.
Впрочем, и на отшибе при дворе истопником служить было неплохо - годовое жалованье было 120 рублей. Не роскошно, но для простого человека сносно.

Вообще же в Зимнем дворце разнообразных служителей т.н. утилитарного профиля было множество - от 700 до 2 000 человек (в разные годы).

Они и жили тут же, в первом этаже, где были у многих рабочие места - кладовые, чуланы, мастерские и даже особая аптека, где приготовлялись лекарства и для царской семьи, и для всех прочих обитателей дворца.

Разумеется, ранги и уровни таких служителей были разными.
Т.н. высшие служители непосредственно обслуживали царское семейство и придворных.
Названия большинства придворных должностей остались с петровских времён и потому были немецкими (при модной в 19 веке галломании, плавно сменявшейся англоманией).

Итак, высшими служителями считались гоф-курьеры (понятно ведь, кто это такие?), гардеробмейстеры, личные камердинеры и  камеристки,  камер-лакеи, декоративные придворные арапы.

Трапезы облуживали тафельдекеры (сервировщики столов).
 А уже при накрытых столах работали официанты, мундшенки (виночерпии - отвечали за вино и крепкие наптки, пиво, квас, сельтерскую и фруктовую воду) и кофешенки (эти ведали кофе, чаем и шоколадом).

Что касается служителей менее видных, то их было великое множество - от писцов и канцеляристов разных рангов до пожарной роты, которая круглосуточно была начеку и в полной готовности (разумеется, дежурные сменялись).

А ещё имелись, конечно, повара  и кондитеры с целой толпой помощников и подручных.
Которым (как и ответственным за напитки) всё выдавали кладовщики мучной, винной, фруктовой, кофешенковской и пр. кладовых.
Были кладовые и сервизная, и бельевая.

За порядок и опрятную атмосферу в покоях  отвечали ламповщики, истопники (в их числе известный нам Широков), полотёры, трубочисты.
Чтобы всё было в исправности, в полной боевой готовности пребывали обойщики, столяры, маляры, слесари.
Целая армия!

Потому существовало и Министерство двора и уделов.
И Министр двора.
У которого вдобавок находилось множество иных забот, кроме массы дворцовой обслуги.
Ведь ещё были и царские конюшни! И царская охота!
И  Академия художеств, и театры, и Эрмитаж - всё Императорское!
А тут ещё всюду провели электрическтво!
А тут ещё императорское семейство множилось и ветвилось неудержимо!

Столько забот.
До самого марта 1917 года.


 

ГУБИТ ЛЮДЕЙ НЕ ПИВО?

Отто фон Бисмарк находил, что от пива люди делаются глупы, ленивы  и слабосильны.
Странно.
Наверное, он хотел, чтобы немцы, которые строили с ним Второй рейх, были ещё сообразительнее, трудолюбивее и крепче.
Но сгодились и такие, какие были.

А вот прусский военный гений Фридрих Великий наоборот, считал что пиво пить надо: оно много дешевле кофе, на который немцы тогда уже крепко подсели.

Но что нам немцы - пиво и у нас лилось рекой.
Однако и у нас оно тоже считалось щадящим вариантом - правда, в сравнении не с кофе, а с водкой.
И не из-за дешевизны (это Фридрих был известный скаред), а из-за того, что спиться на пиве было труднее.

Однако спивались!

Был такой поэт-демократ Лиодор Иванович Пальмин (1841-1891), звезда из тогдашних шестидесятников.
Сотрудничал в знаменитой "Искре", сидел за крамолу в Петропавловской крепости.
Жил литературным трудом, что в те времена было тяжело, и лишь писатели-помещики могли обойтись без журнальной подёнщины.

Пальмин не мог.
Брался за всё подряд: писал стихи, переводил с немецкого и польского, делал русские версии либретто и текстов для опер (между прочим, самых знаменитых - Верди и Вагнера).

И пил пиво.

Эта невинная на первый взгляд слабость и привела к тому, что к концу жизни (а прожил Пальмин всего 50 лет) он совершенно опустился и обнищал. Кто работал с алкоголиками, тот знает, как они необязательны и ненадёжны.
Так что заработки Пальмина резко упали, заказы были редки.

Семью Чеховых (тогда небогатую), с которой подружился этот своеобразный, одарённый и очень добрый человек, поражало его убогое жилище и стайка бездомных собак ("которая без ноги, которая без глаза, которая с расчёсанной до крови паршивой спиной"), которых поэт подбирал и подкармливал.
Младший брат А.П. Чехова, Михаил, запомнил, что Пальмин "жил всегда на задворках, в переулках с ужасными названиями, так что к нему даже страшно было ходить".

Спутницей поэта была некая Авдотья, неряшливая баба, которую Антон Павлович прозвал Фефёлой.
Авдотья сама была не дура выпить, потому охотно поила и Пальмина, начиная утро с вопроса:
- Лиодор Иванович, вам не пора ещё пиво пить?

"Несчастная страсть к пиву (именно к пиву. а не к вину) свела его на нет".

Грустная картина пивного алкоголизма.

А ведь Пальмин был в своё время известным поэтом, "обладал прекрасным стихом, изящной формой".
Он считается мастером гражданской лирики.
И сатириком - писал под псевдонимом Марало Иерихонский, а последний его сборник назывался "Цветы и змеи. Сатира, юмор и фантазии".

Но ничего смешного или фантастичного от Пальмина как-то в Сети не обнаружилось - только стихи в характерном для эпохи тоне гражданского негодования, жалоб и бичевания пороков обзывалками.

Думаю, в самом деле поэту было невесело. Загубленная жизнь.
Алкоголики ведь обычно мрачны:

И даже звёзды неба
Захерил дух эпохи...
Поэты, дети Феба!
Дела, ей-Богу, плохи...



 

ЖИЗНЕРАДОСТНО-ИСКРИСТЫЙ

Даже теперь и даже очень солидные компании в рекламе не брезгуют стишками.
Рифмованное запоминается легче.
Причём сама реклама дорогая, а стишки неизменно паршивые.
Маяковский как рекламщик был уникумом - и таковым остался. Единственным в своём роде.

Почему-то считается, что корявые стишки ближе к народу ("поэзия должна быть глуповата"?)

В старину реклама в стихах тоже существовала - и сочинялась в духе времени.
То есть была многословнее и цветистее современных рифмованных слоганов.

Вот нечто, прикинувшееся загадкой:

Что такое? Золотистый
Цвет приятный, нежный вкус,
Жизнерадостно-искристый
И полезный всем к тому-с!

Дух упавший поднимает,
И о нём в России всяк
С наслаждением мечтает...

Тут же подсказка ответа:

Знаю!
Шустовский коньяк.

Нахальное воспевание алкоголя, о котором мечтает "всяк" - вполне во вкусе Николая Николаевича Шустова, который был славен не только горячительной продукцией, но и массированной её рекламой.
Даже на этикетках не стеснялся себя похвалить!
"Несравненная рябиновая". Звучит?
"Натуральный кавказский коньяк" - вообще вполне современная этикетка (никаких красителей и консервантов!)

Шустовы были  потомками московских солепромышленников - и отцами всей коньячной индустрии России.
И не только России - знаменитый армянский коньяк был некогда шустовским (завод Нерсеса Таирова в Эривани куплен Шустовым в 1899 году и стал с тех пор процветать).
Заводы Шустова работали в  Москве, Одессе и Кишинёве.

Неугомонный Шустов принял участие в Парижской выставке 1900 года.
Там он представил свой коньяк Финь-Шампань на слепое дегустирование - и отхватил Гран-при.
После чего единственный (так считается) из иностранных производителей получил право называть свой продукт коньяком, а не бренди.
Французы уже тогда боролись за свою торговую марку и не считали коньяком то, что не из окрестностей города Коньяк.

Впрочем, бойкий и настырный Н. Шустов и без разрешения французов бы обошёлся.
А уж в рекламе он был невиданно агрессивен.
Логотип компании - золотой (медный?) колокол - и названия шустовского алкоголя красовались на стенах и крышах зданий, боках трамваев, бортах пароходов.
Страницы популярных газет и журналов наводняли не только рекламные призывы Шустова, но и стишки (неважные, впрочем), рассказики и анекдоты о шустовском алкоголе.

Агенты  фирмы нанимали студентов, чтобы те - вплоть до скандала - громко требовали "коньяк Шустова" в магазинах и ресторанах.
Актёрам Шустов тоже приплачивал, и те от себя вставляли в самые разные пьесы (современные, разумеется)  хвалебное упоминание "рюмочки шустовской рябиновой" или ещё какого-нибудь изделия фирмы.
Говорят, популярная тогда актриса Тамара (это фамилия!), играя Ларису в "Бесприданнице", непременно требовала в минуту печали шустовского конька.
Чего не сделаешь за 1 500 рублей в год (гонорар за рекламную акцию).

Чехов так характеризовал стиль шустовской рекламы:
"Водочник Шустиов предал анафеме  все существующие водки и изобрёл на страх врагам свою "аглицкую горькую".

Да, шустовским был не только коньяк.
Были запатентованы разнообразные напитки в национальнов вкусе - настойки и наливки.
Рижский бальзам, Зубровка, Спотыкач, Малороссийская запеканка, Мандарин, Нектарин.
Это всё Шустов!

Гордостью и венцом творчества фирмы была знаменитая Рябина на коньяке. Несравненная.
Вот как она представлена в рекламе:

"Последнее слово водочнаго производства!
Она незаменима по вкусу и качеству.
Не за будьте же о рюмке Несравненной рябиновой Шустова  при каждом завтраке, обеде и ужине.
Вы получите одновременно и удовольствие, и пользу".

Именно Шустов стал автивно применять в рекламе нахрапистое "требуйте" вместо прежнего деликатного "спрашивайте".
"Требуйте везде шустовские наливки!"

Напоследок ещё один довольно неуклюжий шустовский стишок:

Жена мне говорит с упрёком:
- Вы, все мужчины, неверны,
Убеждена, что в целом свете
Нет необманутой жены.

- Мой друг, на это есть причины,
Всё в мире жаждет перемен,
Будь жёны коньяком Шустова,
Тогда бы не было измен!