Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

КУПАЛЬНЫЙ КОСТЮМ №1



Да, это именно тот костюм, в котором на картинке детишки.
Тот, в котором мама родила.

Или – иными словами – тот минималистичный наряд, каким Создатель снабдил первых людей.
Потому что до того слишком замаялся с дизайном одёжек для разных павлинов, леопардов и зебр.

Именно в этом костюме люди аж до позапрошлого века купались в разнообразных водоёмах.

Они и подумать не могли, что нужно для этого что-то надеть на себя дополнительно.

Collapse )

БЫТЬ ЛЬВИЦЕЙ



В одном из последних фильмов Вуди Аллена Смерть говорит герою:
- Ты считаешь, что твоя жизнь пуста.
А она бессмысленна. Никогда не путай эти понятия.

То же можно сказать про любую судьбу.
Даже если она благополучна и одарила неслыханным богатством и долгими летами.
То есть всем, что считается счастьем.

Но и это куда как непрочно.
Collapse )

ГДЕ АЖУРНАЯ ПЕНА




Апрель не для пляжа.
Рано!

Впрочем, в старые времена на пляж ходили не на солнце жариться в трусах, а гулять и купаться.
Для этого годился и апрель.

В экзотические страны ещё не ездили: хлопотно, дорого, да и морская болезнь не шутка.
Потому процветали европейские морские курорты.
И не только на Лазурном берегу.

Collapse )

ОН ИЗ УБОРНОЙ ВЫХОДИЛ

Гениальность такого изобретения, как водопровод, лучше всего осознаётся, когда в кране нет воды.

"Сработанный ещё рабами Рима" водопровод  тоже был хорош, но всё же не добирался до каждой квартиры (а квартиры разного сорта уже имелись).
На мой взгляд, ужастик пострашнее зомби-апокалипсиса будет такой: в мегаполисе типа Москвы и Нью-Йорка исчезает вода.
Не только в кране.
Вообще.
И вот миллионы жаждущих...

Нет, не будем о страшном!
У нас в каждой, даже самой плохонькой хрущёбной однушке есть водопровод - и санузел.

И теперь странно представить, что в старину даже в богатых квартирах никакого санузла не было.
Почему?
Потому что не было водопровода, который и сгруппировал вокруг себя - вокруг трубы! - умывальник, ванну и унитаз.

Эти чудесные устройства для человеческой гигиены располагались поначалу - и сейчас располагаются во многих странах - рядом со спальней.
Что естественно - спальня самое интимное помещение квартиры.
В советском же жилье туалет и ванная приделаны к кухне, что далеко не так мило и удобно.
Но это чтобы лишних труб в квартире не было - экономика должна быть экономной! Брежнев сказал.

Однако как же раньше люди обходились вообще без таких привычных нам помещений "с удобствами"?

По-разному.

Разумеется, в деревне имелись и нужник, и баня - отдельно стоящее строение. Так принято у русских.
Причём не только у крестьян, но и у бар.
Вспомним: мать Татьяны Лариной "ходила в баню по субботам" (и всё семейство, разумеется, тоже).

Не то столичная штучка Евгений Онегин.
Он и в деревне "со сна ложится в ванну со льдром".
Прямо как Джеймс Бонд, обожавший ледяной душ.
Денди, одним словом.

А вот где эта располагалась эта ванна? Не в бане же?

Разумеется, нет.
Поскольку водопровода даже в самых аристократических домах не было, ванны были переносные - их доставали из кладовок, помещали в любом покое и наполняли водой.

Ванны бывали самые разные - от серебряных и железных до деревянных с обручами ( "в ушате, в корыте, в лохани"....)
Так как ванны вносили-выносили, они были с четырьмя ручками для двоих слуг.
У Шереметевых в Останкине в конце 18 века (в эпоху Параши Жемчуговой) было три ванны.
Всего.
На всех членов семьи.

А как же бесчисленные шереметевские слуги? И крепостной театр? Они как мылись?
Для них была баня, посещавшаяся еженедельно.
И большой вопрос, кто получал от мытья больше удовольствия - баре или холопы.

Правда, постепенно в дворцовую моду входили специальные ванные помещения, роскошные, часто в восточном вкусе, уставленные диванами и увешанные зеркалами.

Такую завёл в Мраморном дворце фаворит Екатерины Великой Григорий Орлов, известный транжира.

Это было что-то вроде настоящей бани с полками и лавками, с печью, нагнетающая пар.
Была там и ванна двумя краниками - для холодной и горячей воды. Почти современное устройство. 1785 год!
Вода в эту парадную баню подавалась особыми насосами с нижнего этажа, где затейник Орлов расположил котельную, кухню и... церковь.

Но такие домашние мыльни, как у Орлова, были крайне редкостью.
Весь почти 19 век  даже состоятельные жители Петербурга предавались гигиеническим процедурам в обычных комнатах, в основном в спальнях ("вдруг из маминой из спальни... выбегает умывальник и качает головой")
Детишек, правда, часто мыли в корытах на кухне, где всегда было очень тепло.

Элегантные мужчины могли умываться в кабинетах.
Так делал Н.П Шереметев, у которого в кабинете на особом столике стояла "лаханка с рукамойником синяго стекла".
Этот рукомойник - далёкий предок Мододыра, тоже давно отошедшего в вечность.

Евгений же Онегин как записной денди имел для "чистки пёрышек" и принаряживания особую комнату - dressing room.

Или уборную.

Ведь он именно "из уборной выходил, подобно ветреной Венере" и т.д.

И это не отхожее место, а элегантное помещение для одевания и причёсывания. С зеркалами и гардеробом.

Впрочем, и отхожее место тоже!
Обычно в туалетных столиках, украшающих кабинеты и особенно спальни, имелись выдвижные ящички, в которых скрывались от любопытных глаз различные необходимые сосуды - "горшки или стаканы уринальные".
Подобная  мебель называлась night table.
Явно у англомана Онегина эта штука имелась.

А вот такой  предмет из Останкина:
"Столик ношной четвероугольной оклеен сукном сверху шахматы внутри оного выдвижные дверцы решетчатые а внизу выдвижной ящичек с замком и ключем. В том столике горшок уринальной белой".

Замечательная вещь и для ума, и для тела!
И в шахматы можно сыграть, и отлить.

В ходу были и более привычные туалетные стульчики и кресла, часто роскошные, с резьбой и тоже с ящичками, где скрывались тазики.
Чаще же внутри помещалось банальное ведро.
Посетители Ясной Поляны запомнили великого Льва Толстого, лично выносившего из дома своё ночное ведро из ретирадного стула.
Граф считал недопустимым заставлять других людей делать для него такое малоприятное дело.

Но часто люди ограничивались просто горшками, которые стояли в спальне под кроватью.
Пушкин, делая визит друзьям Вяземским, просился у княгини Веры сбегать в её спальню "на судёнышко".

А если гостей много?
Куда им деваться?
Ведь специальные нужники имелись только там, где всегда было много народу - в казармах, учебных заведениях и т.д.
Не в частных домах.

С гостями особо не мудрили.
Б.П. Шереметев, готовясь к банкету в своём доме, распорядился в конторку "судно внесть" и "для мущин горшки и судна поставить у Михайлушки и Тимофея, а для дам в одной из проходных, огородя ширмами, ибо дам немного бывает".

Вот не знаю, то ли на банкеты немного дам приглашали, то ли сами они редко посещали такие ретирадные уголки.
Что немудрено при сложности тогдашних громоздких нарядов на фижмах.
Дамы предпочитали сделать перед балом или праздником клизму - так и корсет затянуть можно туже, и цвет лица будет лучше, и никаких конфузов с усаживанием на горшки.

Всё-таки сколько мороки и сложностей было с самыми простыми человеческими потребностями, пока вода не "соблаговолила литься" в каждом доме.
Хорошо, что всё это в прошлом.
Так что "всегда и везде - вечная слава воде".














ДЕКОРАТИВНОЕ РАСТЕНИЕ

Брат Чехова Александр так описывает вид из кабинета Антона Павловича в Мелихове:
"... была видна дорожка, по бокам обсаженная кукурузой и другими декоративными растениями".

Надо же - кукуруза!
Вот так декоративное растение.

Хотя сейчас декоративные кукурузы имеются - и с полосатыми зелёно-розовыми листьями, и с початками лиловыми, красными, стеклянно-белыми, разноцветными - всякими.

Но это же сейчас. Это всё недавно выведено.

Во времена Чехова - да ещё и в Подмосковье - самая обыкновенная кукуруза была диковинкой, которую выращивали ради её красоты.

А есть ли красота?

Конечно, растение стройное, могучее и удивляет тем, что за лето вымахивает выше человеческого роста. Экзотика!
Но цветёт, как всякий злак, неприметно.
Сильно истощает почву, да и выглядит не особенно броско. Не пальма.
Так что роскошным украшением садов никак быть не может.

Потому уже при Чехове кукурузу на юге выращивали ради зерна. Листьями кормили скот,  стеблями-палками печки топили.
Кавказ и Молдавия особенно пристрастились к разным кукурузным блюдам.

И только много позже появился тот знаменитый толстенький человек: простецкая (обманчиво простецкая) улыбка, вышиванка, талия под мышками и початок кукурузы в руке. Никита Хрущёв.
Началась эра под девизом "кукуруза королева полей" после визита в Америку - поразившую воображение Хрущёва кукурузную страну.

Куда только кукурузу тогда не пытались приспособить (часто по делу, часто нет).
Появился знаменитый мультик, где кукуруза распевала такую песнь:

Я культура хлебная, я и ширпотребная:
Я крупа и маргарин,
Я мука и желатин,
Каучук и ацетон
И тройной одеколон.
Я резина и асбест,
Киноплёнка, майонез,
Я вискоза и крахмал,
Я любой материал!

Вот только о красоте - ни слова.
В парках и скверах кукуруза так и не появилась.
Как и декоративные подсолнухи или декоративный картофель.
А ведь эти культуры ведь тоже начинали свою карьеру в Европе как экзотические диковины с оригинальными цветками.
И ведь - в отличие от кукурузы - в самом деле цветут красиво.

Вот что было бы, если бы вывели специальную картошку для клумб?
С крупными прекрасными цветками?
Цветок картошки воспел лишь плодовитый Евтушенко.
А про кукурузу даже у него ничего нет.


 

ВЕРНОЕ СРЕДСТВО

Великолепие императорских дворцов России и сегодня поражает.

Конечно, парадные залы и анфилады столь же изысканных жилых царских покоев не всегда заполняли толпы туристов.
Здесь некогда разворачивался блестящий спектакль придворной жизни.
Или стояла чуткая тишина ожидания высоких особ.
Думаю, тогда картина была ещё  сказочнее.

Однако вся эта красота всегда требовала заботы и ухода.
И множество незаметных скромных людей этим занималось.
Изо дня в день.

Поскольку центрального отопления не было, за тепло, порядок и уют отвечали истопники.

В 1820-х годах служил в Зимнем дворце истопник Широков.
Странным образом он не затерялся в сонме безымянных для нас дворцовых служителей давней поры.
И всё потому, что - при полной служебной безупречности - имел он один очень серьёзный недостаток.

Фрейлина супруги Николая I Александрина Россет, приятельница многих умнейших людей России, как-то рассказала о нём Пушкину:

"Истопник Широков мёл комнаты, а потом курил придворным куреньем (особые придворные духи служили освежителем воздуха в те годы; были и театральные духи для курения за сценой, с другим запахом - С.).
Он так вонял ногами, что я ему сказала:
- Широков, не курите, мы отворим окошко.
Он мне очень хладнокровно отвечал:
- Я знаю, ваше превосходительство, что я всю карьеру потерял от моих ног. Я служил во внутренних покоях у государя. Он был очень доволен моей службой, но заметил мою беду и послал меня к доктору".

То есть повышенная потливость и дурной запах тела даже  в старину были заботой медиков.

Фрейлина спросила:
- И что доктор?
- Он велел мне ноги мыть водкой.

Совет дельный, особенно для тех времён. Спирт считался верным средством дезодорирования (правда, господа чаще обтирались одеколоном).

Но стал ли мыть ноги водкой Широков? Водку тратить на ноги? Нет!
Водка, конечно, лекарство, но разве так ею пользуются?

Широков признался:
- Я начал пить и теперь буду вечно истопником.

"Эта история приводила в восторг Пушкина", - вспоминала Россет.
Он даже при дворе спрашивал о Широкове - но того таки отправили истопником из дворца на прачечный двор.
Подальше от нежных дамских носов.

Так закончилась карьера старательного дворцового служителя.
Впрочем, и на отшибе при дворе истопником служить было неплохо - годовое жалованье было 120 рублей. Не роскошно, но для простого человека сносно.

Вообще же в Зимнем дворце разнообразных служителей т.н. утилитарного профиля было множество - от 700 до 2 000 человек (в разные годы).

Они и жили тут же, в первом этаже, где были у многих рабочие места - кладовые, чуланы, мастерские и даже особая аптека, где приготовлялись лекарства и для царской семьи, и для всех прочих обитателей дворца.

Разумеется, ранги и уровни таких служителей были разными.
Т.н. высшие служители непосредственно обслуживали царское семейство и придворных.
Названия большинства придворных должностей остались с петровских времён и потому были немецкими (при модной в 19 веке галломании, плавно сменявшейся англоманией).

Итак, высшими служителями считались гоф-курьеры (понятно ведь, кто это такие?), гардеробмейстеры, личные камердинеры и  камеристки,  камер-лакеи, декоративные придворные арапы.

Трапезы облуживали тафельдекеры (сервировщики столов).
 А уже при накрытых столах работали официанты, мундшенки (виночерпии - отвечали за вино и крепкие наптки, пиво, квас, сельтерскую и фруктовую воду) и кофешенки (эти ведали кофе, чаем и шоколадом).

Что касается служителей менее видных, то их было великое множество - от писцов и канцеляристов разных рангов до пожарной роты, которая круглосуточно была начеку и в полной готовности (разумеется, дежурные сменялись).

А ещё имелись, конечно, повара  и кондитеры с целой толпой помощников и подручных.
Которым (как и ответственным за напитки) всё выдавали кладовщики мучной, винной, фруктовой, кофешенковской и пр. кладовых.
Были кладовые и сервизная, и бельевая.

За порядок и опрятную атмосферу в покоях  отвечали ламповщики, истопники (в их числе известный нам Широков), полотёры, трубочисты.
Чтобы всё было в исправности, в полной боевой готовности пребывали обойщики, столяры, маляры, слесари.
Целая армия!

Потому существовало и Министерство двора и уделов.
И Министр двора.
У которого вдобавок находилось множество иных забот, кроме массы дворцовой обслуги.
Ведь ещё были и царские конюшни! И царская охота!
И  Академия художеств, и театры, и Эрмитаж - всё Императорское!
А тут ещё всюду провели электрическтво!
А тут ещё императорское семейство множилось и ветвилось неудержимо!

Столько забот.
До самого марта 1917 года.


 

"МАМА, МАМА, ЧТО МЫ БУДЕМ ДЕЛАТЬ...

... когда настанут зимни холода?
У тебя нет тёплого платочка,
У меня нет зимнего пальта".

Такую жалобную песенку сочинили в 1918 году (позже воспроизвели в кино "Котовский" -  а потом уже в "Кин-дза-дза").

И в самом деле, как быть зимой "без пальта"? На улице, разумеется.
Дом-то должен быть согрет!
Холодный дом и стылые комнаты, где сидят озябшие люди в куче одежд - для России это знак войны, беды, разрухи, блокады и смуты.
А когда всё хорошо, то "весёлым треском трещит натопленная печь".
Жильё = тепло.

Но есть и другой подход к вопросу.
Один ЖЖ-ст недавно описал знакомого британца, который - как многие его соотечественники - уверен, что разумнее не греть воздух в доме, а согреваться самому.
Для этого и придумано термобельё, пушистые свитера, тёплые штаны, уютные шерстяные носки и перчатки с отрезанными пальцами (митенки).
Шапочки ещё.
Купил это всё один раз - и всегда тепло.

Правда, тепло в Британии.
Там больших морозов не бывает - можно некоторое время и в шапочке домашний холод перетерпеть. У этого британца в спальне (он там спартански не топит совсем) бывает и +10.

А вообще нормой считается +17, что удостоверяют британские руководства по выращиванию комнатных растений, где советуют, что именно в таких условиях выживет и зацветёт - ведь большинство красоты в горшках родом из тропиков.
Там же напоминают, что спальни отапливаются только ночью, а цветы там круглые сутки торчат.

Но под одеялом, тем более под периной (чего не было в России никогда) в самом деле согреться можно.
Только не сразу.
Придётся некоторое время подрожать и полязгать зубами, если не применять спецсредств.

Для "сугрева" тел состоятельных господ издавна применялись жаровни (специальные сковородки с крышками).
Их наполняли горячими углями и совали в постель перед тем, как туда заляжет её хозяин.
Этот архаичный предмет отжил своё в 19 веке.
Но холод-то остался.
Прогресс предложил новые решения.

Английские детективы золотого века, но средней руки не всегда жгуче увлекательны.
Однако они обычно оснащены массой занятных бытовых подробностей.
Вот и "Гостиница "Огненное колесо" Патриции Вентворд такого рода.

Её героиня мисс Сильвер вылитая мисс Марпл (умильная старая дева с вязанием в кошёлке).
С тем только различием, что мисс Марпл другие персонажи воспринимают более адекватно - то как даму с большим жизненным опытом и сметкой, то как пронырливую сплетницу.
Мисс же Сильвер у всех вызывает исключительно преклонение, пиетет и восторг.

Так что самое впечатляющее (для меня) из её приключений в зловещей гостинице вот какое.

Дело происходит осенью, где-то в сентябре, на побережье.
Естественно, в старинном здании "четырнацатого века", потому в помещениях прохладно.

Вечером в комнату мисс Сильвер постучали.
"В дверях возникла Айли (горничная -С.) с четырьмя грелками в руках".

А в гостинице как раз остановились четыре дамы!

Мисс Сильвер тут же взяла свою грелку, наполненную горячей водой, но её гениальный, дедуктивно настроенный мозг моментально включился в трудную работу.
Она "поняла, что может сразу определить владелиц остальных трёх (грелок - С.)"

"Грелка из мягкой белой резины в белом атласном чехле с бледно-зелёной стёжкой принадлежала не кому иному, как леди Мэриан.
Ярко-синяя без чехла - Джейн Хирон (манекенщице - С.)
А последняя?
Оставались ещё две дамы и лишь одна грелка - довольно потрёпанный экземпляр в поблекшем фланелевом чехле.
Она могла принадлежать как Флоренс Дьюк ( хозяйке закусочной - С.) , так и Милдред Тэвернер (очередной старой деве - С.)"

Через мгновение мисс Сильвер решила: "Флоренс Дьюк могла бы владеть этой потрёпанной грелкой, однако и грелка, и чехол когда-то явно были бы более весёлой расцветки".

Элементарно, Холмс: в идиллические времена джаза и шляпок-клёш английские дамы - от высокородных леди до скромных провинциалок - всюду таскали за собой личные грелки.
В чехлах. Гигиенично и удобно.
Неохота ведь замёрзнуть в постели где-нибудь в романтическом отеле, "когда настанут зимни холода".

Холодно, холодно.
 

 

Е БЕЗ ПАЛОЧКИ

Мы к ним так привыкли.
За века они обкатались до совершенства, как морские камушки.
Они нам что-то напоминают - и что-то напоминает их.

В английском романе читаю:
"Усадьба имеет форму буквы "Е" без средней палочки и в целом превосходно спроектирована".
Это ведь латиница - так что приходится убирать палочку, чтобы вообразить план усадьбы.
У нас же именно такая кириллическая буква есть. Все палочки на месте.
Русский сказал бы:"Усадьба спроектирована в виде буквы "П".
В старину так и говорили - дом построен (или столы поставлены) покоем.
Аз (а),буки (б)... покой (п).

Зато в латинице есть буква, напоминающее треугольный вырез платья. Так и говорится: V-образный вырез.
А силуэты платьев Диора!
Чисто французская чувственность: Рембо видел гласные цветными, Диор видел в буквах прекрасных женщин (или в прекрасных женщинах буквы).

Начал он с Х - осиная талия, пышная юбка. 1947 г.

1954 г. - новинка. Буква Н - прямой стройный силуэт.

1955 г.  - буква Y. Узкая юбка, тонкая талия, прямые плечи, даже с подплечиками.

В 1955 году великого кутюрье не стало, но у руля дома Диор встал новый гений моды, 21-летний Ив Сен Лоран.
Он продолжил линию мэтра.
1958 г. - новый силуэт! Буква А - трапеция.
Узнаёте? Это же русский сарафан. Им  и вдохновлялся Сен Лоран.

Когда только начинаешь писать и читать, появляются любимые буквы. И трудные. И самые красивые. И несимпатичные.
Я любила писать букву В. Ещё М. Озадачивала З. Щ и Ц не нравились совсем.

Сын прочитал Рембо (Гласные) и сам написал про буквы.
Называется, естественно, "Не как у Рембо".
Вот:

Слова из букв, а буквы из пустот,
Очерченных углами и кругами.
Они стоят на тоненьких ногах
И держат плоть знакомого абзаца.
Я их читаю и не замечаю,
Но вдруг теряю мысль, и тут же буквы
Смолкают, делаются странными, чужими,
У каждой есть свой нрав, своё лицо.

Вот буква А торжественно ступает,
Своим аршином мерит снег страницы,
А буква Б стоит себе на месте –
Всё хмурит бровь и надувает зоб.

Вот буква Ж, сверкая, пролетает,
Как бабочка из стали, моль из лезвий,
Над шумным тёмным лесом Ч, Ш, Щ,
Над ватной В и над шатрами М.

А буква Ф на филина похожа.
Она глядит огромными глазами
И ждёт, когда взойдёт и засияет
Большая О – бумажная луна.

У чуткие насторожила уши,
Всё слушает, течёт ли так же время,
Листая дни и ставя запятые,
И тут ли я, читатель этих книг.

Да, это я склонился над страницей,
А вместо букв опять слова и мысли,
Которые опять забыть заставят
Того, кто обозначен буквой Я.

КЛАССИК И КАЧКА



Когда я училась в школе, в классе у нас висели рядком портреты писателей-классиков.
Всё это были немолодые люди в разного фасона бородах и бакенбардах, с постным и невесёлым выражением лица. Сразу видно, они много сидели за столом, много думали, мало спали.
Один Лермонтов был молодой, красивый, в гусарском мундире, но самый хмурый.
В общем, весьма унылая компания получалась.

Был в этой галерее и портрет И.Гончарова, автора "Обломова".
Толстый дяденька в тех особого фасона сросшихся с усами бакенбардах, которые напоминают извилистую колбасу, пристроенную к лицу от уха до уха.
Взгляд тусклый, живот подразумевался даже в погрудном портрете.
Конечно, легко было представить его на обломовском диване, спящим большую часть дня и ночи. Обличал безделье и апатию - значит, знал толк в этом предмете.

Да, знал.
Школьникам рассказывали про ленивого "Обломова", а не про то, что человек в скучных бакенбардах, как все его товарищи по галерее , был крайне интересным и непростым человеком.
Певец продавленного дивана оказался самым дерзким путешественником  из русских классиков!
Разве что трудное путешествие Чехова на Сахалин можно сравнить с морской одиссеей Гончарова на фрегате "Паллада".
Но "Сахалин" книга горькая, а "Фрегат "Паллада" многословно-занимательная и  разнообразно-живописная.
У Гончарова - моя любимая.

В поход вокруг света - именно так! - Гончаров напросился сам (прочие писатели отказывались, дело-то трудное).
Он был тогда нестар, но и не молод - 40 лет. Уже известен как литератор.
И горячо мечтал о морском плавании.
С детства.
Так он стал официальным секретарём экспедиции к "русским владениям в Америке" , которая на самом деле должна была наладить отношения Российской империи ни много ни мало, как с Японией, - тогда (в начале 1850-х)  закрытой и загадочной.

Побывал Гончаров и в Японии, и во многих иных краях.
Вот только полной кругосветки не получилось - истрёпанная временем и бурями  "Паллада" нуждалась в срочном ремонте, так что пришлось возвращаться в Петербург от Охотского моря "сухим путём".
И не поездом, а в санях, в морозную зиму.

И молодцом оказался наш классик: после жарких тропиков ехал по морозу -36 - но ни болезней, ни жалоб.
А на фрегате даже морская болезнь его не брала!
Никакой дурноты и неуправляемого ужаса.

Потому странный для сухопутного жителя морской быт бывал Гончарову досаден иногда, но не ужасен.

Вот океанская качка - крайне неприятная штука.
Сначала весело было наблюдать, "когда кто-нибудь пройдёт в один угол, а его отнесёт в другой...
Трудно было и обедать: чуть зазеваешься, тарелка наклонится, и ручей супа быстро потечёт по столу до тех пор, пока обратный толчок не погонит его назад".

Дальше - больше. "Ветер свежел".
В каюте, устроенной Гончаровым с большим тщанием, всё полетело вверх дном - "ящики выскочили из своих мест, щётки, гребни, бумаги, письма - всё ездило по полу вперегонку... Вечером раз упала свеча, и прямо на карту. Я был в каюте один, встал, хотел побежать, но неодолимая тяжесть гнула меня к полу, а свеча вспыхивает всё сильней".
Быть бы беде (парусник деревянный, загорелся бы бы легко), но писатель из последних сил, ползком всё-таки подобрался к свече и затушил.

Передвигаться в таких условиях непривычный человек не мог.
"Крепкий ветер, жестокий ветер! - говорил по временам капитан, входя в каюту и танцуя в ней. - А вы это всё сидите? Ещё не приобрели морских ног?"
Этот ловкий морской танец Гончарову долго не давался, сколько он ни старался.
Встал, хотел идти  - а вдруг потянуло по полу, ставшему совершенно отвесным, "и я побежал в угол, как давно не бегал. Там я кулаком попал в зеркало, другой рукой в стену".

Бывалые моряки смеялись, а писатель сутками не мог сдвинуться с места и всё пытался выработать морские ноги.
Приставленный же к секретарю матрос Фадеев не просто мог спокойно ходить по судну.
Он ещё и приносил, не роняя, еду писателю, прикованному качкой к каюте.
Правда, в связи с экстремальными условиями изящной сервировки не было - в одну тарелку клали и курицу с рисом, и паштет, и ещё вафлю сверху.

Но постепенно сухопутный секретарь экспедиции набирался опыта.
Когда "Паллада" оказалась у Мыса Доброй надежды (Гончаров считал, что мыс совестится этим приторным названием и потому всем напоминает своё древнее, исконное - мыс Бурь), писатель решил со всем вниманием понаблюдать шторм.

"Шторм был классический по всей форме", с могучей грозой.
Волны хлестали в люки, которые не закрывали из-за африканской духоты.
"Целые каскады начали хлестать в каюту, на стол, на нас."
Выбрались на палубу (Гончаров - уже на морских ногах). Там светопреставленье: "темнота ужасная, вой ветра ещё ужаснее, не видно, куда ступить. Вдруг молния. Она осветила ... толпу народа, тянувшего какую-то снасть, да протянутые леера, чтоб держаться в качку".
Гончарову рассказывали, что шторм особо эффектен в свете луны.
- Где ж она? подайте луну, - сказал я деду (дед - штурман Лосев, ходивший в море с 13 лет и не более двух лет последующей жизни проведший на берегу).
-  Нет, она уж в Америку ушла,  - сказал он. - Ещё вы бы до завтра сидели в каюте.

Штормило сутками. Пришлось даже отменить пасхальные службы.
Когда вдали возникал и приближался столп смерча, на фрегате заряжали пушку. Смерчи " от ядра ... разлетаются и разрешаются обильными дождями", а без того могут сломать рангоут или паруса порвать.
"В первый день Пасхи, когда  мы обедали у адмирала, вдруг с треском, звоном вылетела из полупортика рама, стёкла разбились вдребезги, и кудрявый, седой вал, как сам Нептун, влетел в каюту и разлился по полу.
Большая часть выскочила из-за стола, но нас трое усидели.
Я одною рукою держал тарелку, другою стакан с вином. Ноги мы поджали.
Пришли матросы и вывели швабрами нежданного гостя вон".

Вот так и шторм, и качка стали привычны.
И даже такие головокружительные картины:"Я постоял у шпиля, посмотрел, как море вдруг скроется из глаз совсем под фрегат и перед вами палуба стоит стоймя, то вдруг скроется палуба и вместо неё очутится стена воды, которая так и лезет на вас.
Но не бойтесь: она сейчас опять спрячется, только держитесь обеими руками за что-нибудь".
Вывод: "Оно красиво, но однообразно"...

Вот вам и певец сонной тишины и мягких диванов.

Что значит исполнить детскую мечту, если исполнение оказалось и опасным, и трудным?

"Самые робкие характеры кончают тем, что свыкаются".

И "моряк, конечно, не потревожится никогда пустыми страхами воображения и не поддастся мелочным и малодушным опасениям на каждом шагу, по привычке к морю"...

ЗИМНЯЯ СТРАДА в Тележихе

Примитивные были у меня представления о том, чем крестьяне в старину зимой занимались.
Казалось, у них всё, как у дачников: готовься себе спокойно к новому сезону, набирайся сил, ремонтируй инвентарь, домашние дела справляй .
"В избушке, распевая, дева прядёт" - и всё в этом духе.

Но было не так.
Во всяком случае, в Сибири.
Редкие мемуары алтайского крестьянина Василия Швецова, законченные в 1967 году, рассказывают о его молодости - самом начале  ХХ века.
О родной Тележихе.
О патриархальном сибирском быте.

И вот что оказалось:
"Ждёт мужик санного пути с морозцем, так как время для молотьбы  - зима".

Это в России (как называли сибиряки европейскую часть страны) молотьбу заканчивали к Богородицыну дню - 15(28) августа.
В Сибири всё было по-другому.

Эпические картины зимней молотьбы удивили.

Хранили сибирские крестьяне клади подсушенных снопов прямо на поле, на морозе - у деда мемуариста ровные ряды высились в логу прямо вдоль дороги.
У всех примерно так же - на собственных угодьях. И никто не воровал!

Ток  у каждой семьи имелся на усадьбе свой, чаще всего крытый, обнесённый плотными стенами. Площадью он бывал от 400 до 2 000 квадратных метров (т.е. максимальная площадь - примерно как у хоккейной площадки).

Когда и как начиналась молотьба?

"Понизится  температура до 25-30 градусов, тогда начинают ток обильно поливать.
Наморозится гладкий лёд - хорошо будет на нём молотить хлеб.
Специально для полива гумна имели 40-ведёрные  бочки.
Чтобы полить ток, требовалось привезти с реки не менее 4-5 бочек".

И вот приходит день молотьбы - морозный и ясный.
Ранний, задолго до рассвета подъём - "трудно сказать, во сколько; часы были у двух-трёх человек да  у учителя в школе".
Съеден сытный завтрак - горячая лапша или мясные щи.
Все мужчины семьи - до 8-10-летних мальчишек -  в сборе.

"Запрягают лошадей, сани с верёвками, привязаны бастрики (жерди, которыми снопы притягивают к возу - С.), вилы, лопата. Воткнут в головку саней топор.
Пока отец запрягает, мать за пазуху младшим обязательно сунет по калачу".

Итак, приготовления завершены.

"Из открытых ворот выезжают на трёх, пяти, десяти или, как Павел Ваньков (богатый тележихинский мужик - С.), на двадцати запряжённых лошадях.
На первой отец, на последней - младший сын с длинным бичом.
Дворовые собаки сопровождают выезд".

Подъезжают к кладям (они, как мы помним, в полях) .
Отец взбирается на верх клади, сбрасывает снопы, а сыновья кладут их на сани.
"По шесть снопов на ту и другую сторону саней, в шесть рядов - и воз готов".

Поезд саней,нагруженных снопами, возвращается в усадьбу, на ток.
Детишки, конечно, бегут в избу погреться, а взрослые выстилают для молотьбы посад (тот самый старательно залитый каток).
Посередине тока высился столб.
Вокруг этого столба на лёд раскладывали снопы (возов пять) в несколько рядов и перезали вязки.
.
Тут и начиналась молотьбы самым примитивным древним способом: взрослых лошадей, принадлежащих семье (а держали их не меньше трёх), привязывали к столбу и гоняли по кругу
Стебли при этом мелко изминались. Их, уже солому, граблями собирали, перетряхивали и выносили с тока.
А зерно вместе с мякиной надо было приворошить к середине.
Вот и всё!

Так ежедневно подвозили с поля и обмолачивали весь урожай.

Когда ворох зерна с мякиной становился толстым, солидным, молотьбу останавливали и отвеивали зерно на веялке.
До появления этого нехитрого, но эффективного приспособления вообще зерно провеивали - дважды, трижды - лопатами на ветру.

А сколько намолачивали?
В хороший год - по пуду с воза, с  десятины десять пудов.
Земли каждая семья в Тележихе  обрабатывала от 10 до 20 десятин.
Ну, а десятина - это 1, 09 гектара.
Такая арифметика.

Правда, в плохой год родилась "пшеничка щупловата". Бывало. Не хватит на год прокормиться - значит, какую-то скотину продавать придётся.
Но куда чаще "ели хлеб, не оглядываясь".

Так что было чем заняться зимой сибирскому крестьянину.

"Так и молотили по всей зиме до самой Пасхи, а некоторые даже не успевали измолачивать, и на пашнях по всему лету  до следующей зимы стояли скирды снопов".

Эти скирды ещё стояли, ждали, а крестьяне уже новый хлеб сеяли.
Вечный круг жизни.