Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

В БЛОКАДУ НЕ БЫЛО ТОЛСТЫХ

Великая сила контекста!

Недавно по сети пронёсся справедливый ураган возмущения телеврачихой Еленой Малышевой.

Она женщине, которой пенсии не хватает на особое диетическое питание (его усердно рекомендует телеведущая), ответила что-то вроде: "Надо не налегать на макарошки и вообще меньше жрать. В блокаду толстых не было".
Обидно, оскорбительно, нелепо.

И тут же, как нарочно, мне попадается книжка замечательной  Виктории  Токаревой:



Книжка называется "Дома стоят дольше, чем люди".

Это такой нон-фикшн, в котором ощущается и фикшн, поскольку писатель видит и помнит всё очень по-своему.
Жанр, вкус к которому нашей современной литературе Лимонов привил.
Collapse )

ТЕ, КТО БРАЛ БЕРЛИН



Ничего нельзя переиграть.
Всё это было!
Это они  победили - те, кто брал Берлин.



Это люди, которых я люблю.
Наши, мои.

Война - ненарядна. Неэффектное мрачное дело..
Развалины, разбитые дороги, грохот и смерть.
Оружие угрожающего вида.



И вот вдруг всё это кончилось!
Нам ту радость даже не вообразить.

А это она, боевая подруга.
Сама весна 1945 года.
Весёлые кудряшки и  потрёпанный ремешок карабина.



Так закончилась долгая и страшная война.
Победили!

В ГЛАЗАХ СМОТРЯЩЕГО

Что меня пленило в этом не слишком искусном портрете, так это беретик, утыканный булавками.
И, конечно же,  веночек из земляники, фиалок и и ежевики.
Прелесть какая!



Потом замечаешь и смелое декольте, и забавный контраст между смугловатым телом и матово-белым пудреным и  нарумяненным лицом.

Это одна из самых знаменитых в истории красавиц – французская принцесса Маргарита де Валуа (1553-1615).
Она стала женой первого Бурбона на французском троне, стало быть, ещё и французской королевой.
На некоторое время.

В общем, это особа, прославленная романами Александра Дюма-пэра как королева Марго.

Красавица.

Красавица?
Collapse )

ЧЁРНЫМ ПО БЕЛОМУ

Одних удивило, что скоро в каком-то сериале английскую королеву Анну Болейн будет играть чернокожая актриса.
Другие политкорректно объявили, что это ничего, лишь бы сыграла хорошо.
И фотку артистки дали - уже в роли, в историческом королевском костюме.

Нет, лучше эта прекрасная африканская скульптура, средневековая.
Как раз изображение королевы, но не Англии, а Бенина (фото Максима Гурбатова):



Ведь если бы Анна Болейн была такой, у неё в Англии были бы совсем иные проблемы, чем у этой самой Анны.
Collapse )

АНГЛИЙСКИЙ РОМАН



Ух, сколько я их прочитала.
Не только классики (»это другое»).
Кучу детективов.
И детективчиков.
И шуточек Вудхауза. И готических приключений на ровном месте.


Идеальное чтение на ночь.
Так что всё это в сознании слилось в бесконечный поток идиллически-иронически-сумрачных картин канувшей в Лету империи, над которой никогда не заходит солнце - но саму её солнце озаряет не так уж часто.
Зато дождик моросит исправно.


В беллетристике викторианская Англия исчезала постепенно, но неохотно, оставляя неизбывные сожаления – как же всё-таки это было хорошо и мило.
Только вот дорого и старомодно.


Декорации ко всему этому идеальны у живописца Джеймса Тиссо, который вообще-то Жан-Жозеф.
Он француз из Нанта и ученик великого Энгра.

В Англию попал по воле судьбы, но встретил там свою любовь.
И начался его собственный английский роман.

Салонная живопись теперь почти реабилитирована, так что и Тиссо вполне в почёте.
Для меня его картины – именно локации для бесчисленных английских романов.
Тех, где наследуют поместья,  травят тётушек, носят твид, объявляют и разрывают помолвки, переодеваются к обеду и влюбляются в кузин.


Да, в первую очередь поместье!
Где и парк, и пруд, и непременная тётушка.
И чай под сенью дерев:




И снова чай. И снова чай.
Тиссо вечно писал эти чаепития, чем пользуются до сих пор торговцы чаем, помещая его идиллии на своих коробках и пакетах.


Вот парадное чаепитие в гостиной с выходом в летний сад (оранжереи процветали в викторианские времена – тут вон какие выросли роскошные пальмы и бананы; Первая мировая пресечёт эти излишества):



Чай просто в эркере усадебной комнаты:



Хотя именно пребывание на свежем воздухе - главная радость элегантной сельской жизни.
Ведь в комнатах можно и в городе посидеть.

Так что считалось,  что чай особенно приятно пить на траве (но не очень удобно, на мой вкус – какой-то даме обязательно приходится вставать раком, чтобы угостить других):




Вот ещё один пикник на траве с дамой на карачках:



Куда удобнее чай на террасе (графиня с изменившимся лицом бежит к пруду, а лакей с видом «меня здесь нет» собирает чашки).
Этот лакей - редчайший случай появления плебса в роскошной обстановке Тиссо: подобно своим героям, он не замечал лакеев, садовников, горничных и прочих слуг.
Весь комфорт вокруг прелестных дам возникал сам собой.
Потому что так положено и так было всегда:




Чем ещё можно заняться в поместье?
Спортом. Поиграть в крокет:




Посидеть на скамейке в парке (влажная и прохладная Англия богатых людей приучила на природе подстилать под себя тёплые шкуры и ковры):



Пофлиртовать ещё следует, естественно (флирт как раз английское слово!):



А главное, покататься на водах!

Своим свежим континентальным взглядом Тиссо не мог не уловить: на этом острове очень много воды.
Влажны и сочны травы, облачны небеса, полноводны реки, глубоки пруды.

Потому англичане обожают греблю и лодки.

И англичанки тоже.

Начинают грести прямо с детства:




Потом катаются в обществе влюблённых молодых людей:




А потом с солидным мужем, господином в рыжих бакенбардах:



Здесь у дамы настроение меланхолическое, под стать серенькому дню.
А мрачный, чисто английский дом на другом берегу явно полон тайн.
Дом, где разбиваются сердца.

Завязка есть.
Конец первой главы!









ГДЕ БЫ ТУТ ПОМЫТЬСЯ?



Блистательные времена города, от которого все без ума.

«Когда Богу на небе становится скучно, он открывает окно и смотрит на парижские бульвары», - шутил Гейне.

И было ведь на что посмотреть, особенно в старину, когда эффектных зрелищ было не так много.
Хотя бы на парижанок полюбоваться.
Вон их сколько - с осиными талиями и на тоненьких каблучках!


Европейские города Нового времени вообще росли, как на дрожжах.
Уже в XVIII веке в Париже было более 600 000 жителей. Через 100 лет - больше полутора миллионов.

Бесчисленные улицы, многоэтажные дома, густо заселённые квартиры.
Шумно, весело, нарядно.


Но вот возникает вопрос прозаичный, как щётка того пролетария в синей блузе, что убирает с мостовой конский навоз: как эти полтора миллиона в Париже мылись?
Общественных бань, привычных в России, не было. Их в Европе прикрыли ещё в 16 веке, когда разразилась смертоносная эпидемия завезённого из Америки сифилиса.


Так что приходилось решать вопросы гигиены прямо у себя на дому.
А ведь воду тогда брали в уличных фонтанчиках или у водовозов (в том и другом случае за деньги) – и тащили на свои этажи. Всласть не поплещешься.


Разумеется, у богатых с мытьём не было никаких проблем.
Вот известное изображение неизвестной дамы, которая нежится в монументальной мраморной ванне художественной работы:



Всё здесь роскошно: пуфик, золочёные кисти занавеса, краники в виде львиных голов – их целых два.
Прямо как у Маяковского («можешь холодной мыть хохол, горячей – пот пор; на кране одном написано – «Хол.», на кране другом – «Гор.»)


В ванну подложена простынка с кружавчиками.
Кудрявая и нарумяненная дама принимает ванну не нагишом, а в очаровательной сорочке, тоже отороченной кружевами.
Ещё и чашку горячего шоколада держит в руке.


Можно не сомневаться, это не интимная сцена смывания «пота пор», а светская церемония при свидетелях – приглашены друзья, поклонники и мастера развлечь общество лёгкой беседой.
Эпоха барокко обожала превращать приватную жизнь в парадную забаву.


И тон тут задавал современник нашей дамы, Король Солнце Людовик  XIV.
Этот монарх ванны брал лишь изредка, а по утрам не умывался – его деликатно (но публично, опять же при группе приглашённых счастливцев) местами обтирали одеколоном.
И не потому, что был он от природы грязнулей. Это врачи велели ему как можно реже мыться.


Да, тогда мытьё считалось опасной для здоровья процедурой.
Докторов отчасти извиняет то, что качество воды часто оставляло желать лучшего. Да и природа кожных раздражений медицине была ещё неведома.


Тем не менее здоровые инстинкты заставляли европейцев поддерживать чистоту тела.
Они продолжали любить воду и не любить дурные запахи.


Разумеется, громоздкие и трудные в обслуживании ванны были только во дворцах у самых жирных сливок общества.
Остальным – даже аристократам – приходилось искать другие способы помыться.

Чаще всего омовение совершалось по частям (то есть мыли отдельные части тела).
Это сохранилось надолго.
Даже Наташа Ростова, помните, как готовилась к своему первому балу?
«Ноги, руки, шея, уши были уже особенно старательно, по-бальному, вымыты, надушены и напудрены».


Так что «Красавица, моющая ноги» - очень популярный сюжет старинной живописи.
Вот как это изобразил Франсуа Буше в 1766 году:




Тут особо интересны большой фаянсовый чан с ручками (такие делали специально для мытья ног) и примостившийся возле него страшненький котик.

Проходили века.
Поскольку условия жизни не менялись, прежними оставались и способы помыться.

Эта милая француженка середины 19 века моет ноги точно в таком же по форме чане с ручками, как и красотка Буше:




Сама обстановка тут, конечно, много скромнее, чем у Буше, мебель попроще, обои драные, но точно так же рядом с дамой стоит кувшинчик с горячей водой, чтобы подлить в чан, если вода остынет.

Как видим, люди разного достатка ещё никаких особых ванных комнат не заводили.
Они мылись, где придётся, где удобнее и теплее – обычно рядом с камином.


Вообще полностью разоблачаться и плескаться в воде в прохладных комнатах было зябко.
Потому красавицы держались поближе к источнику тепла – камину или печке:




Здесь героиня шведского художника Каллмандера (да, это шведка, но способы купания во всей Европе были примерно одинаковы) разумно расположилась рядом с открытой дверцей печки.
Дело происходит в спальне. Чтобы сохранить тепло и уберечься от сквозняков, дама отгородилась ширмой.
Она моется вся целиком.
Для чего у неё имеется большой металлический чан, некое подобие ванны.
На Украине такая штука называется балия (больше нигде они мне не встречались, кроме как там на старых дачах).


Такие же балии запечатлел Эдгар Дега в своей знаменитой серии «Женщины за туалетом» в 1880-е годы:

Тут у

Снова спалня.  Дамская спальня как она есть.
Без прикрас.
С ворохом накрахмаленных нижних юбок.
С умывальным столиком, где помимо парфюмерии и косметики (до чего же мало тогда было у дам бутылочек и баночек!)  красуется дежурная пара для утреннего туалета – тазик и большой кувшин.


Вот ещё такой же столик с тем же набором предметов (не помню, откуда у меня эта картинка, "чьих кистей").
Утро дамы:




Но вернёмся к Дега.

В своей «купальной» серии он не увлекается томной негой и эротикой, как художники прежних эпох.
С терпкой точностью и смелостью он отмечает угловатую грацию своих современниц. Естественность их поз, лишённых – они же наедине с собой, без свидетелей! – всякого жеманства.


Вот ещё одна дама моет ноги.
Она не так кокетлива, как её предшественницы из галантного века, зато энергично трёт ногу мочалкой:




Мыться самостоятельно в балии, пусть и достигшей размеров ванны-маломерки, в самом деле не очень-то удобно, так что не обойтись без помощи служанки:



Распространение водопровода и канализации привело к тому, что мытьё в тазах посреди спальни стало понемногу уходить в прошлое.
Появились особые ванные комнаты и стационарные ванны.


Вот такая металлическая ванна, не очень нарядная, но уже с краном - почти как у кудрявой красавицы времён Короля Солнце:



И эта дама тоже зачем-то в сорочке!
И на полочку в виде ракушки положила не мыло, как сделали бы мы, а  снятые с себя безделушки.

И розу в руку взяла.
Пребывает в нежной задумчивости.


Снова эротика!
Но именно благодаря пикантности темы женского туалета – что всегда находит благодарных зрителей - художники запечатлели  занятные сцены давно забытых, не слишком комфортных гигиенических процедур.

А вот мужчины, моющие ноги и всё прочее, не вызывали у живописцев прилива вдохновения.
Как это выглядело, где и при помощи каких вспомогательных предметов проделывалось, художникам было неинтересно.
«Шиш потомству», как говаривал Пушкин.

СЧАСТЬЕ И СВОБОДА

Глупцы готовы жертвовать всем на свете ради двух приобретений: счастья и свободы.
Но бывают наказаны тем, что добиваются своего.
И оказывается, что испытывать счастье у них нет способностей, а что делать со свободой, они понятия не имеют.
                                                                                                                                                                                       Бернард Шоу

Написано циником и мизантропом, который считался гуманистом.

ЖЕНЩИНА С РУЖЬЁМ



«Россия вошла в Европу, как спущенный со стапелей корабль – при стуке топора и громе пушек».

Такой Пушкин видел Россию Петра Великого.
И корабль этот оказался настолько прочным и мощным, что после смерти кормщика странные и малопригодные наследники, разнообразно суетясь или бездействуя, ничего не смогли сделать с точно заданным направлением хода.
Могучая сила инерции.

Хотя само кораблестроение парадоксальным образом приостановилось.

Но всё же никакие земли потеряны не были, Академия наук потихоньку работала и даже снаряжала дальние экспедиции, торговля жила, с турками воевали, календари печатали и пр.
Притом что правители не имели ни малейшего вкуса к государственным делам – даже вполне адекватная и неглупая, но склонная к весёлой праздности Елизавета Петровна.

Что уж говорить о племяннице Петра Анне Иоанновне, которая пребывала на троне целых десять лет (1730-1740).

Это была странная женщина.
По-своему романтичная.
Всем известна её непреходящая страсть к Эрнсту Бирону – дюжему остзейцу, который скрасил скучные 20 лет пребывания Анны в Курляндии.
И нескучные 10 лет на российском троне.

Анна вышла замуж за Фридриха Вильгельма Кетлера, герцога Курляндского, в ноябре 1710 года.
Вышла по политическому расчёту дяди Петра.
Дядя закатил ей невероятно пышную и разгульную свадьбу.
Плясали до упаду.
Подавались шутейные пироги с начинкой в виде карлов и карлиц (почему-то – издеваясь или развлекаясь – Пётр для этой свадьбы специально выписал 72 лилипута).
И вино лилось рекой.

В результате всех этих роскошеств и излишеств молодой муж что называется, не просыхал - и в январе 1711 года отдал Богу душу.
Так и не добравшись до родной Курляндии.

Его вдове было всего 17 лет (а почившему герцогу 18).

Анна, конечно, хотела бы остаться дома, в России.
Но Пётр был неумолим: ему нужна Курляндия, потому юная вдовствующая герцогиня обязана ехать «к месту работы».

И ехать пришлось.
Чтобы бедствовать в глухомани, клянчить у дяди деньги на обзаведение и самое необходимое, приезжать погостить в Москву – и снова тащиться в Курляндию.
Худо-бедно управлять этим скромным государством.
К чему Анна не имела ни желания, ни способностей.

Эрнст Иоганн Бирен (или Бюрен) появился в её захолустном дворце в 1718 году - и сразу пришёлся ко двору (у герцогини ведь был свой небольшой двор).

Бирен был бравый молодец, страстный и знающий лошадник.
Любил приврать.
Врал, например, что учился в Кёнигсбергском университете (ни малейших его следов в списках студентов не обнаружено).
Врал, что состоит в родстве с французскими герцогами де Биронами.
Для чего заменил одну букву в своей фамилии. Сначала стал Бироном, а потом и герцогство Курляндское императрица Анна на него оформила, и громадные богатства дала.
Так что тут у него всё получилось, как мечталось - его потомки стали герцогами.

Молодой курляндец был силён и статен, при случае мог и постоять за себя (даже сидел в тюрьме за уличную драку, кончившуюся убийством).
В общем, настоящий мачо.
Он сразил скучающую вдовушку наповал.

Оставил он в России о себе недобрую память – как фаворит императрицы был крайне корыстолюбив.
Но за границу ничего не вывез, так что конфисковать у него всё нажитое непосильным трудом оказалось легче лёгкого.

Бесстыдством Екатерины Великой Анна Иоанновна не обладала и потому женила своего любимого, чтобы люди худого про них не говорили.
Ещё в Курляндии женила.
Разумеется, на девушке очень некрасивой - некрасивее себя.

Положение вещей устраивало всех троих.
Лояльная Бенигна Бирон позже стала статс-дамой императрицы Анны и всласть смогла удовлетворить свою страсть к нарядам: её гардероб и драгоценности оценивали в несколько миллионов рублей.
Так что супруги оба гребли добро лопатой.

Именно Эрнст Иоганн определил вкусы императрицы Анны Иоанновны.

А вкусы эти во многом оказались для женщины её времени неординарными.

Например, она обожала охоту и стрельбу из ружья.
Настолько обожала, что запретила подданным на расстоянии ста вёрст от столицы охотиться – даже на такую обильно и повсеместно водившуюся дичь, как зайцы и куропатки.
Всё это предназначалось только для императрицы!
При дворе то и дело сообщалось, что государыня промыслила то дикую свинью, то оленя, то волка.

Часто она стреляла дичь даже  из окон собственного дворца (дичь специально загоняли в парк, это была распространённая практика той эпохи). На подоконниках специально были положены для неё заряженные ружья.
Заскучает Анна – и давай палить по воронам.
Очень метко! Из любого положения.

Женственность этой рослой и грубоватой на вид дамы проявлялась в роскошных парадных платьях.
И в любви к сплетням.
Тут уж она входила во все мелочи.
Узнала, например, о скверном поведении жены придворного шута и пишет доверенному лицу:
«Осведомься, как можно тайно,  о жене Алексея Петровича Апраксина, смирно ли она живёт, а здесь слух носится, что будто она пьёт и князь Алексей Долгорукий непрестанно у неё».

Развлечения императрицы заключались в пересудах и пустой болтовне.
Слушать болтушек была готова без конца.
Таких стрекотух она специально всюду отыскивала, писала о какой-то болтливой девке: «А я её беру для своей забавы: как сказывают, она много говорит».
Требовала  и от придворных всюду подбирать и присылать к ней балаболок: «Ты знаешь наш нрав, что мы таких жалуем, которые были бы лет по сороку и так же говорливы, как та Новокщенова».

В свиту Анны  кроме  профессиональных болтуний  входили ещё и бесчисленные карлы, уроды и шуты – старорежимная забава, которой не чуждался и Пётр Великий.
Любимым её номером были шутовские пантомимы, когда карлы изображали кур и петухов, кудахтали и дрались по-птичьи.

Это зрелище почему-то никогда императрице не надоедало.
Как и Бирону, который утончённостью вкуса  не блистал.
Политикой он занимался, потому что Анне было не до того, но душа его лежала к конюшне.
И добился императорского  указа, чтобы все персидские скакуны, когда у кого появятся, отбирались бы у владельцев и отсылались ему (с выплатой компенсации).

Такая вот весёлая царская жизнь.
Ворон стреляешь, верхом скачешь, над карлами хохочешь – а корабль плывёт.

ЛЁД. ИЗВЕСТНО ДОСТОВЕРНО

Хрустальная посуда «из моды вышла ныне».
А ведь когда-то за ней очень гонялись.
Потому, наверное, в каждой семье есть не одна вещица из резного хрусталя, играющая на свету радужными бликами.
Или даже хрустальная люстра.

Разумеется, вот эта диковинная штука - не из бабушкиного серванта. И не из обычного посудного хрусталя.
Из натурального, горного!

Горный хрусталь или кварц (Si O2; другое название кварца – кремнезём – вовсе не романтично).

Цветной кварц уже самоцвет.
То есть всем известный аметист (лиловатый, розоватый, фиолетовый).
Или цитрин (всех цитрусовых оттенков от лимонного до апельсинового).
Или раухтопаз, который никакой не топаз, только  цветом похож  - серовато-соломенным. Его ещё называют дымчатый хрусталь. Такой камушек – довольно большой -  мой сын нашёл на обычной парковой дорожке, покрытой гравием. Под ногами валялся. Показали геологу – раухтопаз!

А вот горный хрусталь совершенно бесцветный.  Как чистейший лёд.
Кристалл (или хрусталь - по-русски, с блеском и хрустом словцо) по-гречески  и значит "лёд".

Прозрачность и сияющая твёрдость хрусталя в старину поражали воображение людей настолько, что его происхождение казалось мистическим. Будоражило воображение.
А  с воображением у древних было всё в порядке, у  учёных в том числе.

Китайцы и японцы считали горный хрусталь замёрзшим дыханием Белого Дракона.
Гомер, Эмпедокл, Аристотель, Сенека, Плутарх и прочие античные мудрецы и всезнайки драконов к делу не приплетали.
Они искренне полагали, что хрусталь это окаменевший лёд.

Плиний Старший, известный ученый времён последнего дня Помпеи (сейчас скорее сказали бы, что он занимался научпопом) писал о хрустале:

«Кристалл образуется действием сильного холода. По крайней мере он только там  находится, где больше всего смерзается зимних снегов... а что он есть лёд, известно достоверно; оттого греки его так и называют.
Почему он родится шестигранным, нельзя найти причину, тем более что и концы неодинаковы, и гладкость боков настолько совершенна, что никаким искусством этого достигнуть нельзя».

Можно простить древним такие милые заблуждения - самородный горный хрусталь большими (до 20 кг) кристаллами и жилами в самом деле находят в горах, а там, на высоте, холодно.

Но хрустальный лёд, который никогда не тает, естественно наделялся волшебными свойствами.
Зороастрийское небо сплошь из хрусталя. Олимпийские боги пили нектар из хрустальных чаш.
Хрустальный шар непременный спутник магов и чародеев. Как без него постичь тайны мироздания?
Знаменитый Парацельс - Теофрастус Бомбастус фон Гогенгейм - всерьёз считал, что созерцание и осязание хрустального шара вызывает видения и погружает в транс.

Находилось и более прагматичное применение для божественного льда - из хрусталя резали перстни, бусины и мелкие безделушки.
В сокровищницах властителей – от Нерона до Петра Великого – обязательно имелись хрустальные кубки, чаши и блюда из цельного горного хрусталя (у Петра был даже хрустальный самоварчик).

А та вещь, что у меня на картинке – очаровательный сосуд эпохи маньеризма.
Красота до избыточности, изящество до вычурности.
Но не переступая грани вкуса!

Эта хрустальная ладья, вырезанная их цельного куска горного хрусталя и покрытая сложнейшей резьбой, как считается, красовалась на свадебном столе Кристины Лотарингской и Фердинанда I Медичи в 1589 году.

То была настоящая свадьба века.
Медичи пребывали на вершине могущества и были богаты до безобразия.
Потому роскошь торжества превосходила всякое разумение.
В ней приняли участие тысячи тосканцев. выстроили семь триумфальных арок.
Только репетиции спектаклей и интермедий заняли полгода.

Результат этих усилий пришлось созерцать много дней.

Венчание пары в Дуомо было пышно театрализовано - под куполом в декоративном облаке парил хор "ангелов".
Жених и его свита (50 молодых аристократов) все как один были в новых - белоснежных с золотом - нарядах.
Невест в белое тогда ещё не наряжали - Кристина появилась в церкви в золотом парчовом платье.
В храме горело 35 тысяч свечей.

Дальнейшие торжества представляли собой причудливую амальгаму тогдашних маньеристских вкусов: мессы сменялись маскарадами, пасторали и мифологические интермедии - травлей быков, шествие с мощами Св. Антония  - турниром по игре в мяч; во дворе палаццо Питти устроили водоём и показали в нём шуточное морское сражение.

И, разумеется, не прекращались великолепные пиры.
Во время которых и была задействована эта вот хрустальная штуковина.
Хороша ведь? Изящество и роскошь – хрусталь и золото (хотя сейчас раритет хранится почему-то в музее серебра, там же, во Флоренции).

Ладья эта родом из Милана, из мастерской знаменитых братьев  Сараки .
Сараки для мастеров хрустальных дел то же, что Страдиварии для скрипичных мастеров – эталон.

Но для чего же на стол ставили подобный причудливый сосуд? Что в него клали или наливали?

Разумеется, наливали вино.
Ведь хрусталь долго сохраняет и собственную прохладу, и прохладу того, что его наполняет.
К тому же хитрая конструкция сосуда такова, что в нём могли готовить и модные тогда напитки вроде ипокраса (вина с добавлением корицы, гвоздики, амбры, мускуса и мёда) или «вина богов» (это настоянное на свежих фруктах и подслащённое вино).

На корме ладьи видна башенка с зубчиками, как у кремлёвской стены (миланские "ласточкиниы хвосты").
Приподнимали крышку с флажком и  наливали в башенку жидкость, которая по трём трубочкам эффектно струилась в чашу сосуда.

Так даже приготовление простого напитка становилось вычурной светской забавой.

Не зря невеста - и сама не бесприданница, а внучка французской королевы  Екатерины Медичи, принёсшая жениху, помимо кучи денег, герцогство Урбино - не уставала повторять:"Я почувствовала, что перенеслась в рай". 

ОН ИЗ УБОРНОЙ ВЫХОДИЛ

Гениальность такого изобретения, как водопровод, лучше всего осознаётся, когда в кране нет воды.

"Сработанный ещё рабами Рима" водопровод  тоже был хорош, но всё же не добирался до каждой квартиры (а квартиры разного сорта уже имелись).
На мой взгляд, ужастик пострашнее зомби-апокалипсиса будет такой: в мегаполисе типа Москвы и Нью-Йорка исчезает вода.
Не только в кране.
Вообще.
И вот миллионы жаждущих...

Нет, не будем о страшном!
У нас в каждой, даже самой плохонькой хрущёбной однушке есть водопровод - и санузел.

И теперь странно представить, что в старину даже в богатых квартирах никакого санузла не было.
Почему?
Потому что не было водопровода, который и сгруппировал вокруг себя - вокруг трубы! - умывальник, ванну и унитаз.

Эти чудесные устройства для человеческой гигиены располагались поначалу - и сейчас располагаются во многих странах - рядом со спальней.
Что естественно - спальня самое интимное помещение квартиры.
В советском же жилье туалет и ванная приделаны к кухне, что далеко не так мило и удобно.
Но это чтобы лишних труб в квартире не было - экономика должна быть экономной! Брежнев сказал.

Однако как же раньше люди обходились вообще без таких привычных нам помещений "с удобствами"?

По-разному.

Разумеется, в деревне имелись и нужник, и баня - отдельно стоящее строение. Так принято у русских.
Причём не только у крестьян, но и у бар.
Вспомним: мать Татьяны Лариной "ходила в баню по субботам" (и всё семейство, разумеется, тоже).

Не то столичная штучка Евгений Онегин.
Он и в деревне "со сна ложится в ванну со льдром".
Прямо как Джеймс Бонд, обожавший ледяной душ.
Денди, одним словом.

А вот где эта располагалась эта ванна? Не в бане же?

Разумеется, нет.
Поскольку водопровода даже в самых аристократических домах не было, ванны были переносные - их доставали из кладовок, помещали в любом покое и наполняли водой.

Ванны бывали самые разные - от серебряных и железных до деревянных с обручами ( "в ушате, в корыте, в лохани"....)
Так как ванны вносили-выносили, они были с четырьмя ручками для двоих слуг.
У Шереметевых в Останкине в конце 18 века (в эпоху Параши Жемчуговой) было три ванны.
Всего.
На всех членов семьи.

А как же бесчисленные шереметевские слуги? И крепостной театр? Они как мылись?
Для них была баня, посещавшаяся еженедельно.
И большой вопрос, кто получал от мытья больше удовольствия - баре или холопы.

Правда, постепенно в дворцовую моду входили специальные ванные помещения, роскошные, часто в восточном вкусе, уставленные диванами и увешанные зеркалами.

Такую завёл в Мраморном дворце фаворит Екатерины Великой Григорий Орлов, известный транжира.

Это было что-то вроде настоящей бани с полками и лавками, с печью, нагнетающая пар.
Была там и ванна двумя краниками - для холодной и горячей воды. Почти современное устройство. 1785 год!
Вода в эту парадную баню подавалась особыми насосами с нижнего этажа, где затейник Орлов расположил котельную, кухню и... церковь.

Но такие домашние мыльни, как у Орлова, были крайне редкостью.
Весь почти 19 век  даже состоятельные жители Петербурга предавались гигиеническим процедурам в обычных комнатах, в основном в спальнях ("вдруг из маминой из спальни... выбегает умывальник и качает головой")
Детишек, правда, часто мыли в корытах на кухне, где всегда было очень тепло.

Элегантные мужчины могли умываться в кабинетах.
Так делал Н.П Шереметев, у которого в кабинете на особом столике стояла "лаханка с рукамойником синяго стекла".
Этот рукомойник - далёкий предок Мододыра, тоже давно отошедшего в вечность.

Евгений же Онегин как записной денди имел для "чистки пёрышек" и принаряживания особую комнату - dressing room.

Или уборную.

Ведь он именно "из уборной выходил, подобно ветреной Венере" и т.д.

И это не отхожее место, а элегантное помещение для одевания и причёсывания. С зеркалами и гардеробом.

Впрочем, и отхожее место тоже!
Обычно в туалетных столиках, украшающих кабинеты и особенно спальни, имелись выдвижные ящички, в которых скрывались от любопытных глаз различные необходимые сосуды - "горшки или стаканы уринальные".
Подобная  мебель называлась night table.
Явно у англомана Онегина эта штука имелась.

А вот такой  предмет из Останкина:
"Столик ношной четвероугольной оклеен сукном сверху шахматы внутри оного выдвижные дверцы решетчатые а внизу выдвижной ящичек с замком и ключем. В том столике горшок уринальной белой".

Замечательная вещь и для ума, и для тела!
И в шахматы можно сыграть, и отлить.

В ходу были и более привычные туалетные стульчики и кресла, часто роскошные, с резьбой и тоже с ящичками, где скрывались тазики.
Чаще же внутри помещалось банальное ведро.
Посетители Ясной Поляны запомнили великого Льва Толстого, лично выносившего из дома своё ночное ведро из ретирадного стула.
Граф считал недопустимым заставлять других людей делать для него такое малоприятное дело.

Но часто люди ограничивались просто горшками, которые стояли в спальне под кроватью.
Пушкин, делая визит друзьям Вяземским, просился у княгини Веры сбегать в её спальню "на судёнышко".

А если гостей много?
Куда им деваться?
Ведь специальные нужники имелись только там, где всегда было много народу - в казармах, учебных заведениях и т.д.
Не в частных домах.

С гостями особо не мудрили.
Б.П. Шереметев, готовясь к банкету в своём доме, распорядился в конторку "судно внесть" и "для мущин горшки и судна поставить у Михайлушки и Тимофея, а для дам в одной из проходных, огородя ширмами, ибо дам немного бывает".

Вот не знаю, то ли на банкеты немного дам приглашали, то ли сами они редко посещали такие ретирадные уголки.
Что немудрено при сложности тогдашних громоздких нарядов на фижмах.
Дамы предпочитали сделать перед балом или праздником клизму - так и корсет затянуть можно туже, и цвет лица будет лучше, и никаких конфузов с усаживанием на горшки.

Всё-таки сколько мороки и сложностей было с самыми простыми человеческими потребностями, пока вода не "соблаговолила литься" в каждом доме.
Хорошо, что всё это в прошлом.
Так что "всегда и везде - вечная слава воде".